Эпилог
Океан пах солью, водорослями и бесконечной свободой. Да-да, у нее есть запах! Самый лучший в мире.
Гостиница Новаков располагалась прямо на берегу – длинное двухэтажное здание из светлого песчаника, увитое плющом и бугенвиллеей. Лакшери-местечко, как сказала бы Лисса. Окна были распахнуты настежь, белые занавески лениво колыхались на ветру. Откуда-то из кухни тянуло жареными кальмарами с чесноком, м-м-м, объедение. Терраса, на которой я устроилась в купальнике, была прямо на пляже – воистину королевский отдых! Широкие деревянные перила, плетеные кресла с подушками цвета морской волны и горшки с прелестными тропическими цветами. В углу террасы позвякивали подвешенные к балкам ракушки – селендийский оберег от штормов.
Пляж расстилался золотистой полосой, песок был мелкий и мягкий. Ветер сдувал с него белые барашки, и они катились к самой кромке прибоя. Волны накатывали размеренно, с тихим гулом, и в их ритме было что-то гипнотическое. На горизонте темнел одинокий парус – кто-то из местных вышел на вечерний лов.
Я сидела на террасе, попивала молочный коктейль и наблюдала, как Герт серфит.
Доска под ним держалась на волне с той же уверенностью, с какой он когда-то колдовал над горшком для Лапочки. Волна поднималась, пенилась, грозила обрушиться, но он скользил по самому гребню, грациозно балансируя. Еще бы, считай, вырос в воде! Да и водный маг. Солнце золотило его плечи, капли блестели на коже. Зрелище было, прямо скажем, завораживающее.
Лапочка, разросшаяся до размеров очень упитанной болонки, нежилась на лиане. Той самокачающейся! Герт с гордостью презентовал ее родителям, она оплела всю террасу и сейчас мерно покачивала мухоловку. Та довольно причмокивала всеми четырьмя цветками и изредка лениво прихлопывала пролетающих мошек. Идиллия.
Я отхлебнула коктейль и прикрыла глаза. Солнце здесь было не такое, как в Тайрине. Там оно либо пряталось за настроением ректора, либо палило сквозь стекла оранжереи. В Селендии же было щедрым, ласковым и никуда не спешило. Как и все вокруг.
Родители Герта приняли меня так, будто я была их давно потерянной дочерью, внезапно вернувшейся из дальних странствий. Мама, дородная и смешливая Розалин, в первый же вечер заявила, что я «слишком худая», и с тех пор кормила меня до отвала. Кальмары, мидии, жареная рыба, какие-то немыслимые пироги с морской капустой – я ела и не могла остановиться. Папа, загорелый и обветренный Маркус, показал мне школу серфинга, провел экскурсию по пирсу и трижды переспросил, точно ли я не хочу попробовать встать на доску. Я трижды отказалась. Но в четвертый, чую, сдамся.
Но главное – им понравилась Лапочка. Когда я в первый день выставила горшок на террасу, Розалин всплеснула руками и воскликнула: «Какая прелесть! А она не ест белье?» Я заверила, что только насекомых. Маркус хмыкнул и заметил, что от мошек это спасение. Так мухоловка стала почетным гостем гостиницы. К слову, курсовую я защитила на отлично.
Герт наконец развернул доску и направился к берегу. Я смотрела, как мой парень выходит из воды – она стекала по его плечам и груди. А каникулы определенно удались! Лучшие каникулы в моей жизни. И дело было не только в океане, солнце и кальмарах.
Он подошел к террасе, откинул мокрые волосы со лба и уперся руками в подлокотники моего шезлонга.
– Идем окунем тебя.
– Я почти согласна, – ответила я, отставляя бокал.
– «Почти» считается.
Прежде, чем я успела возразить, Герт подхватил меня на руки. Я взвизгнула. Лапочка на качелях поймала очередную мошку, лиана одобрительно зашелестела.
– Эй, если ты меня уронишь…
– Не уроню. Ты легкая.
– Скажи еще, что как пушинка.
– Не скажу. Но, поверь, ты идеальная.
Он нес меня к воде, и я обхватила его за шею, чувствуя, как под пальцами перекатываются мышцы. Океан лизнул его ноги, потом мои. Вода была теплая – парное молоко. Герт зашел глубже и остановился, держа меня над самой поверхностью.
– Ну? – спросил, усмехаясь. – Сама прыгнешь или помочь?
– Сам уронишь или передумаешь?
Он разжал руки. Я ушла под воду с головой, вынырнула, отплевываясь и хохоча, и тут же оказалась в кольце его рук. Соленые губы нашли мои, и мы целовались под бездонным селендийским небом, а где-то на террасе мухоловка доедала особо наглую муху и мерно покачивалась на лиане.
Вот так. Я хотела вырастить особенный цветок для курсовой работы, а вырастила кое-что куда более важное. Любовь. И пусть это звучит до отвращения романтично, но я, Коралина Васкес, лучшая студентка факультета земли, официально заявляю: оно того стоило. Даже если пришлось немножко поседеть.
Конец.