Глава 11

Нарядов у меня было немного, прямо скажем, по пальцам можно пересчитать. Несколько повседневных для учебы, парочка походных и… Тот, который я не надевала ни разу с тех пор, как мать прислала его на втором курсе с запиской: «Вдруг пригодится». С тех пор он висел в шкафу и терпеливо ждал своего часа. Он настал.

Я вытащила платье на свет. Зеленое, но глубокого и насыщенного оттенка – цвет сосновой хвои в сумерках, если выражаться поэтично. Ткань струилась сквозь пальцы, прохладная и гладкая. Никаких оборок, стразов и блесток. Простое, элегантное, с открытыми плечами и мягкими складками, спускающимися до самого пола. Я приложила его к себе и глянула в зеркало.

– Ну, – сказала я своему отражению, – не слишком шикарное. Это хорошо.

– Что хорошо? – Лисса оторвалась от учебника по алхимии.

– Платье. – Я продемонстрировала его. – Не выглядит так, будто я расстаралась.

– А ты расстаралась?

– Нет. Именно поэтому оно подходит.

Лисса поправила очки и усмехнулась так, словно все понимала, но молчала из вежливости. Я предпочла эту вежливость не испытывать и ушла в ванную переодеваться.

Платье село идеально. Спасибо матери – она хоть и не понимала моего увлечения магией, но размеры помнила. Я повертелась перед зеркалом, оценивая результат. Обнаженные плечи – непривычно, но не неприлично. Ткань мягко облегала талию и расходилась книзу, позволяя двигаться свободно. Ни неудобных корсетов, ни шнуровок, в которых не продохнуть. В таком можно хоть на бал, хоть в оранжерею.

Теперь прическа. Я собрала волосы наверх, заколола шпильками, выпустив несколько локонов у висков. Седую прядь оставила свободной – она обрамляла лицо и придавала мне вид той, кто пережила достаточно, чтобы ее не волновали чужие пересуды. Присмотревшись, я заметила, что у корней прядь чуть отросла – миллиметр, не больше – и там, у самой кожи, пробивался черный. Мой родной цвет.

Не сюрприз. На днях я заглянула в лазарет к знакомой студентке-целительнице – Линне Вейл. Она сразу сказала, что это не седина, а всего лишь реакция волос на пигмент из взорванного зелья.

Я покрутила головой так и эдак. Надо будет достать осветляющий раствор и нанести на отросший участок. Нравится она мне… Оставлю.

– Выглядишь шикарно, – сказала Лисса, когда я вышла из ванной.

– Пожалуй. – Я одернула платье.

– Тебя пригласил сам Герт Новак! – Она хлопнула в ладоши. – Знаешь, сколько девушек на курсе мечтали оказаться на твоем месте?

– Предпочитаю не считать.

– А он выбрал тебя.

– Потому что я – самая злая девушка на курсе. Сам так сказал.

Лисса рассмеялась и откинулась на подушку.

– Коралина, как же я тебе завидую! Не в плохом смысле, конечно… Ты идешь на бал!

– А тебе что мешает? – удивилась я. – Тебя же приглашали.

– Двое, – вздохнула она. – Только одному нужна была помощь с курсовой по алхимии, а второму – с зачетом по рунам. Оба думали, что я им буду давать списывать. Нетушки. Подожду кого-нибудь особенного, кому нужна я, а не мой конспект.

– Уважаю.

Нечего позволять собой пользоваться.

В дверь постучали, я открыла. На пороге стоял Герт.

Нет, я, конечно, ожидала, что он наденет что-то соответствующее приличиям. Но он превзошел все ожидания. Темно-синий парадный пиджак с серебряной окантовкой по вороту и манжетам. Белая рубашка – на этот раз застегнутая на все пуговицы, но галстук отсутствовал, и это делало его не неряшливым, а скорее свободным. Обычно растрепанные волосы были уложены волной, только одна прядь упрямо спадала на лоб.

Герт смотрел на меня, а я на него. Пауза затянулась.

– Ты прекрасна, – произнес он наконец, и никакой усмешки в голосе не было.

– Знаю, – ответила я, беря себя в руки. – Видела в зеркало.

– Ты не умеешь принимать комплименты.

– Не умею, – признала я неожиданно для самой себя. – Но поучусь.

Он протянул мне руку, и я вложила в нее свою ладонь. Пальцы у него были теплыми и очень приятными на ощупь.

Бальный зал поражал воображение. Кто-то из преподавательского состава явно приложил руку к оформлению: под потолком парили сотни магических светляков, мягко мерцая теплым золотом. Стены были увиты гирляндами из живых цветов, и от них плыл сладкий аромат жасмина. В углу, на небольшом возвышении, играл оркестр, музыка лилась негромкая и обволакивающая. Повсюду сновали студенты в парадных нарядах, блестели украшения, звенели бокалы с искристым соком. Фуршетный стол ломился от угощений – крохотные пирожные, засахаренные фрукты, канапе с чем-то явно очень вкусным.

– Умеют у вас балы устраивать, – отметил Герт. – В Селендии все попроще. Танцы на пирсе, жареные кальмары и барабаны. Никаких светляков, только звезды.

– Звезды – это тоже неплохо, – отозвалась я, беря с подноса вишню в сахаре.

– Неплохо, но без кальмаров – не то.

Мы прошлись вдоль столов, набрали по тарелке всего понемногу и устроились у колонны, откуда открывался отличный вид на зал. Я жевала пирожное, Герт что-то рассказывал про селендийские праздники – про фестиваль приливов, во время которого жители выходят на берег и запускают в океан светящиеся шары. Слушая, я ловила себя на мысли, что мне хорошо. Просто хорошо. Без всяких «но» и «однако».

Заиграла медленная мелодия, и пары потянулись в центр зала. Я наблюдала за ними с безопасного расстояния. Некроманты кружились со своими мрачными спутницами, воздушницы порхали так, будто под ногами у них был не пол, а облака. Где-то в толпе мелькнули Райли Фэйн в белом платье и Вокс Неймар, как всегда безупречный в черном. Он уверенно вел ее в танце, и эти двое больше не препирались. Все-таки красивая пара. Спустя год мое мнение не изменилось.

– Потанцуем? – осведомился Герт.

– Нет, – отрезала я. – Не люблю танцевать.

– Совсем?

– Вообще. Топтаться на месте под музыку, когда можно заняться чем-нибудь полезным? Например, пересадкой растений.

– У тебя очень специфические представления о веселье. – Он помолчал, потом вдруг оживился: – Тогда пойдем отсюда.

– Куда?

– В оранжерею. Ну этот бал.

– Хм… – Я поколебалась секунду и поставила тарелку на ближайший столик. – Идем.

В оранжерее было тихо, под потолком тускло мерцали дежурные светильники. Лиана Герта за эти дни разрослась. Два толстых стебля уходили вверх, крепились к потолочным балкам и провисали в середине, образуя петлю, которая спускалась почти до самой земли. Листья трепетали в полумраке, и вся конструкция напоминала колыбель.

– И все же, – заговорила я, разглядывая лиану, – что за эксперимент ты затеял? Ты так и не ответил. Зачем тебе изящная разумная лиана?

Герт подошел к петле и коснулся стебля ладонью. Лиана отозвалась легким шелестом.

– Я не расскажу, – в его голосе мелькнула нахальная усмешка, – лучше покажу. Садись.

– Куда?

– В середину. Давай-давай, Коралина.

Впервые назвал меня по имени, надо же.

Я опустилась в провисшую петлю, и лиана, словно живое кресло, приняла мой вес. Стебли чуть прогнулись, но не порвались – держали крепко, как корабельные канаты. Вокруг меня сомкнулись листья, и я вдруг поняла, что сижу в идеально сбалансированных качелях.

Герт легонько толкнул петлю, и она качнулась.

– Ты серьезно? – Я ухватилась за стебли. – Сделал качели?

– Изобрел, – поправил он. – Это опытный образец. Самокачающая лиана. Запоминает амплитуду и поддерживает движение без посторонней помощи.

И правда: петля качалась плавно, мягко, без малейшего скрипа. Я сидела, обхватив стебли руками, и чувствовала себя одновременно глупо и замечательно. Герт изобрел… качели из разумной лианы!

Не выдержав, я рассмеялась. Неожиданно легким, почти девчачьим смехом.

– Зря смеешься, – сказал он с гордостью изобретателя. – Я это запатентую. Отвезу родителям семена, у них в гостинице будут самокачающие лианы для отдыхающих. Представляешь: сидишь на террасе, смотришь на океан, а лиана тебя качает. Гвоздь программы.

– Гвоздь программы – это ты, Герт, – ответила я искренне.

Он стоял рядом, улыбался в ответ, и светильник под потолком бросал блики на его лицо. Волосы растрепались, пока мы шли через сад, и прядь перечеркивала лоб. Герт смотрел на меня так, будто не было в мире ничего важнее, чем я, сидящая в качелях из лианы.

Я поднялась. Шагнула к нему.

Не поняла толком, кто был инициатором, кажется, наши губы потянулись друг к другу одновременно. И встретились. Без колебаний, без удивления, будто так и должно было быть. Его ладонь легла на мою талию, другая – на затылок, запуталась в волосах. Губы у него были горячие и настойчивые, но в то же время бесконечно нежные. Лиана шелестела, качели мерно покачивались, а мы целовались посреди оранжереи под тусклыми светильниками.

В какой-то момент мы оторвались друг от друга, но его рука осталась на моей талии, а моя – на его плече.

– Ну наконец-то, – произнес он хрипловато.

– Я слишком сознательная для непродуманных действий.

– Поэтому ты мне и нравишься.

Я не нашлась с ответом. Да он и не был нужен.