Глава 10

В оранжерею мы вернулись без приключений. Лапочка дремала у меня на руках, довольно причмокивая всеми четырьмя цветками. Герт придержал передо мной дверь.

Внутри было тихо. Лиана Герта покачивалась под потолком, отражаясь в стеклянных панелях. Я опустила Лапочку на свободный стол и принялась за диагностику.

Итак… Стебель плотный, без повреждений. Корни целые, ни один не обломан и не пересушен. Цветки-головки отзываются на прикосновение – чуть подрагивают, но не сжимаются. Стресс после побега прошел, она наелась и теперь пребывает в состоянии, которое я бы назвала «растительное блаженство».

– Рост стабильный, – констатировала я, погладив самый крупный цветок. – Больше она вряд ли вырастет. Разве что чуть-чуть в ширину раздастся.

– В ширину – это куда? – уточнил Герт, опираясь на соседний стол. – Если она разрастется, ты уже не сможешь делать вид, что это фамильяр.

Я проигнорировала этот комментарий и перешла к осмотру треснутого колпака. Магическая структура была нарушена основательно. Даже если я сейчас залатаю трещину, это не поможет. А держать Лапочку в оранжерее без колпака – безумие. Сюда явятся другие природники, увидят столь примечательное растение, начнут задавать вопросы… Того гляди тоже отправятся за семечком в лес и уведут тему моей курсовой. Нет уж, спасибо.

– Оставлять ее здесь нельзя, – сказала я вслух.

– Согласен, – кивнул Герт. – Купол ты быстро не восстановишь, она опять уйдет в самоволку. Боюсь, в следующий раз ей попадется чья-нибудь шляпа. Или шляпа вместе с головой.

– Она не ест головы.

– Я бы на твоем месте не проверял.

Я хотела возразить, но тут дверь оранжереи скрипнула, и на пороге возник Саймон Тиррел. Маг земли с моего же факультета и курса. Парень он был не злой, но дотошный до зубовного скрежета. Вечно совал нос в чужие проекты, задавал вопросы, на которые не хотелось отвечать, и, кажется, вел собственный учет всех растений в оранжерее.

– Васкес! – просиял он. – Я видел утром твой цветок. Ух, какой. Очень необычный экземпляр. Это мухоловка? Какая-то новая разновидность? Ты вывела гибрид? А чем кормишь? А оно кусается? А можно мне посмотреть поближе?

– У тебя своих растений мало? – Я заслонила Лапочку спиной. – У тебя их тридцать два горшка, и все требуют полива.

– Тридцать три, – поправил он, ничуть не смутившись. – Я вчера еще одну орхидею посадил. Лунную. Она цветет раз в год и только в полнолуние…

– Тиррел, – перебила я, – у меня сейчас очень важный этап эксперимента. Растение требует покоя. Ему нельзя пересекаться с чужаками. Оно… стеснительное.

– Стеснительная мухоловка? – Саймон недоверчиво прищурился. – Никогда о таком не слышал. А можно я хотя бы запись в журнал наблюдений сделаю? Чисто для статистики. Вид, род, предполагаемый рацион…

– Не сегодня. – Я взяла цветок, прихватив подходящий горшок и пакет грунта. – Завтра. Или послезавтра.

Или никогда.

– Ну ладно… – протянул он разочарованно и поплелся к выходу. – А она точно стеснительная? У нее такой вид, будто она хочет меня съесть.

– Тебе кажется.

Дверь за Тиррелом закрылась.

– Вот видишь, – сказал Герт, который все это время наслаждался бесплатным театром. – К концу недели твою Лапочку включат в учебную программу.

– Не включат, потому что я забираю ее к себе в комнату.

– В общежитие? Хищный цветок? Ты уверена, что это не вызовет проблем?

– У многих фамильяры в виде украшений, п у меня будет в виде цветка. Не вижу принципиальной разницы.

– Разница в том, что фамильяры обычно не жуют юбки.

– Лапочка больше не будет. Я ее покормила. Соседка у меня Лисса Доерти – не болтливая. А с вахтершей Модестой я договорюсь. Она ворчливая, но справедливая. Если объяснить доходчиво – поймет.

– Доходчиво – это как? «Модеста, это мухоловка-гигант, она не кусается, честное слово»?

– Примерно. Только без слова «гигант».

– Ладно, – хохотнул Герт. – Раз ты настроена решительно, я помогу. Ты же не хочешь, чтобы она сидела в тесном горшке и страдала? Ей нужно иметь возможность вылезать и разминаться. А значит, нужен горшок с отверстиями по бокам, достаточно широкими для корней, но не настолько, чтобы земля высыпалась. Я могу их сделать.

Я помолчала, переваривая. С одной стороны, принимать помощь от Герта Новака второй раз за день – это уже попахивало привычкой. С другой – горшок с дырками для корней-лапок был именно тем, что нужно Лапочке для счастливой жизни в общежитии.

– У тебя есть опыт в горшочном деле?

– Я экспериментатор, – напомнил он. – Справлюсь. Пошли в нашу лабораторию, там есть все необходимое.

– В вашу? – переспросила я.

– Экспериментальной магии. У нас, в отличие от природников, есть инструменты для работы с любыми материалами.

Лаборатория факультета экспериментальной магии разительно отличалась от нашей. Если у нас было царство зелени, земли и стекла, то здесь были металл, камень и электричество. Вдоль стен высились стеллажи с приборами, они гудели, мерцали и пощелкивали, отсчитывая магические импульсы. На центральном столе стоял какой-то агрегат, отдаленно напоминающий паяльный аппарат, только с рунами.

– Не переживай, – Герт заметил мое замешательство, – обычно у нас тут безопасно.

Он подвел меня к свободному верстаку у окна. Рядом лежали инструменты: тонкое сверло с алмазным наконечником, напильник, кисточка и пузырьки с жидкостями. Я усадила мухоловку на край верстака. Она повела цветками и с любопытством потрогала листком сверкающие приборы.

Герт закатал рукава и взялся за сверло. Я ожидала, что начнет сверлить дырки обычным способом, но вместо этого он приподнял горшок, начертил на глиняной поверхности рунный круг и приложил к нему алмазный наконечник. По рунам пробежали синие искры, и глина в намеченных местах аккуратно, словно ее раздвинули невидимые пальцы, разошлась, образуя ровные круглые отверстия на дне горшка. Края тут же загладились, будто их обожгли.

– Рунное сверление, – пояснил Герт. – Так края не крошатся. И горшок не треснет при перепадах температуры.

– Ты и это умеешь?

– Я умею все. – Он подмигнул. – А чего не умею, тому учусь. Подержи пока горшок, я нанесу закрепляющий состав.

Я взялась за края горшка. Герт пододвинулся ближе – встал почти вплотную, чтобы дотянуться до отверстий кисточкой. Его плечо коснулось моего, и по коже пробежала щекотная волна.

– Не дергайся, – сказал он, промазывая отверстия. – А то кисточка соскользнет.

– Я не дергаюсь.

– У тебя плечо напряжено.

– Это потому, что ты стоишь слишком близко.

– А ты представь, что я – просто еще один лабораторный прибор. Скажем, штатив.

– Ты на штатив не похож, – фыркнула я.

Плечо все еще помнило его прикосновение, хотя Герт уже отодвинулся и проверял качество работы.

Горшок был готов, мы насыпали в него грунта и посадили Лапочку. Она немедленно запустила корни в дырочки, пошевелила ими, проверяя свободу движений, и удовлетворенно заурчала. Кажется, новый дом пришелся ей по вкусу.

– Ну вот, – Герт отряхнул руки, – теперь у нее есть горшок, а у тебя – ходячий цветок. Надеюсь, ты не забыла про бал?

– Забудешь тут, – буркнула я. – Ты точно хочешь идти туда со мной после всего, что было? Я выращиваю хищные растения и взрываю зелья. Не совсем стандартный набор качеств для спутницы на бал.

– Я не боюсь твоих тараканов, – усмехнулся Герт.

– Боишься.

– Немного. Сушеных.

Рассмеявшись, я подхватила горшок с Лапочкой и направилась к выходу. У двери обернулась.

– Спасибо. За горшок.

– Всегда пожалуйста. – Он изобразил шутливый поклон. – Обращайся, если что. Я люблю, когда ты просишь о помощи.

– Я не просила, ты сам предложил.

– А ты согласилась. Это почти одно и то же.

Я решила, что продолжать этот разговор бессмысленно. В общежитие вошла с горшком наперевес и с самым невозмутимым выражением лица. Модеста Крок сидела за своей конторкой и вязала все тот же бесформенный шарф. При виде меня ее спицы замерли.

– Васкес, – произнесла она медленно, разглядывая Лапочку, – это что?

– Фамильяр.

– Да ну? – не поверила Модеста. – Фамильяры бывают в виде украшений. Колец, кулонов, сережек. А это что у тебя? Цветок в горшке? С корнями?

– Он магический.

Лапочка в подтверждение ее слов приветливо помахала одним из цветков и издала тихое «ш-ш-ш».

– Модеста, – сказала я проникновенно, – в уставе Академии нигде не написано, что фамильяр обязательно должен быть в виде украшения. У меня он нетрадиционный.

– Нетрадиционный, – повторила вахтерша и тяжело вздохнула. – И что, цветок будет жить в твоей комнате?

– Да. Он тихий и не кусается.

– Ручаешься? – Модеста перевела взгляд на Лапочку, потом на кивающую меня, потом на свой недоделанный шарф, будто ища у него поддержки. – Ладно. Но если от него будет шум, грязь или, упаси боги, кто-нибудь пожалуется – я лично вызову ректора.

– Договорились. Благодарю, Модеста.

Я поднялась в комнату. Лисса сидела на кровати и перебирала старые выпуски «Сплетника», раскладывая их по датам. При виде меня она подняла голову и часто заморгала.

– Ой, а это кто?

– Знакомься, – сказала я, водружая горшок на подоконник рядом с фикусом. – Это Лапочка.

– Ничего себе! – Лисса отложила листы и подошла поближе. – Какая она… зубастая. Но милая. А что она ест?

– Сушеных тараканов.

– Главное, чтобы не живых. Ты же не собираешься их заводить?..

– Нет уж, обойдемся.

Фикус на подоконнике шевельнул листом – не то приветствовал мухоловку, не то приревновал. Лапочка залезла туда, протянула к нему один из цветков и легонько ткнулась в лист. Фикус застыл. Лапочка ткнулась еще раз, и фикус, кажется, смирился с ее присутствием. Два растения устроились на подоконнике, и в комнате воцарилась неожиданная гармония.

– Смотри-ка, – заметила Лисса, – они подружились.

– Похоже на то, – согласилась я

– Кстати, о странных фамильярах! – оживилась она. – В «Сплетнике» пишут некий Эйден – не человек, а призванный фамильяр. Потому что никто не знает, кто он на самом деле и откуда появился. Но с момента призыва не отходит от Грейс Холлен со второго курса ни на шаг.

М-да. Ну если в Академии считают, что существуют фамильяры в человеческом обличье, то и моей мухоловке никто не удивится.

Я устало опустилась на кровать. День был долгим. Очень долгим. Но мухоловка спасена, горшок сделан, Модеста уболтана. И где-то среди всей этой суматохи Герт Новак умудрился напомнить о бале. И, что самое противное, я об этом и сама не забыла.