Глава 2

На полигоне, как ни странно, было не холодно, хотя уже лежал снег. Или это ей не давала замерзнуть магия богини?

— Вслушайся в себя, — альгарил положил свою ладонь поверх её запястья. Сердце застучало в висках, — эта сила заперта, но она твоя. Она всегда была твоей. И только ты можешь ей указывать, что и как делать. Не кто-то посторонний, кто ограничил её. Дар невозможно уничтожить совсем. Тот, кто считает себя выжженным — лишь слаб душой, — в голосе мага прозвучало отчетливо презрение, — смотри… смотри на снег. Твой знак — твоя светлая сторона. Капля снежной силы в темной крови.

— Но…

— Ты тёмная. не делай вид, что не понимаешь, Дарнари. Тёмный ведьминский огонь не явится даже полукровке. Нет, твои родители были тёмными, и тёмными далеко не слабыми. Скорее всего, твой брат и сестра унаследуют их магию, но пока сказать трудно. Не желаешь причинить им вреда, не желаешь, чтобы они попали под опеку посторонних людей — тренируйся.

Он стоял прямо за её спиной. Вплотную. Длинные тёмные волосы щекотали кожу на лице. Дыхание касалось макушки. Но она не могла себе позволить отступить. И расслабиться. И поддаться странному чувству, от которого кружило голову и пела кровь. И уж совершенно точно она не должна была думать о том, как он целуется. Эти мысли вообще не имели отношения к её собственным! Просто морок. Просто девицы вокруг как с цепи сорвались — только и шла речь, что о свиданиях, да свадьбах.

Впрочем, дурацкие мысли из головы она действительно быстро выбросила. Потому что теперь ощутила это — дрожь силы внутри. Она резонировала с силой ледяного, хотя это противоречило любым известным законам силы. Дрожала, разрасталась, покалывала кончики пальцев.

— Будешь слабой — станешь ненужной. Я помогал тебе — но из прихоти. Не воображай о себе лишнего, девочка. Таких, как ты, сотни вокруг. Ты особенна только тем, что являешься подопечной Зимы, но она своенравная богиня. Не угодишь — и тут же тебя забудет. Что ты сама представляешь из себя? Комок страха? Пытаешься выглядеть не такой, как все те, кто ищет место в наших постелях, но это не так…

Вторая ладонь жестко обхватила её подбородок, не давая обернуться. Щеки от унижения не вспыхнули румянцем, нет. Просто в душе что-то разом оборвалось. Расслабилась она в последнее время. Захотела того, чего была лишена в юношеские годы.

— Думаешь, мне нужна очередная влюбленная девочка? Думаешь, некому согреть мою постель? Вы все поначалу боитесь — а потому млеете, теряете голову — и бежите. Но мне это неинтересно. Кто ты такая? — хлесткий вопрос, как удар. — Что ты умеешь? Что из себя представляешь?

Разум помутился. Словно внутри боролись две части. Одна — привычная. Тихая, запуганная, робкая. Не желающая ничего менять. Другая — только рождающаяся. Она словно принюхивалась к новым ощущениям, она безраздельно доверяла этому мужчине и разделяла его мнение. Она хотела свободы. Хотела силы. Хотела признания. Она готова была бороться.

И, конечно, жаждала победы.

И она задавила испуганно пискнувшую “вторую”, вырываясь на свободу.

Ладони вспыхнули темным пламенем. Как-то отстраненно она заметила, что огонь совершенно не жег. А в тёмном пламени с бархатно алыми языками иногда мелькали серебристо-снежные искры. С низким рёвом огонь сорвался с ладоней, преодолевая за долю секунды, за биение сердца расстояние до щитов-мишеней. Конечно, она не попала. Вернее сказать, попала, да не так. Два щита сгорели в мгновение ока, третий начал тлеть. Защита полигона вспыхнула предупреждающе-алым.

А сила всё текла и текла, одаривая ощущением всемогущества, вызывая смех, рвущийся с губ и смешанный со слезами.

Наверное, ещё немного, и она бы не рассчитала. Подступила бы к пресловутому выгоранию, а то и вовсе истратила бы собственные жизненные силы.

Но в какой-то момент её ладони твердо и уверенно сжали, не боясь обжечься.

— Достаточно. Иначе можно опьянеть от собственной силы и потерять контроль.

Он развернул её к себе. И в это мгновение его глаза были не темно-синими, не фиолетовыми — а чернильно-черными, лишенными белка и зрачка.

Чужие губы накрыли её. Снова. Она помнила, как уверенно и жадно они могли её касаться. Или ей хотелось думать, что помнила? Откуда бы?