Эпилог

Два года и восемь месяцев спустя… – Ну, и через сколько они приедут? Муж, жуя бутерброд, смотрит на то, как я нервно раскидываю игрушки по гостиной. Смысла убирать их в детскую нет, потому что Сережка там только спит, играет он внизу. Сын через минуту с лестницы спустит все свои полицейские машины. А любовь у него к ним велика. – Через час. Самолет только приземлился. Им еще багаж забрать, до нас доехать. – И что, отец не на частном самолете прилетел? Удивительно… – Дима! Муж доедает свой бутерброд и помогает мне придать нашей гостиной божеский вид. Я трясущимися руками собираю детали конструктора, они, конечно же, падают, рассыпаются по полу. У меня из груди то ли всхлип, то ли рык вырывается. Это первая наша встреча с родителями за три года. Первая встреча с отцом, первая встреча бабушки и дедушки с внуком. Последний раз я слышала папу в день свадьбы. Он сухо поздравил меня, напомнил, что теперь я точно отрезана от семьи Мещерякова и не могу рассчитывать на помощь. Это конец. Получить такое сообщение от отца в такой день было… больно. Он даже не пожелал мне счастья. Сказал лишь одно: надеюсь, ты знаешь, что делаешь. С тех пор мы с ним не общались, иногда созванивались с мамой. Не уверена, что она передавала что-то отцу, но не исключаю. Все-таки они муж и жена. В день, когда родился Сережка, я получила короткое поздравительное сообщение от мамы и крупную сумму на счет. Очень крупную. Возможно, это был первый шаг к примирению. Но ни звонка, ни сообщения от папы не было. А мне бы хотелось. Потому что роды были очень сложными. Точнее, у меня экстренное кесарево сечение. Я первый раз в жизни видела дикий страх в глазах мужа. Ну, и мне самой было очень страшно. – Как думаешь, он им понравится? В руках верчу мини-машинку. Разумеется, полицейскую. У нее открываются двери, а на днище указана плашка в “3+”. Дима тогда сильно ругался, что я ее купила. Просто Сережка как вцепился в нее своими пальчиками, разглядывал долго, пристально. Двери эти малипусенькие то открывал, то закрывал. Сын вообще любит всякие мелкие штуки. Но он будто знает, что это игрушка, и ей нужно только играть. Муж садится рядом на диван, раздавив какую-то печеньку. Смачно ругается. – Думаю, он им уже нравится. – Правда? Ты так думаешь? Дима улыбается и тянет меня к себе. Обнимает. Мы женаты три года. Нельзя сказать, что все было гладко. И ссоры были, и хлопанье дверями. Я даже один раз пригрозила, что уеду, возьму Сережика и улечу обратно. Муж ничего не ответил на те брошенные в гневе слова, лишь посмотрел на меня и сына пустым взглядом и ушел. Вернулся ночью, пьяным. Наверное, это была единственная крупная ссора. Больше таких не было. Я поняла, что иногда нужно держать язык за зубами. Ведь никуда бы я не уехала, потому что безумно люблю мужа. И сына никогда не лишу отца. А Дима хороший отец, замечательный. Лучшего и не придумаешь. – Пора, наверное, дом побольше искать. Вдруг тесть с тещенькой возьмут в привычку приезжать? Муж осматривает нашу гостиную, откуда видна часть кухни. Да, площадь небольшая, с маленьким ребенком, пусть и спокойным, она кажется еще меньше. Но другой дом? Я к этому так привыкла,и не представляю что-то другое. – Ничего, в течение следующих трех лет присмотрим. – Почему трех? – Ну раз в три года будут показываться. Сигнал клаксона за воротами заставляет застыть. Ноги прорастают в пол, туда же ухает сердце. Горло в напряжении, его стягивает неприятное чувство, говорящее о приближающихся слезах. – Ну вот и родственнички пожаловали. Диме смешно. Вроде как. Но я же знаю мужа. Он волнуется. Взгляд постоянно бегает, скулы напрягаются, и его улыбка выглядит несколько натянутой. – Я встречу, – глухо говорю. Смотрю на дверь, шумно сглатываю. Волнение перерастает в тошноту. Живот скручивает. Три года, мать его. Три года мы не виделись. Да я же в обморок сейчас упаду! – Иди за Серегой. Он уже наверняка проснулся. Да, сын у нас и вправду особенный. Редко плачет, редко бесится, для своих двух лет он довольно спокойный. Вот и после сна без крика и шума он сам вылезает из кровати и сидит в комнате, пока за ним не придут. Свекровь говорила, что Дима до пяти лет был таким же. А потом она за голову хваталась от его хулиганств. Коротко киваю. Может, и правда лучше, чтобы первым родителей встретил муж. Мне нужны еще эти минутки. Поднимаюсь в детскую. Сережка только-только открыл глаза. Голубые, ясные. Господи, как же я его люблю. Наверное, только мать поймет эту любовь к своему ребенку. Ее никак не описать. Это чувство выросло изнутри и не имеет никакого сравнения. – Ну, привет. Проснулся? Я хочу тебя кое с кем познакомить. Интерес в глазах сына загорается как фонарик. Улыбается, ручки тянет ко мне. – Идем? – Да. А папа? – Папа внизу. Ждет тебя. Сын берет меня за ручку, подавая колючие импульсы до потеющих ладошек. Еще одно непередаваемое чувство, когда ладошка твоего ребенка в твоей руке. С каждой ступенькой сильней цепляюсь за перила. Сердце сейчас поймало губительный ритм и застряло между ребер. Мама и папа. Они стоят в коридоре еще полностью одетые и переминаются с ноги на ногу, тоже волнуются. В руках несколько подарочных пакетов, и они не знают, куда их деть. Куда вообще себя деть. Сережка прячется за мою ногу, прижимается. – Эй, пацан, иди ко мне, – Дима приходит на выручку. Берет Сережика на руки. Теперь я не знаю, куда себя деть. Обнимать родителей? Так и стоять, где остановилась? Что сказать? Что спросить? Господи, три года! – Привет, – тихо произношу. Неловкость зашкаливает. Где-то из гостиной уже звуки игрушечных машин слышны, какие-то сирены. А мы стоим втроем и смотрим друг на друга. – Подарки купили тут вам… – мама коряво трясет пакетами. Ее глаза блестят, тоже плакать хочет. – Проходите. Я сейчас чай сделаю. А вечером ужин. Или вы голодные? Да, точно. С дороги же… – Успокойся! – чуть строже говорит отец. Я не слышала его голос уже очень долго. И не видела. Папа постарел. Он полностью поседел, продольных морщин на лбу стало больше. Мы не бежим обниматься, рано еще для этого. – Эй, ты куда? – слышу приглушенный голос мужа. А потом маленькие ручки вновь обхватывают мою ногу. Сын любопытный. А тут еще и сверкающие пакеты в руках незнакомцев. – Ну, привет, парень. Почти новоиспеченный дед присаживается на корточки, рассматривает своего внука. Сын напрягается, сильнее жмется ко мне. Дима рядом стену подпирает. И он тоже напряжен. – Значит, Сергеем назвали… И ты был не против, Гаранин? – Так мы и не в вашу честь его называли. – Сереж, иди к… деду, – просит папа, голос его ломается. Сын отворачивается, боится еще. – У меня машина для тебя есть. Большая такая, ты сам в нее сесть можешь. Раз! Сын резко поворачивает голову в сторону деда. Взгляд на меня снизу вверх, в глазах звездочки загораются. Господи, какой же он наивный. Слово о машинке, и мой ребенок сейчас и правда кинется в объятия гостя. – Полицейская! – отец добивает Сережку своими доводами. Сын делает маленький шаг в сторону деда. – Гаранин, принеси! Муж вздыхает, но выполняет просьбу. Через минуту в маленьком коридоре оказывается огромная машинка, которая занимает все свободное пространство. В ней хорошо по двору ездить. Личико сына вытягивается. Такая радость там отражается, не передать словами. Жидкий восторг наполняет его тельце. – Садись давай. Дед тебя покатает. – Здесь негде, – встревает Дима. Такая же машинка у нас в гараже ждет своего часа, и Сережка ее еще не видел. А теперь получается, что дед украл все первые эмоции от такой машинки. – Конечно, дом-то маленький. Новый покупать надо, Гаранин! – А мы к вам теперь в гости будем ездить! Они еще какое-то время препираются, пока сын ждет, кто же покатает его в машинке. К вечеру напряжение между нами четырьмя чуть спадает. Когда приходит свекровь, даже становится весело. Она своими вопросами немного ставит в тупик, но после пары бокалов вина все действительно становится смешно. Анфиска звонила, сказала, что задержится. Официальная причина – подготовка к семинару в институте. Неофициальная – свидание с Марком. Дима не знает. Иначе достанется и мне, и его дочери. Сережка не отстает от деда ни на шаг. Тот вроде бы счастлив. А потом мой муж и мой отец уединяются в кабинете и о чем-то очень долго разговаривают. Я успеваю уложить Сережку, перемыть всю посуду, убрать гостиную. А их все нет. Мы с мамой пьем молча чай на кухне, изредка обмениваясь какими-то фразами. Неловкость все еще присутствует. – Ты знала, что твой отец мне тогда с теми тендерами помог? – спрашивает Дима, когда возвращается в спальню. У мужа свое охранное агентство и системы видеонаблюдения. Как только он открывал свой бизнес, выиграл сразу несколько крупных тендеров. – Нет. Это он тебе сказал? – Намекнул. Но я догадывался. – И что теперь? Вы помирились? Димка хмыкает, грустно смотрит в мои глаза. Я понимаю, что нет. Они не помирятся никогда. Та ночь, когда Дима меня спас, навсегда останется между ними. – Думаю, он хочет так попросить прощение, Сонь. Не у меня. А у тебя. Ну и у внука. Из-за своего характера он пропустил два года его жизни. Еще он сказал, что у моего сына взгляд как у ФСБшника. Усмехаюсь. Есть такое. – Возможно, у него появится шанс исправить все со вторым внуком, – тихо говорю и увожу взгляд. Секунда, вторая… Гаранин переваривает полученную информацию. Но как-то медленно. В этой теме он непрофессионал. – Не понял… – в итоге говорит. – Я, кажется, беременна. – Кажется? Или беременна? – Беременна. Секунды опять тянутся. Что ж ты так тормозишь, Димочка? – Ты же только в своей студии преподавать начала? Кричала на каждом углу о своей свободе от пеленок. – Ты… ты не рад? – Рад. Этот пацан вышел залетным, конечно… – Дима! – Люблю тебя, Гаранина.