Глава 25.2

В Москве была слякоть и не единой снежинки. Мокрый снег падал на голову, превращая меня в драную кошку.

— Ты даже представить не можешь, как я обрадовался твоему приезду, — восторженно жужжал, словно комар, над моим ухом брат.

— Сень, давай без всего этого. Ты договорился? А то я очень устала и хочу отдохнуть.

— Насть, может, не надо? Давай поедем домой. — Арсений заискивающе улыбнулся, а я резко остановилась на месте, не дойдя до нужной машины какую-то пару метров.

— Сеня, я же просила тебя найти мне жилье. Неужели это, блин, так трудно?

— Знаешь, за один день сложно, — нахмурился брат, — но я нашел, один мой одногруппник сейчас на съемках в Ярославле, неделю его точно не будет. У него можно пока перекантоваться, но, Настя, ты же понимаешь, что это не решение проблемы.

— Понимаю, брат. Но сейчас решать точно ничего не собираюсь, сейчас я хочу отдохнуть, а с отцом завтра поговорю, ведь служу я теперь у него под боком, — усмехнулась и направилась к машине.

Уже когда мы выехали на шоссе, Арсений завел свою нудную пластинку по новой.

— Стоп. Прекрати. Иначе я выйду прямо здесь, поймаю попутку и заселюсь в ближайший хостел.

— Ты просто не все знаешь.

— Что еще? — сказать, что я злилась, — это ну-у-у вообще ничего не сказать.

— Ну, родители опять поругались, и опять из-за тебя. И, Насть, ну я даже не знаю…

— Да хватит мяться, что ты совсем как девчонка!

— Наськин, я опять подслушивал на свою голову. И-и-и… ну лучше бы я ничего такого не знал.

— Господи, Арсений, прекращай со своей театральностью, бесишь!

— Поговори с папой, Насть, дай ему шанс.

— Да ты издеваешься.

Брат хмыкнул и направил все свое внимание на дорогу.

— Ты никогда не практиковал кидание костей в свору голодных собак?

— Не понимаю, о чем ты.

— Ах, не понимаешь, — я растерла лицо и, скинув угги, подобрала ноги под себя, — ты меня раздразнил и ничего мне не дал. А теперь мучайся, Настенька…. все для тебя … лишь бы ты быстрее поговорила с папаней.

— Настя!

— Что Настя? Я почти двадцать два года уже Настя, а ощущение, что это ты Настя, а я Арсений.

— Просто пообещай мне, что выслушаешь отца!

— Давно ты встал на его защиту? — В этом всем было что-то странное, что-то выбивающееся из общего образа. — Почему ты не умоляешь меня поговорить с матерью?

— Это бесполезно, — печально ухмыльнулся Сеня, — Вы с матерью никогда друг друга не понимали и вряд ли поймете.

Я отвернулась, промолчав, потому что ответить мне было нечего, да и не зачем. Брат был прав: я была папиной дочкой всегда и во всем, пошла по его стопам, потому что гордилась им и жаждала с его стороны того же. И все было хорошо, пока я не заявила, что выхожу замуж. А когда папа понял, что я не только под венец захотела, но и повзрослела настолько, что давно с мальчиками не в куклы играю, вот тогда он просто озверел.

Для меня же оставалось загадкой: неужели он думал, что я в двадцать один нетронутая старая дева, несмотря на отношения?

Но даже после его криков и нравоучений я и представить не могла, что он поступит со мной именно так, как поступил, и каждое его принятое решение в отношении меня за последние четыре месяца было хуже предыдущего. Теперь вот перевод этот обратно, к папиной штанине.

И все же Сеня прав: мне нужно было поговорить с отцом, не с матерью, ее предательство меня лишь разозлило и подстегнуло к действиям, а вот папино меня опустошило. Не знаю, почему так. Обычно девочки всегда ближе с мамами, но в нашей семье все было наоборот. Сеня — мамин любимый сын, который будет заниматься тем, что велит его сердце, и все папины доводы разбивались о толстую мамину бронированную стену.

Я же была для папы надеждой, его достойным продолжением. Только вот ключевое слово в этом была.

— Насть, обещай, что ты меня простишь? — промямлил брат, открывая квартиру друга.

— Ты о чем? — какое-то нехорошее предчувствие закралось в сердце.

— Я тебе потом все объясню, но для меня очень важно, — Сеня распахнул дверь и, катя мой чемодан, переступил порог, я же, как барашек на заклание, поплелась за ним следом, — чтобы ты потом не прекратила со мной разговаривать.

Я даже шапку стянуть не успела, как брат спешно чмокнул меня в щеку и выбежал из квартиры, хлопнув дверью.

Дурдом какой-то.

Я скинула угги, сняла пуховик и сосчитала про себя до десяти, пытаясь успокоиться, ведь этот разговор действительно был нам нужен. Так почему не сегодня?

Проходя вглубь квартиры, я прекрасно знала, кого там увижу. Брат был предсказуем, и если в машине я не задумалась над его словами, то, когда он так скоро сбежал, все было очевидно.

Не здороваясь с отцом, который стоял у окна, пересекла единственную комнату довольно неплохой квартиры с ремонтом в винтажном стиле и со старинной классической мебелью. Здесь даже огромные напольные часы имелись.

Я села на диван, молча перевела взгляд на отца, давая ему понять, что жду.

Сглотнула моментально появившуюся горечь, оценивая его вид. Отец сдал. Как будто за четыре месяца, которые мы не виделись, он постарел на четыре года. Морщины стали более глубокими, волосы поседели полностью, глаза будто поблекли и стали почти прозрачными — они всегда были светло-голубыми, но не настолько.