Глава 8.1

Чуть поодаль от кронпринца поставили три кресла. На одно усадили Клару, среднее пока оставался пустым, а последнее заняла принцесса Япувонии — Юрико.

Ей было лет восемнадцать от силы, вся тоненькая и маленькая, будто тростиночка. Передвигалась девушка мелкими шагами на высоких деревянных сандалиях, которые даже на вид выглядели ужасно неудобными. Да еще и стягивающее кимоно явно ограничивало девушку в движениях. Удивлял и макияж. Лицо Юрико выбили белой краской, а губы сделали алыми и в форме сердечка. И даже бамбуковый зонтик дополнял восточный образ красавицы…

Ее с любопытством разглядывали подданные принца, да и сам Себастьян периодически бросал взгляды на япувонку. Клара это тоже заметила, и судя по невольно сжатым пальцам на юбке платья, принцессе это не нравилось.

Мне же досталось место во втором ряду с неплохим обзором и сразу за Кларой.

— Доброго утра, графиня, — поздоровались со мной из-за спины. — Приятная встреча.

Обернувшись, я сразу даже не поняла, что не столкнулась ни с кем взглядом. Лишь через мгновение догадалась опустить голову.

Передо мной в своем кресле сидел принц Роберт. На церемонию ее вывез мужчина в форме лакея, он же оставив младшего принца рядом со мной, удалился в толпу к другим слугам.

— Доброго утра, Ваше Высочество, — я совершила легкий поклон, параллельно думая о том, что наверное пустое кресло предназначалось для принца. Тогда странно, что его сразу не пересадили. — Как ваше самочувствие?

— Гораздо лучше чем вчера. Я рад, что вы спросили, — улыбнулся в ответ мужчина, я же испытала неловкость от этой улыбки.

До сих пор я не могла отделаться от ощущения, что вчерашний приступ произошел по моей вине, и это я спровоцировала такую реакцию…

Но додумать эту мысль мне не дали, толпа на мгновение стихла и разомкнула свои ряды, пропуская кого-то.

Вперед вышла женщина — лет сорока, с надменным взглядом, острыми чертами лица, напоминающими орлиные, и короной на голове. Вдовствующая королева-мать Лизавета — догадалась я, и склонилась вместе со всеми с почтенном поклоне.

Королева кивнула старшему сыну в знак приветствия, напрочь проигнорировав младшего, и прошла к креслу между двух принцесс. Усевшись в нем, она напрочь загородила весь обзор сидящему позади нее Роберту.

Такое поведение меня удивило. Неужели Клара была права, и на младшем принце давно поставили клеймо безнадежного, что даже родная мать научилась игнорировать?

У самого же Роберта на лице не осталось улыбки. Лишь каменное выражение, совершенно безучастное и прямой взгляд куда-то в затылок матери.

— Давайте, я вам помогу, — предложила я, без тени сомнения берясь за ручки инвалидного кресла и сдвигая то немного в сторону. — Вот так будет лучше, Ваше Высочество.

Младший принц в очередной раз взглянул на меня с сомнением но в этот раз в его глазах я усмотрела еще и подозрительность в смеси с недоверием. Наверняка, он подумал, что мой вполне бескорыстный поступок совершен с целью выиграть для Клары немного благосклонности кронпринца, для которого случившееся тоже не осталось незамеченным.

Себастьян смотрел в нашу сторону, и лишь кареты въезжающие во двор, заставили его отвлечься.

Три королевский кареты, каждая со своим гербом.

Я ничего не понимала. Как же так? По всем данным на смотрины ехало только четыре принцессы — от Францисси, Япувонии, Персиции и Индирии. Откуда пятая, и кто?

Ответ не заставил себя ждать.

Одна из дверей кареты резко распахнулась, едва не срываясь с петель, и на подножку выступила — она. Нет не так — ОНА! Девушка, столь мощная по фигуре и необъятная в плечах и груди.

Она была одета в платье по последней моде Европии, пожалуй даже более дорогое, чем у Клары. В ярком макияже барышни читался вызов обществу, а в необъятном и выдающимся декольте — едва ли не оскорбление. Казалось, между ее грудей, можно было упрятать всю казну Франциссии и еще осталось бы место для пары монет.

Под весом девушки карета накренилась на бок, и только когда столь выдающаяся особа сделала первый шаг на землю, рессоры со скрипом выпрямились.

Даже глашатай, который должен был объявлять гостей, был растерян и не понимал, что ему делать, пока с кареты не спрыгнул возница и, не подбежав к несчастному, не зашептал ему что-то на ухо.

— Ее Высочество, — начал глашатай, явно дублируя слова кучера. — Наипрекраснейшая и Наидостойнечшая, Выдающаяся из Выдающихся — Гертруда Ольденбургская, дочь великого короля Прузии Фридриха Первого.

В возникшей после тишине было слышно, как лошади переступают с ноги на ногу.

Гертруда же, светясь нереальным счастьем, делала шаги к опешившему кронпринцу.

Похоже не только наша разведка дала промах, но даже англиканская не знала о неожиданной немецкой принцессе.

Тем временем Гертруда добралась до Себастьяна и, сгробастывая его в мощные объятия, с придыханием выдала:

— Приветствую вас, мой принц, — и столько надежды и любви было вложено в эту фразу, что я даже позавидовала самоотверженности девицы.

А Себастьяну посочувствовала. Мне даже показалось, я слышала хруст его костей.