Глава 15

Александра

Я не замечаю, когда уходит Рома. Просто оглядываюсь на дверь и обнаруживаю пустующий проём. Прикусываю губу и пытаюсь прогнать прочь чувство разочарования. Когда он рядом, я испытываю такое чувство защищённости и спокойствия, какое вспомнить сложно.

Мне очень хотелось познакомить его с сыном. Влад сегодня выглядит бодрее. Он рассказывает мне о прочитанной книге, а я всеми силами пытаюсь вникать и отгонять мысли о мужчине, который ушёл.

Мы с ним точно были знакомы. Он знает о моей проблеме — нервном дерматите, который беспокоит меня с подросткового возраста. Если я хоть немного начинаю нервничать, внешние стороны ладоней покрываются корочкой, которая щиплет и чешется.

И он знает название мази, которая всегда мне помогает.

— Мам, ты меня слушаешь? — спрашивает тихо Влад, вырывая из мыслей.

— Прости, родной, я задумалась, — я тяну руку и накрываю его холодные пальцы.

— Кто тот мужчина, который пришёл с тобой? — взгляд сына становится излишне цепким и внимательным, проникающим в самую душу.

— Мужчина с работы. Подвёз меня в больницу, — как можно беззаботнее веду плечом.

Влад молчит. Только сверлит меня взглядом.

— Голова болит?

— Нет, — вру сыну, чтобы он не волновался.

— А какие-нибудь воспоминания возвращаются?

— Нет, — снова лгу, отчаянно краснея.

Мальчик вздыхает и чешет щёку.

— Когда я стану здоровым, я очень хочу на море.

— Обязательно поедем, — говорю с улыбкой.

— Нет. Не так. Сначала я очень сильно хочу, чтобы мы съехали от бабушки. Чтобы ты перестала быть такой грустной. А потом можно и на море. В следующем году.

Я улыбаюсь. Поглаживаю Влада по голове через шапку.

Не знаю почему, но с появлением Романа в моей жизни, во мне вновь вспыхнула вера в лучшее. Все сомнения и страхи отпали. И сейчас я уверена, что Влад выздоровеет. И самое главное, если Рома отец Влада, то он может стать донором костного мозга.

Я провожу с Владом время до девяти ночи. Мы разговариваем обо всём на свете, строим планы на будущее и даже подбираем в интернете однокомнатную квартиру, в которую съедем от матери.

Я прощаюсь с сыном и бегу домой с намерением узнать правду от женщины, которая точно её знает. И скрывает все восемь лет.

Сегодня мать дома. Нахожу её на кухне. Женщина сидит за столом, лениво покачивая ногой и держа в руках бокал с вином.

На ней надет красный яркий халат, подчёркивающий изгибы тела. Для своих пятидесяти она выглядит потрясающе хорошо. Мать не любит появляться со мной на публике, потому что я выдаю её возраст, который она ото всех скрывает.

Я захожу на кухню, забираю у неё из руки бокал и залпом выпиваю.

— О. День неудачный? — усмехается, скользя по мне придирчивым взглядом.

Я знаю, что сейчас снова начнёт делать замечания по поводу пальто, сапог и сумки.

— Отца моего Влада зовут Рома? — я ладонями упираюсь в столешницу и нависаю над матерью, вглядываясь в её лицо.

Я смотрю цепко и поэтому улавливаю весь спектр эмоций. Испуг. Страх. Ненависть. Отчаяние. Презрение. И что-то ещё, совершенно непонятное и пугающее. Я отшатываюсь, когда она вскидывает на меня глаза.

— Кто. Тебе. Сказал?

Она так чеканит слова, когда доведена до крайней степени бешенства. Когда готова схватиться за ремень или что потяжелее. Но я не намерена пасовать.

То время, когда я её боялась, давно прошло. Особенно сейчас, когда на кону стоит жизнь моего сына.

— Я задала вопрос. Простой вопрос. Ответь. Да. Или нет, — я хлопаю ладонью по столу. — Соболев Роман отец моего ребёнка?

— Не смей произносить его имя! — орёт мать. — Не в моём доме! Не в моём присутствии.

— Ответь! — бью ладошкой по столу и тут же начинаю трясти рукой.

— Это не имеет никакого значения. Влад всё равно скоро умрёт.

Она вскрикивает и хватается за щёку, когда я со всей силы бью её по лицу раскрытой ладонью. Моя ненависть к ней достигает апогея. Как этот человек мог родить и воспитать меня?

Я же совершенно другая. Во мне нет ни грамма её расчётливости, мерзости и гнусности.

— Ты меня ударила! — визжит.

— Мой сын будет жить, — хриплю я.

— Посмотрим, — змеиная усмешка трогает её губы. — Соболева выпустили, да? Вышел насильник из тюрьмы? Нашёл тебя? Тебе повезло, что ты забыла, как он изнасиловал тебя. Накачал тебя наркотиками, а потом разослал всем знакомым. Я потом всё разгребала. Если бы я знала, что ты залетела этим мелким ублюдком, сразу бы избавила от него. Но ты до последнего скрывала. А потом было уже слишком поздно, когда эта живучая тварь родилась. Мне обещали, что он сдохнет! И что теперь? Папашка объявился? Побежишь к своему насильнику требовать, чтобы он дал костный мозг? Дура, — треплет меня по щеке. — Ты кроме меня никому не нужна. А он снова попользуется тобой и выкинет из жизни.

— Это ты никому не нужна, мать, — говорю спокойно, чувствуя пустоту в груди. — Я не ненавижу тебя, потому что это чувство слишком яркое, чтобы испытывать его к тебе. Ты просто пустота.

— Что тогда ты в моём доме живёшь? За мои деньги жрёшь? Даже бумага, которой ты зад себе подтираешь, куплена за мои деньги.

Я не отвечаю. И так сама всё знаю. Я просто ухожу с кухни, поднимаюсь на второй этаж. Захожу в комнату сына, собираю его самые любимые игрушки и книги. В своей комнате достаю чемодан и кидаю туда вещи, которые мне нужны.

Я слышу, как за спиной проворачивается дверная ручка. Мать заходит в комнату.

— О. Решила проявить самостоятельность и из дома уйти? Молодец. Похвально. Только вернёшься ко мне уже через день. Будешь просить прощение, а я ещё подумаю — пускать тебя или нет.

Я игнорирую её. Но больше всего на свете мать ненавидит, когда на неё не обращают внимание. В молодости она хотела стать актрисой. Мечтала о славе и деньгах.

Она обожает купаться во всеобщем внимании. И ей не важно, какое. С какой эмоцией на неё смотрят. Главное, что смотрят. Что она в центре всеобщего внимания.

На моём затылке смыкается кулак, захватывая волосы в жменю.

— Я научу тебя уважению к матери. Распустилась, дрянь такая. Я всю жизнь её в жопу целую, терплю щенка, которого притащила в подоле.

Я резко дёргаю локтем назад и бью мать по рёбрам. Она взвизгивает. Хватка слабнет. Я вырываюсь и разворачиваюсь к ней лицом. Ярость клокочет внутри, но я держу себя в руках. Не хочу опускаться до её уровня. Доказывать ей что-либо бесполезно. Она живет в своем искаженном мире, где она жертва, а все остальные враги. Все всегда её обижают.

— Что вылупилась? — шипит и пытается дотянуться острыми ногтями до моего лица.

— Хватит. Прекрати. Дай мне спокойно уйти.

Женщина начинает хватать ртом воздух. Я понимаю, что спокойно собрать вещи не получится. Она не даст. Ввязываться в драку вовсе не хочется. Поэтому я закрываю чемодан, подхватываю его и, обогнув мать, спешу вниз.

— Эй!

Я преодолеваю половину лестницы, когда чувствую толчок в спину. Я лечу с лестницы вниз. Лишь чудом группируюсь и падаю на бок. Локоть пронзает боль. Сверху придавливает чемодан.

И вновь голову пронзает боль. Острая. Мне кажется, что так уже было. Я лежала у подножия лестницы, а она стояла на несколько ступеней выше. И смотрела безумным взглядом.

Я подскакиваю на ноги. И бегу на выход. Обуваюсь. Хватаю пальто и покидаю этот дом.

Я не вслушиваюсь в её крики. Ничего нового она не скажет.

Всё. Я достигла предела. Больше терпеть это невозможно. Я готова спать на улице. Да где угодно, только бы ненавистное лицо не видеть.