Глава 12
Как говорят мудрые евреи: «Спасибо, Господи, что взял деньгами». Спасибо, что взял машиной, даже, черт с ней, ногой и неподвижностью на несколько месяцев. Зато я жив. И у меня впереди долгая жизнь с любимой женщиной.
Впрочем, этот философский настрой у Булата продержался недолго. Об аварии он старался вовсе не думать. На войне говорят, что пуля дура. На дороге тоже такое бывает. Он был вообще не готов к произошедшему, да и никто не был бы готов. Когда ниоткуда берется на бешенной скорости машина и, как пуля, просто выносит твой автомобиль с дороги. Это случилось и случилось. Булат дал необходимые показания полиции, вопрос с машиной и с возмещением ущерба оставил на потом и вплотную занялся вопросом своего восстановления.
У Вадика не просто золотые руки. Платиновые. Бриллиантовые. Булат не знал, какое слово подобрать — особенно когда сам изучил все снимки. Вадим собрал идеально. Правда, воспользовался случаем и напихал-таки Булату металла в стопу. Булат понимал, что это оправданно, что они закрыли сразу все вопросы, но притворно ворчал на Коновалова. Вадик в ответ закатывал глаза и говорил, что хуже и вреднее пациента у него не было. Они прятались за эти препирательства, чтобы не говорить о главном. О том, о чем мужчины обычно никогда не говорят. Но отлично это чувствуют.
И ворчат друг на друга, чтобы не расклеиться. Мужикам же нельзя расклеиваться, особенно друг перед другом.
У Булата поводов для того, чтобы расклеиться, было более чем достаточно. Одни слова Гульнары только чего стоили. Она права, эта юная и мудрая девочка, его жена. У них практически все началось и происходило не так, как положено.
Обвинение Булата в покушении на девичью честь, которого не было.
Близость с юной женщиной, беременной от другого, которая по факту оказалась девственницей.
Женитьба по залету, при том, что никакого залета не было.
Юная жена, которая соблазняет своего гораздо более опытного мужа.
Что у них с Гульнарой было так, как положено?
А кто решает, как оно должно быть положено?
И ее признание в палате реанимации, когда сам Булат беспомощен, неподвижен и наверняка выглядел как чудище — оно из этой же категории. Того, как не положено.
Того, что им обоим необходимо. Слова о любви не зависят от того, в каких обстоятельствах, в каком месте их произнесли. Эти слова сильнее всех обстоятельств и всех мест.
Булат все еще проживал в себе эти слова — такие необходимые ему сейчас, такие долгожданные — как ему начали накидывать поводов на предмет «расклеиться».
Первым человеком, который посетил Булата, когда его перевели из реанимации в обычную палату, стал Ватаев-старший. Ни одного вопроса не задал о состоянии здоровья, будто Булат не лежал на кровати с разобранной ногой, а они встретились где-то в кафе. Булату в принципе нравилось такое отношение. Жалости он не выносил, а уж от Ватаева-старшего…
Марат Хасанович ему вломил с другой стороны. Как о чем-то совсем обыкновенном, не спрашивая мнения Булата, он сообщил, что все вопросы по аварии, по машине, в общем, все вопросы, с этим связанные, он взял на себя. Булат набрал в грудь побольше воздуха — он не привык, что кто-то за него решает. И ничего не сказал. Ну а кто будет заниматься всем этим — полиция, страховая компания, еще куча всего? Сам Булат сейчас решать все эти вопросы не в состоянии. Либо забить пока на это, либо просить кого-то о помощи. Кого? Вадика? Так тот и так сделал для Булата больше, чем кто-либо смог бы. Не на Гульнару же все это вешать? Почему бы не позволить это сделать Ватаеву? Вот и пригодился тесть-начбез.
И поэтому единственное, что сказал Булат, было:
— Спасибо.
Ватаев лишь невозмутимо кивнул.
Следующим было явление тещи. В компании Гульнары и пакета с едой. Коновалов лишь махнул рукой и сказал:
— Не усердствуй только с едой. Что я, тебя учить, что ли, буду?
Танзиля Ильманова тоже не задавала никаких вопросов о здоровье. Булат запоздало понял, что это от того, что они все прекрасно о его состоянии осведомлены. До самых мельчайших подробностей. А еще — что и Марат Хасанович, и Танзиля Ильманова откуда-то точно знают, как бы его раздражали подобные вопросы. Эти люди о нем почему-то очень много знают.
Впрочем знают, как оказалось, не все. Танзиля Ильманова выкладывала снедь из пакета, подробно рассказывая, что это, как и из чего приготовлено — так, словно Булат собирался повторить ее кулинарный подвиг. А потом принялась так же подробно допрашивать Булата о его пристрастиях в еде и что ему к следующему разу приготовить. Булат смирился и послушно отвечал на вопросы тещи. А сам при этом обменивался улыбками и взглядами со стоящей за спиной матери Гульнарой.
Следующим на очереди был Рустам. С ним общение было, наверное, самым простым. Самым нормальным. Рус рассказал Булату все подробности об аварии — кто был тот человек, что он тоже в больнице, с серьезными травмами, что в его крови чего только не нашли. Потом Рустам переключился на то, в каком состоянии машина, рассказал о визите в страховую компанию.
О состоянии человека, который перевернул его жизнь на несколько месяцев, Булат думать не хотел и выслушал эту информацию без комментариев. Но вспомнил почему-то отца. Получаются, им в жизни выпали примерно одни и те же испытания. Отец получил ножевое в живот от пьяного малолетки, Булату всекли в бок автомобилем, которым управлял человека под действием наркотиков. Но Булату повезло больше, чем отцу. Его спасли. Что-то в этом, наверное, было, но Булат пока решил в эти дебри не лезть. А вместо этого обсуждал с Русом, что делать с машиной — восстановить и продать или сразу продать, какую купить новую. В общем, понятные разговоры двух мужчин.
Самым же неожиданным был визит Миланы Ватаевой. Булат пока для себя не определился с отношением к этой женщине. С тещей, Танзилей Ильмановной, все было понятно. А вот с Миланой Антоновной Ватаевой — нет. Не понятно. Формально она Гульнаре мачеха. Ведь в обществе существует устоявшееся негативное отношение к мачехам. Правда, это не их случай — Гульнара вторую жену отца просто обожает, и та отвечает Гуле взаимностью. Вроде бы. Но Булат пока не определился в своем отношении к этой женщине.
Она вошла в его палату, как королева. Кажется, за ней вплыл шлейф — не духов, нет. Чего-то, что всегда сопровождает таких женщин — сплетен, слухов, домыслов. Села на стул. В ее руках был небольшой яркий пакет, и Булат был уверен, что там нет ничего, что можно съесть.
— Здравствуйте, Булат. Как настроение?
Некоторое время он молча смотрел на сидящую рядом с его кроватью женщину — красивое породистое лицо, безупречный макияж, идеальная осанка. И что-то еще, что считывается не глазом, не слухом, а каким-то другим органом.
У господина начбеза железные яйца, если он выбрал такую женщину. Если он такую женщину может назвать своей. А это так.
— Боевое.
— С кем собираетесь сражаться?
— Завтра консилиум. Будут решать, что со мной делать дальше.
— Вот как? Я могу узнать подробности?
Булат с удивлением осознал вдруг, что Милана Ватаева — тот самый человек, которому он может все прямо рассказать про завтрашний консилиум. Без припудривания. И даже о своих сомнениях может рассказать — именно ей.
Она выслушала. Задавала негромким голосом вопросы — все исключительно по делу. И подвела итог:
— Все будет в порядке. Вы же врач, Булат. Вы же понимаете, что все сделают так, как правильно, — а потом добавила без перехода: — Я вам книгу принесла. Интересную. Две, — а потом снова без перехода: — Вы сильный мужчина, Булат. Вы со всем справитесь. Я не сомневаюсь. Пожалуйста, не обижайте Гульнару.
Это было неожиданно.
— Я и не собираюсь. Не планировал. Да с чего вы взяли?!
Милана Антоновна поставила на тумбочку пакет.
— Сильные мужчины плохо переносят свою временную беспомощность. У них в такие моменты заметно портится характер. Гульнара вас очень любит. Она готова ради вас на все. Помните об этом.
Булат лишь растерянно кивнул. И так же растерянно смотрел на то, как ему неожиданно и совершенно бессмысленно поправили одеяло.
Ватаева встала.
— Я пойду. Отдыхайте. Завтра все будет хорошо.
Когда она была уже у двери, Булат сказал:
— Я все понял про Гулю. Я ее не обижу. Никогда.
Она не обернулась.
— Это прекрасно. Потому что если моя девочка будет из-за вас плакать — я откушу вам голову.
И медленно выплыла из палаты.
Расхохотался Булат, уже когда за Миланой Антоновной закрылась дверь.
И здесь у них все не как у людей! Некоторым мужчинами и одной тещи хватает за глаза, а у Булата их две! И какие! Хороший и плохой полицейский в чистом виде. Но никаких возражений по этому поводу у Булата не было.
А вечером пришла Гульнара и добила его окончательно. Булат недоверчиво разглядывал открытку с розовыми мишками и сердечками. А это еще от кого?!
Внутри было написано совсем незнакомым почерком:
«Булат, поправляйся скорее, пожалуйста! Мы очень хотим самбуки. Карина и Лиана».
Пожалуй, это было лучшим напутствием перед завтрашним консилиумом.
***
У Вадика золотые-платиновые-бриллиантовые руки. А еще он жуткий перфекионист, педант, зануда и перестраховщик. Булат безоговорочно верил в руки, интеллект, опыт, профессионализм и вообще в целом во всего Вадима. Но этот упертый тип собрал целый консилиум по его, Булата, поводу. Привлек какую-то звезду ортопедии и вообще суетился как мог. А Булат практически не волновался. Почему-то уверенное «Все будет хорошо» от Миланы Ватаевой он воспринял как стопроцентную гарантию.
Консилиум постановил, что показан аппарат Илизарова. Этот вариант был бы бесспорным, если бы не пластика стопы. А так — были, что называется, нюансы. Но все же добро дали, и Булат выдохнул. Он хотел этого. Это значит, что Булат скоро встанет на ноги. Да на костылях, да, с ограничениями, но встанет! Уткой Булат был сыт по горло в больнице, и возможность обеспечить себе хотя бы минимальную мобильность и самостоятельность была для Булата жизненно важной. Теперь можно и домой.
Если бы Вадик не был таким душнилой.
— Никогда не думал, что ты такая зануда.
— Это ты меня в операционной не видел.
— Вообще-то, ты мне операцию делал!
— Это же не значит, что ты что-то видел. Ты ж под наркозом был. Лежал бесчувственным чучелком. И не ныл!
— Я не ною. Но если ты меня не выпишешь, я сам отсюда уйду.
Вадим вздохнул и сел на стул возле кровати. Сложил руки на груди.
— Вот скажи мне, зачем ты так торопишься домой?
— У меня там, между прочим, молодая жена.
— Ну, в таком состоянии ей от тебя, конечно, масса пользы!
От тяжелой руки Коновалов ловко увернулся.
— Воу-воу, какой грозный! Ладно, иди домой.
— Точно?
— Точно, — Коновалов снова повернулся к кровати и похлопал Булата по плечу. — Завтра выпишу после контрольных анализов. Рекомендации тебе написать или ты сам с усами?
— Напиши, конечно. Ты ведь мой лечащий врач.
***
Булат вернулся домой. И Гульнара не могла вспомнить, была ли когда-то в жизни так счастлива. Теперь, именно теперь, когда он медленно, опираясь на костыли, прошел по гостиной, а потом тяжело опустился на стул, Гульнара поверила, что все самое страшное и тяжелое осталось позади.
Булат дома.
Вадим сказал, что все в порядке, что процесс идет как надо, и теперь — теперь только время, терпение и выполнение его рекомендаций. И все будет хорошо. Просто не быстро и не сразу. Гульнара была уверена, что она к этому готова.
И все же… все же нет. Она оказалась не готова к этой страшной штуке на ноге у Булата. С одной стороны, конечно, это было очень круто и здорово — что Булат мог сам передвигаться. Гульнара чувствовала, как ему это важно — возможность передвигаться самостоятельно, хотя бы с помощью костылей. А с другой стороны, когда она увидела, что эта штука на ноге уходит прямо туда, внутрь, под кожу, что железные прутья входят прямо внутрь тела — Гульнаре стало так дурно, что она чудом удержала приступ тошноты. Впрочем, он ее нагнал, этот приступ, только позже. И когда никто не видел. Гульнара пока справлялась с этими приступами. И даже с природой этих приступов уже смирилась. Правда, надо бы все же сходить к врачу, но это может подождать неделю или две. Когда они с Булатом обустроят новый для них быт. Все же когда в доме находится человек с ограниченной мобильностью — это не может не поменять быт.
Только Булат отказывался что-либо менять в своей жизни. Он отказывался от любой помощи. Слово «Я сам» уже через день бесило Гулю до нервного тика.
Гульнара не раз вспомнила те слова Вадима:
«— Тебе предстоят непростые месяцы. Булат терпеть не может беспомощность. Бесится прямо. Он на рыбалке в палец крючок засадил и оперировать не мог две недели. Я думал, он меня сожрет — будто это я виноват в том, что он крючок в палец воткнул и теперь не может работать. Что с ним будет за два месяца неподвижности — мне страшно представить. Терпения тебе.»
Вадим был сто процентов прав. Гульнара предложила Булату, чтобы она взяла на работе отпуск, и помогала ему дома в первые недели или хотя бы дни — и услышала ненавистное «Я сам». А когда Гульнара в первый день после возвращения Булата домой пришла с работы, она не поверила своим глазам. Булат встретил ее в темно-зеленом медицинском костюме — рубашка с треугольным вырезом и просторные штаны, которые закрывали металлическую конструкцию у него на ноге.
— А… а что происходит?
— У меня сегодня были видео-консультации. Только закончил. Давай ужинать?
Нет, к такому ее слова Вадима не приготовили!
Булат не хотел сидеть ни минуты! Он консультировал по видео-связи. Затеял запись цикла материалов по профилактике заболеваний вен. К ним домой пару раз приезжала очень колоритная женщина с огненно-рыжей шевелюрой и громким резким голосом. Это оказалась Амелия Ильинична, главный бухгалтер клиники. Она нахваливала приготовленные Гулей хычины с сыром и картошкой, восхищалась марокканским васильковым чаем, а потом они с Булатом уединились в кабинете и около часа там беседовали.
Потихоньку их квартира превращалась в филиал клиники «Флеб-Эксперт». Потихоньку Булат переходил с двух костылей на один. Потихоньку давал опору и нагрузку на прооперированную ногу. А еще с каждым днем Булат все больше и больше мрачнел.
Гульнара не могла понять, что происходит. Реабилитация шла прекрасно, даже опережающими темпами. Гуля смирилась с тем, что у Булата практически каждый день — рабочий. Что он дома постоянно — в медицинском темно-бирюзовом костюме, которых в гардеробе теперь целая коллекция. Но Гульнара не могла смириться с тем, что они снова отдалились друг от друга. Булат стал уходить от прикосновений, все чаще отмалчивался, подолгу задерживался в кабинете. Она снова не понимала своего мужа, что им двигает, что он думает, что чувствует. Словно вернулись те самые первые недели после свадьбы. А те слова в реанимации, и тот их поцелуй — они казались Гульнаре теперь почти привидевшимся. Будто этого не было.
Но это было! И терпеть неопределенность Гуля больше не намерена.
Сначала она хотела заехать к Маме-Мии и посоветоваться. Даже телефон в руки взяла. А потом отложила его. Да сколько же можно жить чужим умом? Они с Булатом муж и жена! Они уже через столько вместе прошли. Неужели не смогут решить все сами, без привлечения посторонних?
Телефон пиликнул сообщением, и оно оказалось от Вадима. Коновалов периодически радовал Гулю нетривиальными сообщениями. Сам Вадик это называл альтернативным сбором анамнеза. Гульнара понимала, что узнай Булат о том, что они с Вадиком за его спиной обсуждают его здоровье — вскипел бы. С другой стороны, у Булата и так в последнее время настроение хуже некуда. И с этим надо что-то делать.
Вадим Коновалов: Проконтролируй, чтобы завтра твой бесценный не забыл сделать контрольный снимок.
Гульнара Темирбаева: Проконтролирую, спасибо, что напомнил.
Гуля некоторое время смотрела на свой телефон. В голове звучал тот их разговор с Вадиком. Тот самый, первый, когда она приехала в больницу, когда она еще даже не видела Булата, а только сходила с ума от беспокойства за него. Вадим тогда многое ей сказал, чтобы успокоить. А еще он сказал кое-что, что тогда Гуле показалось совсем неважным и даже лишним. А вот теперь…
Ты поэтому такой мрачный, муж мой?
***
Из коллекции пижам выбрана черная. Короткие шортики, которые едва прикрывают попу, и топик на тонких лямках. Грудь потяжелела и теперь сильно натягивает черный атлас. Выглядит вроде бы ничего так. Гульнара еще раз посмотрела на свое отражение в зеркале, встряхнула головой. В последний момент все же нанесла на шею и запястья духи, а потом, глубоко вздохнув, вышла из ванной.
Булат уже лежал в кровати. Гульнара почти привыкла к этой страшной железке на ноге мужа, хотя он старался, чтобы Гуля ее как можно реже видела. Но сейчас силуэт этого аппарата все равно выделялся под одеялом. Гульнара еще раз вздохнула. Так, самое главное не навредить. Впрочем, Булат же уже встает на эту ногу, так что от секса точно не должно быть вреда.
Если она все правильно понимает.
Булат скользнул по ней коротким взглядом.
— Я гашу свет.
— Нет.
Потому что мне надо видеть твои глаза.
Гульнара отогнула одеяло со своей стороны, скользнула по простыне и прижалась. Положила ладонь мужу на грудь.
— Булат… Ты совсем-совсем меня больше не желаешь?
Он издал какой-то звук, между рыком и сипом. С силой сжал ее руку на своей груди.
— Да что ты такое говоришь, Гуля?!
Можно было задать еще пару вопросов, но Гульнара уже все поняла. Какой же ты… иногда неумный человек, муж мой. Она приподнялась на локте, обхватила его лицо ладонями — и поцеловала.
Ты мой муж. Не смей от меня отворачиваться.
Он не отворачивался. Он в ответ целовал ее — горячо и жадно, запуская пальцы в волосы, гладя шею. И когда они все же прервались, Гуля могла выдохнуть только одно слово:
— Почему?!
— Потому что с этой ногой дурацкой я не смогу толком… Гуля, я не… — он хрипло выдохнул. — Я не смогу сделать тебе хорошо.
Она провела рукой по его груди, по твердому животу, опустила ладонь туда, где было совсем твердо и горячо.
— Не очень понимаю, при чем тут нога…
— Гуля… — со стоном выдохнул Булат.
Все, хватит этих недоговоренностей! Не место им, когда в ее руке пульсирует и толкается в ладонь его желание.
— Я тебя хочу, муж мой. Очень хочу. А ты хочешь меня?
Булат резко прижал ее к себе, провел руками по спине.
— Безумно.
— Тогда придется тебе потерпеть, что я несколько недель буду сверху.
***
После они лежали, обнявшись — горячие и разомлевшие.
— Как ты мог молчать?
Булат едва слышно хмыкнул. Прижал к себе Гулю крепче, поцеловал в висок.
— Какая же ты у меня мудрая, жена моя.
Гуля вздохнула, собираясь с духом. И ей молчать дальше уже просто нельзя. Булат должен знать.
— Скажи мне… — она привычно положила ладонь ему на грудь. — А как ты думаешь, когда ты уже с уверенностью сможешь ходить? Без костылей и без этой штуки? Когда ты полностью встанешь на ноги?
— Ну, если мы говорим о том, чтобы все стало, как было до аварии — то это месяцев четыре или пять еще.
— То есть, через полгода ты уже точно будешь на ногах?
— Абсолютно точно. А почему именно через полгода?
— Потому что я очень хочу, чтобы через полгода ты встретил меня из роддома и взял на руки нашего ребенка.
Сначала Булат замер. Кажется, будто даже дышать перестал. А потом резко приподнялся.
— Булат, осторожнее с ногой!
Он навис над ней.
— Это правда?
— Да.
Булат со стоном прижался своим лбом к ее.
— Ты знала. Уже давно знала. И молчала. Почему?
— Ну… Помнишь, что было, когда я поторопилась с сообщением о том, что беременна? Зато теперь — точно. Я была у врача. У нас будет ребенок.
Булат обнял ее, прижал к себе. Глубоко выдохнул.
— Спасибо тебе, любовь моя.
***
Булат крутил педали на велотренажере. После известия о Гулиной беременности он взялся за реабилитацию с удвоенной силой. Гульнара даже забеспокоилась, спрашивала у Вадима, не вредна ли такая интенсификация нагрузки. Коновалов отмахнулся, сказав, что если Булат что-то решил, что сбить его бесполезно. А Булат решил как можно быстрее встать на ноги.
И теперь Гуля, стоя в дверях, смотрела на широкую спину мужа, на мерные движения ног. Он был в наушниках и не слышал, как Гульнара вошла. А пришла она сегодня раньше, чем обычно.
Гуля подошла к велотренажеру, обняла Булата поперек груди и прижалась к спине щекой. Дождалась, когда он снимет наушники, и тихо сказала:
— Я была сегодня у врача.
— Что она сказала? — Булат хотел повернуться, но Гуля по-прежнему обнимала его за грудь и прижималась щекой к широкой спине.
— Я сдавала тест… по крови… чтобы проверить, что генетически все нормально.
— И?
— Все в порядке.
Булат все же мягко высвободился из ее рук, встал и пальцами за подбородок приподнял ее лицо.
— Тогда что тебя беспокоит?
Гульнара вздохнула.
— Этот тест еще показывает пол ребенка.
— Гуля, я не понимаю, почему ты так вздыхаешь. Что там может быть такого в поле ребенка? Там всего два варианта. Ну, что случилось, скажи мне правду!
— У нас будет дочка, — едва слышно произнесла Гульнара.
— Ну и прекрасно!
— А я думала… что мужчины… хотят первым сына. Наследника.
— Ох, Гуля… — он привлек ее к себе, обнял. Гульнара доверчиво устроила голову на его груди. — У нас будет дочь, и это… это невероятно прекрасно. И вообще, если ты мне будешь рожать только дочерей, я буду счастлив.
— Правда?! — ахнула Гульнара, поднимая лицо. И его счастливая улыбка все ей сказала.
— Помнишь, с чего у нас все началась? С того, что на курорте я свел знакомство с тремя красавицами. Так что…
Теперь улыбнулась и Гуля — так же счастливо.
— Назовем их Гульнара, Лиана и Карина?
— Зачем? Я придумаю дочками другие имена — не менее красивые.
Булат Темирбаев — человек слова. Он придумал своим дочерям самые красивые на свете имена.