Глава 11

Гульнара уже почти решилась написать Вадиму. У нее появилась и с каждым днем крепла уверенность, что Булат не рассказал ей всего. Что-то от нее утаил. И что, на самом деле, время уходит. И операцию надо делать сейчас, вот прямо сейчас. Скоро. И к черту планы на новогодние каникулы.

Гульнара уже почти решилась написать Коновалову, когда он позвонил ей сам. Правда, сначала Гульнара не знала, что это Вадим. Потому что позвонил он ей с номера Булата.

— Привет. Ты уже закончил работу? Я дома, и на ужин у нас фаршированные перцы. А еще я планирую сливовый пирог. Не говори ничего, у меня кулинарный припадок.

— Гульнара, это Вадим Коновалов.

У Гульнары сначала случилось какое-то полное замешательство в мыслях. Она так много думала о Вадиме, что в первый момент почему-то решила, что он каким-то образом узнал об этом ее желании. Потому что она так часто о нем думала, и вот, пожалуйста, говорит с ним по телефону.

А потом сердце вдруг тяжело и горячо бухнуло. Вадим говорит с ней с номера Булата. И это явно неспроста.

— Где Булат? — вопрос вырвался сам собой.

— Гульнара, ты только, пожалуйста, не волнуйся.

Фраза «Ты только не волнуйся» является чемпионом среди фраз, способных мгновенно взвинтить давление, пульс и панику. Но Гульнара об этом не знала, поэтому она просто всхлипнула, нащупала сзади рукой стул и медленно на него опустилась.

— Вадик… Что случилось?.. — и она снова всхлипнула.

— Я никогда не научусь об этом правильно сообщать! — с каким-то непонятным раздражением отозвался Коновалов. Гульнара не понимала, за что он на нее сердится. И, самое главное, что с Булатом и почему по его номеру говорит Вадим?! По лицу потекли слезы, и Гуля их шумно сглотнула. Коновалов коротко выругался. — Так, только не реви. Жив он, жив!

Эти слова оказали на Гульнару какой-то противоположный эффект. Наверное, Вадим хотел ее успокоить. Но то, с каким нажимом и напряжением он произнес это: «Жив он, жив!», говорило о том, что был и другой сценарий развития событий. Да что же случилось?!

— Вадюша… Скажи мне, пожалуйста, я умоляю…

— У тебя капли какие-нибудь есть под рукой, успокоительные?

— Есть, — не моргнув глазом, соврала Гульнара. Вадим снова коротко выругался.

— Ладно, слушай. Булату всекли в бок на перекрестке. Похоже, водитель был пьяный, а может, и под наркотой.

— Булат… Булат попал в аварию?!

— Да. Подушки сработали вкруговую, но дверь в него все-таки вмяло. И ногу ему разбарабанило.

Все тело, кажется, разом утратило всю свою физическую плотность и лужей стекло вниз, под стул. И вокруг какая-то гулкость, словно Гульнара оказалась в огромном пустом помещении. И непонятно, как в этой пустоте и гулкости можно говорить — шептать или кричать.

— Что… что это значит?.. Он… Он… — Гуля стала захлебываться этим «он», не в состоянии сказать ничего дальше.

Вадим опять выругался.

— Да нормально все! В целом. Ампутации удалось избежать. Все, что мог — я сделал. Дальше Булат должен справиться. Ногу я ему собрал. Заодно и стопу выправил, раз уж он ко мне на стол попал, и ногу я вскрыл. Только что вот из операционной вышел, и сразу тебе позвонил.

Мысли скакали по одному им ведомому и совершенно не контролируемому Гульнарой маршруту. Вадим — друг Булата. И вот один друг другому разрезает ногу. Такая вот дружба у врачей. А потом вдруг в голове ярко вспыхнула картинка — ослепительный белый свет, острый блеск хирургической стали и алая кровь. Много-много крови.

Что-то булькнуло в горле, похоже на рвотный спазм и, одновременно, на всхрап.

— Гуля! — заорал в трубке Коновалов.

Она положила руку на горло, сжала. Через силу выдохнула.

— Я здесь. Все в порядке.

Она обязана быть в порядке. Она обязана быть сильной. Ради Булата. Да, в ее жизни не было ничего даже близко похожего на то, что происходит сейчас. Но это не повод превращаться в лужу соплей.

— Я могу его увидеть?

— Нет.

И снова не удалось справиться с собой, со своими эмоциями. Задрожал подбородок, и из горла вырвался всхлип. Почему ей нельзя видеть собственного мужа?! Вадим что-то скрывает, недоговаривает!

— Почему?!

— Гуля, послушай, — Вадим тяжело вздохнул. — Булат сейчас пока без сознания, он еще не отошел от наркоза. Включится, скорее всего, ближе к ночи. Смысл тебе здесь до ночи торчать? Да и вообще после наркоза… — Коновалов еще раз вздохнул. — Не надо, Гуль. Правда.

Я вас уже слушала. Взрослых, умных, опытных. Один такой говорил, что все в порядке и все под контролем. И где он теперь?! И где я сама?!

— Вадим, можно, я приеду? Я понимаю, что к Булату нельзя. Но я хочу увидеть тебя. И поговорить. Можно? Пожалуйста.

Дома ей все равно нельзя. Дома она сойдет с ума. Ей надо быть как можно ближе к Булату. И, заодно, все-все точно узнать у Вадима. Все-все детали, до самой маленькой. В глаза посмотреть, чтобы понять, что он ей все сказал и ни о чем не умолчал.

Коновалов в очередной раз вздохнул.

— Ладно. Приезжай. Я скину тебе сейчас адрес и свой номер. Приедешь — набери, спущусь. Обниму, поглажу по голове и скажу, что с твоим мужем все в порядке.

Гуля еще раз надавила на горло, чтобы не зареветь.

— Спасибо. То, что нужно.

***

Она сама села за руль. Гульнаре это было надо — чем-то занять руки и голову, хотя бы в минимальной степени. Если бы она поехала на такси — мысли ее бы сожрали. А так она от них периодически убегала в реальность, в других участников дорожного движения, в знаки светофоров, в разметку. Вот так же и Булат сегодня ехал…

Как же так?!

Но то, что она села за руль, все же помогло ей хоть как-то собраться с мыслями. И хотя бы в первом приближении как-то расставить все произошедшее по местам.

Итак, Булат попал в автомобильную аварию. Это, конечно, страшно. О деталях, о том, что бывает, когда сталкиваются машины, Гуля пока думать не могла, потому что снова накатывала тошнота. Но важным было, что не случилось самого страшного. Ведь в автомобильных авариях люди могут и погибнуть. С Булатом такого не произошло, и это — самое главное. Он жив.

Дальше. Нога. Вадим сказал, что сделал все, что мог, но что это означает? И, возможно, там не только нога, но что-то еще, наверняка! Просто Вадим ей об этом не сказал. Может быть, потому что на фоне травмы ноги все остальное не так важно.

Но Гульнаре важно все. Ей нужно, необходимо знать все, что произошло с ее мужем.

Дорога получилась длинной, и за это время Гульнара пришла в некое подобие порядка. Булат жив, это главное. Сейчас она поговорит с Вадимом и все-все выяснит. А там… Там видно будет, что делать дальше.

Уже въезжая на парковку возле крупного медицинского комплекса, Гульнара отметила для себя еще две вещи. Теперь настал самый подходящий момент, чтобы сказать Булату о своей любви. Более подходящего просто трудно придумать! А еще — только сейчас Гульнара вспомнила о том, что надо, наверное, сообщить о произошедшем семье. Раньше родители, брат, Мама-Мия — это были первые люди, к которым Гуля шла с любыми вопросами и проблемами, у них искала совета и утешения. А теперь… Теперь ее семья — Булат. В первую очередь, он. Самый дорогой и очень-очень любимый человек.

***

В приемном отделении было многолюдно. Гульнара растерянно озиралась. Ей никогда не доводилось бывать в таких местах. Сколько здесь людей… И у всех что-то случилось. Гульнара вела взглядом по лицам, и у нее сжималось сердце. На многих лицах читались растерянность, страх, боль. Где-то в стороне что-то бессвязно бормотал мужской голос, очевидно, пьяный. Что-то раздраженно говорила немолодая медсестра.

Это чья-то ежедневная жизнь. Это чья-то ежедневная работа.

Гуля резко отвернулась и увидела Вадима. Он тоже заметил ее и стал пробираться к ней, обходя людей. А Гульнара не отводила от него взгляда.

А когда он подошел, поняла, как Вадим вдруг изменился. Яркий улыбчивый блондин с голубыми глазами, правильными чертами лица и короткой аккуратной стрижкой куда-то делся. Нет, все было на месте — и светлые короткие волосы, и голубые глаза, и черты лица — все было на месте. Но перед Гулей стоял крупный мужчина в темно-синем медицинском костюме, с совершенно незнакомым лицом. Глубокие складки от крыльев носа к уголкам сжатых губ, темные тени под глазами, резко очертившиеся скулы.

Все… все настолько плохо?! Или ты просто так устал? Только сейчас Гульнара в полной мере осознала слова Вадима о том, что он только что из операционной. Сколько ты провел там времени? Сколько ты потратил сил, чтобы сделать то, что ты сделал? Чтобы спасти моему мужу ногу? До этого момента Вадим был для Гульнары только другом мужа. А теперь она точно поняла, что этот человек многое значит и для нее лично.

Гуля резко опустила взгляд на руки Вадима. Большие, натруженные, с выступившими венам. Эти руки сегодня сделали что-то очень важное, вдруг поняла Гульнара. Наверное, она качнулась к Вадиму или сделала еще какое-то движение — но Вадим вдруг спрятал руки на спину.

— Не вздумай.

Гульнара всхлипнула. Вадим снова тяжело вздохнул — и раскинул руки. Гуля без промедления бросилась к нему и прижалась, чувствуя, как эти спасительные руки гладят ее по голове. На темно-синей ткани медицинской рубашки стало расплываться темное пятно, но слезами в этом месте никого не удивить.

— Ну, прости меня, — выдохнул ей куда-то на ухо Вадим. — Не умею я ничего нормально сообщать. У меня по этике и деонтологии кол с минусом. Гуль, ну не реви. Булат меня прибьет, если ты будешь плакать. Давай, доставай платок, сморкайся и вытирай слезы. С Булатом все в порядке.

Гуля шумно выдохнула и разжала руки. Отступила.

— Правда?

— Клянусь.

Гульнара выудила из сумочки упаковку бумажных платочков и воспользовалась советом Вадима. А потом еще раз выдохнула.

— Рассказывай. Все.

— Все самое главное я тебе рассказал.

— Теперь рассказывай не главное.

Вадим хмыкнул и взял Гульнару под локоть.

— Давай отойдем с прохода.

Они устроились в нише у окна.

— Ну, смотри. По ноге. Перелом сложный, оскольчатый. Но привезли быстро, на стол положили быстро, так что все должно быть нормально. С вероятностью девяносто девять процентов с ногой все будет в порядке.

— Почему не сто процентов?

— Потому что мы не боги.

— Поняла, — вздохнула Гульнара. — Что еще?

— Настраивайся на долгую реабилитацию из-за сложного перелома и пластики в суставе. Я минимум три недели его подержу у себя. Потом отпущу домой. Встанет месяца через полтора, самое раннее. Ну, а потом реабилитация, разработка ноги — это уже очень индивидуально. Зная Булата, могу сказать, что он долго лежать не захочет. И все же, Гуля…

— Что?

— Тебе предстоят непростые месяцы. Булат терпеть не может беспомощность. Бесится прямо. Он на рыбалке в палец крючок засадил и оперировать не мог две недели. Я думал, он меня сожрет — будто это я виноват в том, что он крючок в палец воткнул и теперь не может работать. Что с ним будет за два месяца неподвижности — мне страшно представить. Терпения тебе.

Сейчас Гульнара могла только теоретически представить себе то, о чем говорил Вадим. Все мысли ее по-прежнему занимало другое. Главное, что Булат живой. Главное, что сохранили ногу. А со всем остальным… со всем остальным они справятся.

— Я справлюсь.

— Есть и хорошие новости. Никакие жизненно важные органы в области малого таза не пострадали.

Гуля сначала кивнула и только потом осмыслила сказанное. Жизненное важные органы — это что? Мозг, сердце, легкие. А в малом тазу…

Совершенно неожиданно и для ее состояния, и для места Гульнара вдруг залилась румянцем.

— Вадим… — беспомощно выдохнула она.

А на лице Коновалова впервые за весь разговор появилась улыбка.

— Зря ты так. При переломах ног так часто бывает, что и таз затронут. А тут все на месте, — Влад легонько толкнул ее плечом в плечо. — Все будет функционировать исправно.

— Что еще… — вести разговор на такие темы с чужим мужчиной — пусть и другом мужа, и вообще человеком с золотыми руками — было все же неловко. — Что еще у Булата… повреждено?

Вадим пожал плечами.

— Остальное по мелочи. Пара трещин в ребрах. Травмы мягких тканей.

— Что это значит? — торопливо спросила Гуля. — Какие ткани?

— Да вся левая сторона у него синяя будет — лицо, рука, бок. Куда удар пришелся. Красавец он у тебя сейчас неописуемый.

И тут Гульнару снова неожиданно накрыло. Скрежет железа, громкий звук удар, металл вминается в живую плоть…

— Все-все-все, — руки Вадима снова прижали ее к себе. — Говорю же, все нормально. До свадьбы все заживет.

— Была уже свадьба, — всхлипнула Гуля.

— Ну, к годовщине, значит. Какая там первая годовщина?

— Ситцевая, — икнула Гуля.

— Вот к ситцевой свадьбе будет как новенький, клянусь. Слушай, Гульнара…

— Да?

— А ты уже сообщила своим?

— Нет.

— Так, давай-ка, звони отцу или брату. Пусть они тебя заберут.

— Слушай, я же не чемодан, чтобы меня забирать!

Коновалов демонстративно вздохнул.

— Гуль, я очень тебя прошу. Не спорь. Я жутко устал. Звони. Когда Булат очухается, он первым делом спросит про тебя. Я должен ему сказать, что сдал тебя в надежные руки.

Может быть, Гульнара и стала бы дальше спорить. Если бы не слова Вадима: «Я жутко устал». Она коснулась губами чуть колючей щеки.

— Спасибо, золотой мой.

А потом вытащила из кармана телефон.

***

За Гульнарой приехал Рустам. Отец был в очередной командировке. Гульнара увидела брата и бросилась к нему. Уткнувшись носом в родное плечо, Гульнара про себя беззвучно благодарила Вадима. В том числе и за то, что он настоял на звонке родным. Это все равно ее семья. И кто ее поддержит в этой ситуации, когда Булат в больнице, если не родные?

Рус приехал на такси, поэтому именно он сейчас сидел за рулем машины Гульнары. Он спросил у Гули самый краткий минимальный отчет о состоянии Булата, а теперь делал подробный доклад о проделках Винни. И это было самое лучшее, что сейчас можно было сделать. Гульнара настраивала себя на то, что она взрослая и сильная. И что на сегодня уже наплакалась. Что хватит.

Но когда увидела их обеих на пороге отцова дома — маму и Маму-мию — заревела.

Потом они ревели на кухне втроем. Точнее, Гуля плакала на мамином плече, мама гладила ее по голове, а Милана сердито шмыгала носом, стуча дверцами холодильника и всевозможных шкафов. Рус слинял к Ване с Верой.

Гульнара оттерла слезы и выпрямилась. Все, теперь точно хватить плакать.

— Слушайте, а давайте, что-нибудь приготовим? Или испечем? Да, точно, давайте что-нибудь испечем!

Мама-Мия перестала греметь шкафами.

— Гуля, ты что? Где я — и где выпечка? У меня наверняка ничего для этого нет! Впрочем…

Мама встала и начала закатывать рукава.

— Ну что ты, зря там шкафами гремела, Милаша? Давай вместе посмотрим.

***

Ночевать Гуля осталась в отцовом доме. Рустам и мама уехали домой, а Гульнара осталась. Она не хотела возвращаться в пустую квартиру, а Мама-Мия ее и не отпустила никуда. Гуле приготовили постель в гостевой спальне. Перед сном к ней пришли Ваня с Верой, непривычно тихие. Молча обняли, уткнувшись теплыми носами в шею. Гульнара вспомнила слова Миланы про «противозачаточную инъекцию». Наверное, она перестала работать. Или что-то изменилось в самой Гуле. Она это отчетливо чувствовала, когда гладила две темноволосые макушки.

Уже когда Гульнара окончательно устроилась в кровати, пришло сообщение от Вадима.

Вадим Коновалов: Булат отошел от наркоза. Все штатно.

Гуля набрала ответное «Спасибо», а потом долго смотрела на сообщение Вадима. Она на несколько часов отодвинула мысли о Булате чуть вглубь, понимая, что ничем помочь она ему сейчас не может. Но теперь реальность вернулась. Ну что же. Теперь Гульнара к ней готова.

***

— Я не уверена, что все это Булату можно.

— Я тоже не уверена. Но, если что, отдам Вадиму. Ему точно можно.

— Он заслужил. И не только пироги.

— Точно.

Перед тем, как ехать в больницу, Гуля заехала домой. Ей надо было переодеться. Пакет с выпечкой, укутанный в полотенца, остался на заднем сиденье машины.

***

Вадим сегодня выглядел лучше, чем вчера. Зато был не таким милым.

— Что бы у тебя там ни было, Булату это нельзя.

— Значит, это тебе, — Гульнара протянул пакет. Вадим заглянул туда, потянул носом, присвистнул.

— Ему точно нельзя, а вот мне и всей смене — в самый раз. Ну, пойдем.

Гульнара едва поспевала за широким шагом Вадима.

— Как он?

— Нормально. Температуры нет. Попил. Помочился. Стула не было, — Вадим чуть сбился с шага, вздохнул. — В общем, все нормально.

Они остановились у матовой стеклянной двери. Вадим зачем-то поправил на Гульнаре халат.

— Так, это реанимация. Поэтому недолго. И еще…

— Да?

— Помни про синяки и не пугайся. Это все пройдет.

— И это тоже, — пробормотала Гульнара. — Сколько у меня есть времени?

— Пятнадцать минут.

***

В палате стояла одна-единственная кровать. Женщина — наверное, медсестра — кивнула Гуле и вышла в другую дверь, возможно, в смежную палату.

А Гульнара медленно двинулась к кровати. С одной стороны от кровати стояла стойка капельницы, и Гульнаре досталась другая сторона. Та, которая синяя. Точнее, багрово-синяя.

Ссадина на все щеку и следка заплывший глаз. Плечо тоже багровое. Дальше, то есть, ниже, не видно. Все под одеялом. В том числе и то, самое страшное. То, что случилось с ногой.

Все из Гульнары вылилось вчера. И хорошо, что вылилось. Вчера она проплакалась с кем только можно — с Вадимом, с Рустамом, с мамой. А теперь все, слез больше не было. Сердце заныло от того, что Гульнара увидела, ну и что? Булат же не видит, как у нее ноет сердце. Это внутри. А снаружи — снаружи она стойкая. Она все выдержит.

Гульнара на почти не трясущихся ногах прошла, взяла стоящий у стены стул, поставила его с левой стороны кровати и села.

— Гуля, ну зачем ты?..

Гульнара не могла отвести взгляда от его лица. Оно было таким…таким, каким Гульнара его никогда не видела. И очень надеялась, что больше никогда не увидит своего мужа со страшным кровоподтеком на половину лица и с заплывшим глазом. Но голос при этом у него был совсем обычный. Как всегда спокойный. Только с капелькой раздражения. Да рычи, сколько хочешь. Кто предупрежден — тот вооружен. Я — во всеоружии.

Гуля протянула руку и коснулась пальцами его ладони. Вадим не обманул. Температуры нет.

— Зачем я что?

— Зачем ты пришла? Тебе не надо видеть меня таким.

Гульнара аккуратно, бережно погладила самый центр ладони.

— А ты бы ко мне не пришел?

Булат вздрогнул. Дрогнули его пальцы, вдруг сильно сжав ее пальцы. А Гульнара наклонилась и прижалась губами к его руке. Кисть была совсем не затронута этим страшным ударом, такая, как всегда. Крупная. Надежная. Крепкая.

И туда, в руку, Гульнара прошептала:

— Я тебя люблю, — а потом прижалась щекой к его руке и повторила громче: — Ты даже не представляешь, как я тебя люблю. Очень-очень сильно.

Рука под ее щекой задрожала.

— Гуля… Посмотри на меня.

Теперь голос Булата звучал хрипло. Гульнара выпрямилась. Сказанное три раза имеет силу закона.

— Я тебя люблю, Булат, муж мой.

Он смотрела на нее. И Гульнара не видела теперь ни кровоподтеков, ни отека. Ничего. Только его глаза. Какие-то яростные. Ее окатило вдруг озарением.

Ты думаешь, это потому, что ты теперь лежишь на больничной койке. Ты думаешь, это жалость?! Нет же. Не смей так думать. Я не могу все сейчас объяснить, потому что мне трудно говорить. Но ты взрослый и умный. Ты должен понять. У нас слишком многое началось и случалось не так. Не по порядку. Не так, как полагается. Но то, что происходит сейчас — настоящее. Самое правильное. Основа нас.

— Гульнара, поцелуй меня. Как жена мужа. В губы.

У нее не возникло ни секунды колебаний. Гульнара наклонилась и коснулась губами губ мужа. Крепко. Пальцы их так же крепко переплелись.

Так ты мне веришь? Верь. Не любви крепче, надежнее и вернее моей любви к тебе.

И тут всю красоту и важность момента разрушили.

— Да вы охренели!

Гуля вздрогнула и выпрямилась. Но пальцы Булата сжались сильнее.

На пороге палаты стоял Вадим.

— Тут вам реанимация, а не бордель!

— Вадим! — рыкнул Булат.

— В клинике у себя рычи, — Коновалов подошел к кровати с другой стороны, посмотрел на бутылку на стойке. — Тем более, уже и капельница почти закончилась.

— А пятнадцать минут не прошли, — Гульнара пришла в себя.

— Не прошли, — согласился Вадим.

— А еще он забрал себе твои пироги, — Гуле надо было срочно переключиться на что-то, отличное от того, что только что произошло. Это потом. Это только их с мужем.

— Вот вообще не сомневался, — фыркнул Булат.

— Я их еще и съем все! Так, голубки, у заведующего обострение, и ему приспичило сделать обход. Гуль, если тебя тут застанут, у меня будет неприятности.

— Конечно-конечно, — Гульнара быстро встала. Собственно, самое главное она сделала.

— Пойдем есть пироги, — Вадим аккуратно подхватил ее под локоть.

На пороге Гульнара обернулась. И сказала уже громко, во всеуслышание:

— Я тебя люблю.

Вадим и тут встрял:

— Ой, скажи ему то, что он не знает.

Они вышли. И уже не видели, с какой счастливой улыбкой лежал человек на высокой реанимационной кровати.