Глава 10

— Какие люди к нам приехали…

Гульнара рассмеялась и поцеловала Милану в щеку.

— Я была тут недавно.

— Две недели назад.

— А это давно?

— Не то, чтобы очень давно. Но последние отчеты привозила эта твоя страшная коллега.

— Леночка не страшная!

— Ты же знаешь, я предвзята. Для меня ты самая красивая.

Гульнара еще раз рассмеялась, прижимаясь к Милане. А та вдруг взяла ее за плечи, отстранилась и несколько секунд всматривалась в лицо Гульнары.

— Похоже, наш план сработал, так?

Гуля не удержалась, спрятала лицо в ладони. А потом туда выдохнула — и отняла руки.

— Скажи, когда я перестану стесняться?

Теперь Милана рассмеялась и обняла девушку.

— В этом нет ничего плохого. А румянец тебе идет. Ладно, не буду тебя больше донимать расспросами.

— А я ничего и не скажу!

— И это правильно. Счастье любит тишину, — Милана сняла трубку и попросила секретаря принести кофе им с Гулей. А потом добавила: — Но ты должна признать мудрость своего отца. Ну и мою тоже. И Танзили. Мы все были правы. Твой отец нашел тебе идеального мужа.

Гульнара какое-то время молчала, старательно задирая нос. А потом прыснула.

— Ты права, о, Мама-Мия! Я… — она вдруг шумно выдохнула, и улыбка сама собой погасла на ее губах. — Я так счастлива, Мама-Мия…

***

Я так счастлива…

Гульнара сказала это искренне и не задумываясь. И это было правдой. Но так же правда заключалась и в том, что такого счастья в ее жизни никогда раньше не было. Что было счастьем для Гули раньше? Чтобы все в семье были здоровы. Чтобы с учебой было все в порядке. Чтобы… чтобы что?!

А теперь что? Теперь она счастлива, потому что ее как следует, качественно, до звездочек перед глазами ублажают в постели? Раньше Гульнара и слов-то таких к себе применить не могла. А теперь…

А теперь она не могла даже, задрав нос, фыркнуть, как раньше, что такой простой штуке, как секс, придают слишком много внимания. Нормально ему внимания придают. Столько, сколько положено. Потому что эта простая штука может сделать тебя очень-очень счастливой.

И дело даже не в тех совершенно удивительных, не похожих ни на что в ее жизни ощущениях тела. Не в удовольствии, которое дарил ей Булат, и которое не могло сравниться ни с вкусной едой, ни с теплой ванной, ни с массажем.

А в том, что Булат вдруг стал близким. Очень близким. Таким близким, как никто. Ближе, чем отец, которого Гульнара очень любила. Ближе чем брат, которого Гуля, несмотря на все их взаимные шпильки, обожала. Мужчина, ближе которого для нее никого нет. Это такой эффект от их взаимной… консумации? Или именно это и называется — любовь? И Гульнара влюбилась в собственного мужа?

***

— Глядя на тебя, семейная жизнь не кажется такой уж страшной штукой.

— Откуда вообще эта фантазия про семейную жизнь?

— Ну, ты же знаешь, хорошую вещь браком не назовут.

Булат поставил подпись на последнем документе, откинулся в кресле и посмотрел на Вадика. Коновалов, как обычно, сидел и делал вид беспечного и довольного всем человека. Только Булат точно знал, что стоит за всем этим. Но у них с Вадимом принцип — без приглашения в душу не лезть.

— Знаешь, — продолжил вещать Коновалов. — Я, в принципе, не удивлен. У тебя же на лбу стоит штамп — «Женатик».

— Да ладно? — Булат потер лоб.

— Точно-точно. Я знал, что рано или поздно ты обязательно женишься. Удивлен только, что ты так долго продержался. Ты всегда был чужим в нашем стане убежденных холостяков.

— Что, вчера была ампутация? — Коновалов лишь хмыкнул, а Булат продолжил: — Ты всегда после ампутации философски настроен.

— А! — махнул рукой Вадим. — Ненавижу циркулярки. Слушай, давай посидим в пятницу?

Булат не торопился с ответом. Сочетание «Ненавижу циркулярки» и предложения посидеть было явным знаком, что Вадику нужно облегчить душу. А заодно ее проспиртовать. Но мысль, что ему придется на целый вечер оставить Гульнару, Булату категорически не нравилась. Правда, сама Гуля не так давно встречалась с подругами. И как раз в пятницу. Но это было до. До того, как многое — если не все — переменилось между ними.

— Хочешь, я позвоню твоей жене и отпрошу тебя?

Так, если Вадик оперирует такими словами — ему и правда плохо.

— Перестань. В пятницу, в семь. На нашем месте.

— Возьми с собой Гульнару, — произнес Вадим все тем же беспечным тоном.

— Я что, похож на идиота? Чтобы позволять своей жене слушать, как ты будешь рассказывать про свою любовь к циркулярным пилам?

Вадим ничего не ответил.

***

Булат сидел, прижавшись виском к прохладному стеклу. За окнами такси мелькал ночной город, а в голове у Булата мелькал прошедший вечер.

Мужская дружба не терпит сантиментов. Булат считал себя неплохим диагностом. И диагноз был очевиден: «Что-то надо делать с Вадькой». Потому что один Булат это не вывезет. Тем более, у него теперь семья, жена, в перспективе дети. Нет, брак не может помешать настоящей дружбе. Но и регулярное проспиртовывание душевных ран — это тоже путь в никуда. Сейчас Булату это стало совершенно очевидно. Вадику нужен свой родной человек, такой, к которому можно прижаться — не только ночью в постели, но и так, чтобы не хотелось заливать саднящую душу вискарем. Работа у них все же не самая простая, особенно у Вадима. Так ведь и спиться недолго. К сожалению, примеров Булат видел достаточно.

Но когда сегодня Булат заикнулся об этом, Коновалов фыркнул, как самый настоящий конь, и сказал, чтобы Булат его не перетягивал на свою темную сторону, что не все созданы для семейной жизни и еще что-то такое же на холостяцком.

Булат прикрыл глаза. Ладно, у него есть время обо всем этом подумать. Вадька пока еще держится. А сейчас Булат едет домой. Где его ждут.

***

— Ты почему не спишь?

— Тебе ждала.

Булат ничего больше не спросил, просто сгреб жену, одетую в очередную атласную пижамку, зарылся пальцами в густые волосы и поцеловал в губы. Гульнара наморщила нос.

— Ты выпил?

Булат поднял два пальца.

— Всего пару вискаря.

— Точно? — подбоченилась Гульнара.

Булат понял, что сейчас его будут пилить за то, что он много выпил. И это почему-то сделало его счастливым. Он задрал лицо к потолку, чтобы спрятать широкую улыбку. Но она никак не желала прятаться.

— Честно. Всего два, — Булат опустил голову. — А вот Вадик надрался.

— А что у Вадима случилось? — Гульнара пытливо заглянула ему в глаза.

— У Вадика случился он сам. Это веская причина. Если я почищу зубы, ты будешь со мной целоваться?

Гульнара уже знакомым жестом задрала свой хорошенький носик. А потом развернула Булата за плечо в сторону ванной, легонько толкнула в спину.

— Иди, чисти зубы и прими душ. А я пока заварю чай. Васильковый.

Впервые во взрослой жизни женщина говорит ему, что делать. Булат уже «каблук» или еще нет? Что бы сказал на это Вадик? Да пофиг. Главное, что у самого Булата нет никакого чувства противоречия с происходящим. И он сейчас почистит зубы, примет душ и пойдет пить васильковый чай с женой.

***

Под прохладным душем Булат протрезвел окончательно. И это очень даже неплохо. Потому что василькового чая уже не хотелось. Хотелось совсем другого. Вот прямо сегодня, а не ждать до завтра.

Впрочем, в субботних и воскресных утрах теперь для Булата была особая прелесть. У Вадьки было даже такое отдельное определение — «субботний минет». Вроде как в субботу утром это как-то особенно приятно — с утра, перед выходными и никуда не торопясь. Особый кайф. А Булат переметнулся на темную сторону, где вместе печенек — субботний утренний куни.

Наверное, в этом отношении Булат точно «каблук». Хотя никто его к этому не принуждал, и Гуля только в последний раз перестала стесняться и отнекиваться. А он реально подсел на этот кайф — когда она утром такая: сонная, теплая и все ему позволяющая. Такая открытая и сладкая в своем наслаждении. Правда, в последнее время завела привычку зажимать самой себе рот ладонью — стеснялась собственных стонов и вскриков. Это вредная привычка, ее надо пресекать.

За всеми этими размышлениями Булат упустил момент, как открылась, а потом закрылась дверь ванной. Просто вдруг потянуло по спине, а потом женский голос ахнул:

— Почему вода такая холодная?!

Первым делом он отрегулировал температуру. И только потом обернулся и обнял Гульнару. Они впервые оказались так — голые вместе в душе.

— Я заварила чай.

— Отлично, — Булат скользнул руками по мокрой женской спине, до идеального прогиба поясницы, а потом сжал пышные ягодицы. — А я почистил зубы.

Но для того, что произошло потом, свежепочищенная полость рта не пригодилась. А вот то, что он уже успел вымыть пах — оказалось очень кстати.

Каким-то невероятным — то ли чудом, то ли усилием воли — уже практически на пике кульминации Булат все же поднял Гулю с колен, прижал ее к стене и…

Самым охрененным оказалось то, что она успела с ним.

Если в твоей жизни субботний минет заменяется субботним куни, это еще не значит, что в ней не появится что-то другое. Например, минет пятничный.

***

А еще есть такой прекрасный день, как воскресенье. Который начался ровно так же, как и суббота. Только Булат не позволил Гуле зажимать себе рот рукой и кайфовал по полной программе, наслаждаясь всем — ее открытостью, розовой влажностью и протяжными «А-а-а-а-х-х-х-х…». А потом взял ее, как давно хотелось — сзади. И упивался прогибом спины, изгибом бедер, дрожью удовольствия в ее теле.

После они завалились на бок, Гульнара прижалась спиной к его груди, Булат уже привычным жестом уткнулся носом в ее затылок. И в этот момент само собой вырвалось…

***

Он стал не просто самым близким. Он стал необходимым. А еще тем, с кем не надо было ничего из себя изображать. А еще… Еще, как бы странно это ни казалось, у Гули совершенно пропало ощущение, что она сидит на двух стульях. Что она не свободна в своих желаниях и действиях. Что она что-то и кому-то должна. И желание сесть в такси и рвануть на вокзал тоже исчезло. Куда и зачем ей уезжать, если ее место здесь? Рядом с Булатом. Зачем уезжать из того места, где тебе хорошо? Зачем покидать человека, которого ты…

Она боялась себе в этом признаться. Потому что не знала, что чувствует Булат. Ей, конечно, очень хотелось верить, что во всем этом есть какой-то смысл. В их таком странном и поспешном браке. В их близости, каждой раз такой, что Гульнара никак не могла привыкнуть к тому, как реагирует ее тело. И к тому, как потом себя чувствуешь.

В какой-то момент Гульнара осознала, что все ее сомнения и вопросы — самообман. И во всем есть смысл, и он очевиден. Она любит Булата. Как это случилось, в какой момент — уже и не важно. Важно то, что она замужем за человеком, которого любит. Удивительного, сильного, умного, нежного. И про которого Гульнара не знает, что чувствует он.

А если сказать первой?

Страшно.

А вот Булат не испугался.

В первый миг Гульнаре показалось, что ей это послышалось. Что она сама придумала эти слова, которые звучат в ее голове.

Тяжелая рука на ее животе, колючая щека трется о ее щеку, ухо щекочет его теплый вздох.

— Девочка моя… Девочка моя нежная… Девочка моя любимая. Счастье мое.

Нет, это не кажется ей. Булат и в самом деле произнес эти слова. А Гульнару словно парализовало. Она же сто раз задавала себе этот вопрос — что Булат к ней чувствует?! Что это, если не ответ? Да, он не сказал «Я тебя люблю». Но он назвал ее любимой, это то же самое. Или нет?!

Булат крепко обнял ее — и разжал руки. Коснулся губами плеча.

— Я пошел в душ, а потом варить кофе.

***

Гульнара мягко высвободилась из его рук, и Булат оказался не готов к волне паники, которая коротко, но сильно накрыла его. Тебе перестали нравиться мои прикосновения? Почему?! Из-за тех слов о любви, сказанных несколько дней назад?!

Булат не мог сказать, что он слишком расстроился или тревожился от того, что не услышал ответных слов о любви от Гульнары. Если речь идет о твоей жене, о женщине, с которой у вас горячая и нежная близость, которая на тебя так смотрит… Булат знал, что у Гульнары есть к нему чувство. Возможно, она пока не готова дать ему название. Возможно, она просто не готова к тому, что у них все произошло так — сначала свадьба, совместная жизнь, а потом — слова о любви. Булату такой порядок казался даже разумным, но Гульнара — молодая девушка. Возможно, ей не хватило каких-то романтичных моментов. Вот когда они уедет на новогодние каникулы — Булат позаботится о том, чтобы у них там были романтичные моменты. А пока пусть Гульнара созревает и привыкает. Она его жена, он ее муж. Он любит свою жену, а его жена… Булату пока достаточно того, что он видит в ее глазах. Словами она рано или поздно скажет.

И вот теперь, когда она отвернулась от его поцелуя, паника ворвалась в его сердце не прошенным гостем. А если он себе это все придумал? Если любовь Гульнары существует только в его голове? Он никогда не научится понимать женщин!

— Что случилось?

Гуля отвела взгляд. Ее щеки начали наливать румянцем. Да что происходит, черт возьми?!

— Понимаешь… — она говорила тихо. — Понимаешь, я не могу… Сегодня. И еще несколько дней… Нельзя.

То, что Булат в состоянии не отступающей паники все же смог разгадать ребус Гули, было самым настоящим чудом. Он шумно выдохнул, сгреб Гульнару и прижал к себе.

— Ну, ты и напугала меня!

— Чем? — абсолютно серьезно спросила Гульнара.

Булат еще раз шумно выдохнул.

— Послушай. Я твой муж, и я врач. Мне можно обо всем говорить прямо. Гуля, я серьезно. Обо всем, что связано с твоим здоровьем, говори мне прямо, пока я не начал себе сочинять ужасов.

— Ну… — пролепетала Гульнара.

— У тебя началась менструация, я правильно понял?

Она ткнулась носом ему в шею и часто закивала. Булат вздохнул, погладил Гулю по плечу. Ну и что вот с ней делать? Не ругаться же? Булат коснулся губами нежного виска.

— Вот и хорошо.

Гуля вскинула голову с его плеча и уставилась на него удивленным взглядом.

— Ты рад тому, что… что нам нельзя?

Какая же она все-таки еще девочка… Но это скорее умиляет, чем раздражает.

— Гуля, я могу спокойно обойтись несколько дней без секса. А вот то, что в твоем организме восстановилась важная функция — это очень хорошо. Как ты себя чувствуешь?

Было видно, что Гульнара еще смущается. Но она все же ответила.

— Все в порядке. Правда, сегодня в обед пришлось бежать за прокладками. Ой! — она зажала себе рукой рот.

Булат некоторое время смотрел в ее глаза поверх закрывающей нижнюю половину лица ладони. Нет, с этим надо что-то делать.

— Гуля, перестань. Я тебя очень прошу. Давай раз и навсегда договоримся, что все, что касается здоровья и самочувствия — важно и не может быть стыдно. Хорошо?

Она после паузы кивнула, опустила ладонь, а потом уже привычным движением устроилась у него под боком, немного повозилась и огорошила его вопросом.

— А ты?

— А что — я?

— Ну… У тебя есть какие-то… Ну, особенности, связанные со здоровьем? Я же… — она вздохнула. — Мы никогда ни о чем таком не говорили. Я о твоем здоровье ничего не знаю.

— Ты намекаешь на то, что я уже начинаю сыпаться?

— Нет! — Гуля даже подскочила от возмущения. — Но ты обо мне все знаешь. А я… Булат! — она толкнула его в грудь. — Что-то есть?

— Нет. Я абсолютно здоров.

Паузу, крошечную и незаметную, могло услышать только ухо влюбленной женщины.

— Ты мне врешь.

Булат свел вместе брови.

— Гуля…

— Ты не говоришь мне всей правды.

Булат не мог предположить, откуда в Гуле это взялось и почему она так упорствует. Ведь знать она не могла. Так почему же…

Ее ладони обхватили его лицо, а глаза оказались близко.

— Скажи. Пожалуйста.

Булат шумно выдохнул, отвел взгляд.

— Гуля, я уверяю тебя, что там сущая ерунда…

— Говори.

Он еще раз вздохнул. Но на Гульнару это не произвело ровным счетом никакого впечатления.

— Ты можешь вздыхать и собираться с духом хоть до самой ночи. Я подожду. Я никуда не тороплюсь. Но я от тебя не отстану.

Булат все-таки рассмеялся. Маленькая упрямица. В кого, интересно?

— Ладно. Но это и правда… В общем, слушай. У меня на одной ноге началась деградация сустава.

— Что это?

— Сустав начинает разрушаться.

— Где именно? Почему? — вопросы вылетали из Гульнары с пулеметной скоростью.

— Не знаю. Даже Вадик толком не может сказать, почему. Склоняется к тому, что это генетическое. Плюс большой вес и то, что я много времени провожу на ногах.

— И… и какие перспективы? Ты… — Гульнара опустила взгляд на его ноги. — Ты…

— Я не буду одноногим пиратом, — он мягко привлек ее к себе. — Я уже все спланировал. Вадим сделает мне артропластику.

— Когда?

— Гульнара! — Булату все меньше и меньше нравился этот разговор. Ни одному нормальному мужчине не нравится, когда с ним начинают нянчиться, как с маленьким.

— Я спрашиваю — когда? Если процесс уже начался, почему ты не делаешь эту… пластику сейчас?

Ой, сколько у нас упрямства. Вся в отца.

— Я пока себя нормально чувствую. Время еще есть. После пластики я выпаду из жизни месяца на три-четыре. А у меня работа, операционный план. Незачем торопиться, если у меня ничего пока не болит, и в движении я не ограничен. А Вадик мне насует металла в ногу, буду в аэропортах звенеть. Мне это надо? Мы в отпуск на Новый год собрались, если помнишь.

— Ты хочешь довести до того, что начнешь хромать!

Булат начал разражаться всерьез.

— Я каждый год прохожу обследование. Вадим держит вопрос на контроле.

Гульнара замолчала. Потом снова повернула голову.

— Какая нога?

— Гуля!

— Если ты не ответишь на все мои вопросы, я узнаю ответы у Вадима.

— Так он тебе и скажет.

— Он мне все скажет.

Вот тебе и милая послушная девочка. Вот это Булат расслабился от последних недель самого настоящего медового месяца. А стоило бы помнить, что у этой девочки, его жены, доставало характера и упрямства, чтобы противостоять очень авторитарному отцу. А уж из мужа-то… Из мужа она веревки вьет, пора признаться. Без особого сопротивления со стороны мужа, если уж совсем честно.

Булат в очередной раз вздохнул и прижал к себе Гульнару покрепче.

— Стопа. Левая.

Гульнара вытянула ногу и погладила свой узкой изящной стопой его, большую и волосатую.

— Эта?

— Эта.

— Тебе, правда, не больно?

— Так. Давай ты еще меня будешь на всякий случай с ложечки кормить!

Она положила руку ему на грудь.

— Если надо — буду. И долго гулять мы больше не будем.

Нет, это бесполезно. Гульнару не переупрямить.

— Я подожду несколько дней. И когда тебе будет можно — я тебя накажу.

Гульнара дотянулась губами до его шеи и поцеловала.

— Считай, что я испугалась.

Нет, это и в самом деле бесполезно — с ней спорить. А Гуля сменила гнев на милость, а заодно тему разговора. Правда, руку с его груди не убирала и продолжала гладить своей стопой его.

***

Гульнара отчетливо почувствовала, когда надо остановиться. Слова Булата про ногу и все эти непонятные, но звучащие очень тревожно штуки типа металла в ноге и артропластики — Гульнара очень смутно представляла себе, что такое эта артропластика! — порядком взбудоражили. Но это очень важная тема, которую надо обдумать в спокойной обстановке. А пока надо успокоить сердито сопящего мужа, который, к тому же, остался без секса.

— Слушай, — она медленно гладила Булата по груди. — Раз уж у нас такой разговор пошел… откровенный… хочу тебя еще кое о чем спросить.

— Больше ни слова о моих ногах.

— Речь пойдет обо мне.

— Эта тема гораздо интереснее, — Булат с явным облегчением выдохнул и обнял ее крепче. — Спрашивай.

— Скажи мне… Вот когда я провела ночь, точнее, часть ночи в твоем номере — почему я оказалась запертой в твоей ванной, да еще и замотанная в полотенца и под ковриком?

Булат молчал. А потом грудь его вздрогнула, и Гульнара подняла голову. Так и есть. Смеется!

— Не сердись, пожалуйста, — он снова притянул ее к себе. — Просто я вспомнил эту незабываемую картину. Тихо-тихо, сейчас все расскажу. После того, как мы ушли из бара, я сначала развел твоих подруг по их номерам. Потом я хотел отвести тебя, но ты наотрез отказалась говорить мне, в каком номере живешь.

— Правда?! — ахнула Гульнара.

— Чистая. У меня было два варианта. Либо копаться в твоей сумочке и искать ключ — причем я не был уверен, что ты не окажешь мне сопротивления и позволишь шариться в твоей сумке. Второй вариант — вести тебя на ресепшен и спрашивать там, в каком номере ты остановилась. Ну… Мне оба варианта не понравились. И я решил уложить тебя в своем номере на диване. Ты даже дошла со мной до моего номера. А там ты сказала, что я собираюсь тебя обесчестить и хлопнула у меня перед носом дверью ванной. И заперлась изнутри. Поэтому о том, зачем ты укрылась ковриком, я не в курсе.

Гульнаре очень хотелось спрятать лицо куда-нибудь, что она и сделала. Уткнулась мужу в шею. Все-таки отожгла Гуля тогда по полной программе. Удивительно, как Булат после всего этого захотел иметь с ней дело.

— Надеюсь, больше я тебе никаких неприятностей не доставила?

— Ну, мне пришлось спускаться в бар, чтобы сходить в туалет — прошу прощения за натуралистические подробности. Я, на самом деле переживал, как ты там? Ну, мало ли… После такого количества самбуки. А потом я услышал, как ты храпишь, и понял, что все в порядке.

Гульнара снова подскочила от возмущения.

— Я не храпела!

Булат молча смотрел на нее, уголки его губ подрагивали. Гульнара со стоном уткнулась ему — в этот раз в плечо. Еще и храпела… Кошмар какой!

Рука Булата легла ей на спину.

— Знаешь, о чем я подумал? Ведь ты оказалась права. Я тебя обесчестил.

Гульнара вздохнула, плотнее прижимаясь к мужу.

— Я очень этому рада.

***

Гульнара не могла ни о чем другом думать после рассказа Булата. Она таскала его на спектакли, на долгие прогулки. А у него… И, главное, молчал! Гульнара очень хотела позвонить Вадиму и все у него хорошенько разузнать. Но, во-первых, она не знала телефонного номера Коновалова. Правда, этот вопрос решился просто — Гульнара нашла аккаунт Вадима в социальной сети, и ему можно написать. Но, во-вторых, Гуля опасалась, что если она начнет действовать за спиной Булата, то все-таки исчерпает его терпение. А ругаться с ним ей не хотелось. Кому захочется ругаться с любимым человеком?

А в том, что человек любимый — в этом теперь сомнений не было ни малейших. Правда, Гуля, кажется, упустила подходящий момент для ответного признания. В очередной раз упустила. После перерыва они были близки с мужем, и он потом, обнимая, тихо-тихо шептал ей разные нежные слова, среди которых было и «любимая». А Гульнара снова промолчала. Потому что она гладила своей стопой его стопу и думала о том, как бы ей все-таки переговорить с Вадимом и точно обо всем этом разузнать. Ведь Интернет — тот еще источник достоверной информации.

***

Терпение, одно из главных его достоинств, вдруг почему-то стало подводить Булата. Оказывается, сказав один раз «любимая», очень трудно остановиться. Оказывается, вслед за «любимая» очень легко выходит: «Я тебя люблю». Оказывается, в какой-то момент очень хочется услышать ответное «Я тебя люблю». Оказывается, если ты не слышишь этих слов, желание их услышать становится почти навязчивым.

Булат говорил себе, что молчание Гульнары ничего не значит. Убеждал себя, что ее глаза гораздо красноречивее слов. И совершенно разумно твердил себе, что надо просто дать Гульнаре время. Это он уже взрослый человек и точно знает, что чувствует. А она еще молодая и, возможно, пока не понимает…

Или не понимает он. И выдает желаемое за действительное. Булат уже несколько раз в последний момент прикусывал себя язык, чтобы не спросить ее, нежную и обнаженную, лежащую в его руках: «А ты, Гуля? Ты любишь меня?». Но он пока сдерживался. Молчал. И чувствовал, как ее стопа гладит ее.

Да далась тебе эта нога!