Глава 13. Звезда

Глава 13. Звезда

«Звезда символизирует надежду, но следует помнить, что она обманчива и далека, воистину как звезда, в предрассветный час мелькнувшая на небосводе»

«Малый толкователь карт и гадальных арканов», выпущенный под редакцией Общества любителей Предсказаний и рекомендованный для домашнего применения лицам, не обладающим истинным даром Прозрения.

В окно, затянутое плющом, света проникало мало. Даже сейчас, когда от плюща остались голые ветки. А летом наверняка тут вовсе темно.

И сыро.

И в этом полумраке лицо женщины кажется таким напрочь ненастоящим. Узкое. С чрезмерно длинным носом. С губами тонкими. С высоким лбом, в центре которого лежит синий камень. Камень поддерживает пара цепочек, и Бекшеев не может отделаться от ощущения, что именно этот камень и запирает силы женщины.

Она не стара. Хотя что-то толком разглядеть сложно.

А еще она видит.

Вот пусть и жмурится, щурится, скрывая под сенью ресниц бельмяные пятна, но все одно видит.

- Я… этого… - княжич кое-как поднялся. Надо же, а казалось, что не так уж сильно ему и досталось. Пара тычков, а поплыл. Вот и сейчас вроде стоит, но покачивается и ощущение такое, что того и гляди свалится. – Так… не оставлю. Я… сегодня же… отцу…

- Не волнуйтесь, - заверил Бекшеев. – Я сам ему сообщу. И ваш поверенный тоже.

Бекшеев глянул на часы.

Долгехонько.

Или это кажется просто? Чувство времени у него напрочь сбито. Но по ощущениям, сигнал он еще когда отправил. Но вот где-то хлопнула дверь.

- Тьма? – раздался обеспокоенный голос.

- Тут. Все в норме, - отозвалась Зима Желановна. – Эй, вы там кофе будете?

- Иди в… - княжич добавил нечто вовсе неповторимое. И опять закашлялся.

- Тебе, придурок, и не предлагаю. Сапожник, забери этого урода в участок.

Сапожник входил осторожно, бочком, прижимаясь к стене. И взгляд его внимательный зацепил всю комнату. Бекшеев готов был поклясться, что от этого взгляда не укрылась ни одна деталь.

- Да по какому… - взвился было толстяк, но замолчал.

- На Софью напал, - Зима потянулась и отряхнулась. А Бекшеев замер, не способный отвернуться. Он… он читал отчеты.

И хроники видел.

Превращения ведь запечатлевали, но одно дело – на экране, а совсем другое – вот так.

- Вы не имеете права! – тоненько и как-то обреченно произнес толстяк. – Это… это незаконно.

- Незаконно?

Черты лица разглаживались и в какой-то момент казалось, что вот-вот и вовсе исчезнут, что останется лишь гладкая ровная поверхность, сродни скорлупе яйца.

Жутко.

И завораживает.

- Незаконно, - голос Зимы звучал хрипло. – Пробираться в чужой дом. И угрожать.

- Угрожать? – очень тихо переспросил Сапожник. – Тебе?

- Софье. Говорил, что глаза ей выдавит. И пальцы отрежет.

- Он… он шутил!

Зима дернула шеей и потянулась. Бекшееву почудилось, что он слышит хруст костей.

- В конце концов, физического ущерба нанесено не было, - толстяк, кажется, приходил в себя. – Да, господин позволил себе некоторую… вольность.

Княжич стоял, слегка покачиваясь. И бледный до синевы. А еще растерянный. Он? Интересно, что с ним такого сделали.

- Но он готов в полной мере компенсировать ущерб! Пять тысяч…

- Пусть засунет себе в задницу, - Зима провела руками по волосам. – Забирай его. Протокол сам?

Сапожник кивнул.

- Но… но это неразумно! – толстяк качнулся было. – Я вынужден буду доложить князю… и вы… вы, господин Бекшеев, кажетесь мне разумным человеком. Вы понимаете, чем это может обернуться? Тут даже в суд обращаться не с чем… в конце концов…

- Заткнись, - Сапожник лишь качнулся и… и толстяк с визгом отпрянул. А потом, прижавшись к стене, затрясся мелко так. Противно.

А Сапожник подхватил княжича под локоть и ласково осведомился:

- Сам пойдешь? Или как?

Когда же княжич попытался сбросить руку, пальцы Сапожника сильнее её сдавили. А во взгляде мелькнуло что-то донельзя предвкушающее.

- Дай мне повод, мальчик. Просто дай мне повод…

- Он ведь и вправду выйдет, - Зима подавила зевок. А вот зубы у нее остались неровными, с выдающимися клыками. – Если не сегодня, то завтра…

- Пятнадцать суток я обеспечить могу, - пожал плечами Бекшеев.

- Градоправитель…

- Не станет вмешиваться. Он тут давно, моменты чувствовать умеет. А этот молодой человек заслужил те малые неприятности. Что вы с ним сделали?

- Я? – не совсем искренне удивилась Зима. Но поймав взгляд, отчего-то смутилась. – Так, придавила чутка. Через пару дней очухается.

Бекшеев о таком слышал. И… и одно дело отчеты, а совсем другое вот так.

- И меня сможете? – поинтересовался он, хотя ответ был известен.

- Если будешь нарываться.

- Кофе, - Софья Еремеевна Метельская решительно поднялась. – Утомил он меня.

Двадцать семь лет.

Провидица.

Дар слабый, переведен в активную фазу в сорок четвертом. Разогнан, что почти норма. Но да, ей повезло. Программу к тому времени не то, чтобы сворачивали, скорее она сама сворачивалась, потому что даже слабосильных провидиц не осталось.

Их и было-то немного.

Изначально.

- Чего он вообще хотел?

- Не предложите даме руку? – поинтересовалась провидица, и Бекшеев поспешил исправиться.

Пальцы белые, тонкие. И сама она… белая. Даже там, в полутьме. А на свету эта белизна теперь еще сильнее бросается в глаза, как и загар Зимы. Ноги с синеватым отливом.

Губы.

Снова сердце?

Почему-то у всех, кого разгоняли, сердце пошаливает. Побочные эффекты? Если и так, то вслух об этом не говорят. Хотя… вслух о многом не говорят.

А ей двадцати семи не дашь. С виду – не больше восемнадцати. И черты лица тонкие, одухотворенные.

- Представишь?

Это уже Зиме.

- Бекшеев, - сказала она. И замялась.

- Алексей Павлович, - Бекшееву стало даже слегка обидно. Ладно, там, много лет тому, когда их представляли друг другу, у нее не было повода запоминать его имя. Но сейчас-то…

- С ней случается, - Софья засмеялась тонко так. Нервно. – Не стоит обращать внимания. Просто… это не всегда важно.

Имя?

У Бекшеева, кажется, несколько иные представления о важном.

- Что этому уроду нужно было? – Зима предпочла проигнорировать услышанное. – И не говори, что он зашел случайно.

- Не случайно, - Софья вздохнула и как-то съежилась, что ли. Отчего возникло желание немедля спрятать её.

От всего мира.

- Но… сначала кофе. Только, если можно, она варит настолько отвратительный кофе…

- Боюсь, у меня получится не лучше.

- Стоит рискнуть. Клара говорит, что я слишком от всех прячусь. Это наша помощница. По хозяйству. Точнее та чудесная женщина, которая нас от хозяйства избавила… мы, боюсь, совершенно непригодны к его ведению.

Почти светская беседа.

- Она вообще появлялась? – уточнила Зима.

- Утром. Обед на плите. Ужин принесет позже. Сказала, что Мишки больше нет.

И в слепых глазах вопрос, на который отчаянно не хочется отвечать. Не только ему, потому что Зима отворачивается. И включает плиту.

- Нет, - говорит она. – Убили. И… я хотела, чтобы ты кое-что глянула. Но…

- Гляну, - только пальцы на рукаве Бекшеева дрогнули. А потом убрались. Софья устроилась в кресло, поставленное к самому окну. Сюда плющ не добрался, но само стекло было серым и мутным. И капли стекали по нему, будто кто-то там, снаружи, оплакивал бестолкового мальчишку.

- А ты… сможешь? – в голосе Зимы звучало сомнение.

- Гляну.

- Кофе, - Бекшеев натянул улыбку. Надо же, пригодилось умение держать лицо. – Варить кофе меня учила матушка, и весьма старалась, но даже она вынуждена была признать, что я необучаем.

Хмыканье.

И взгляд Зимы, устремленный на Софью. Задумчивый такой.

Бекшеев принял сковороду с песком, что стояла рядом с плитой. И джезва нашлась, темная, бронзовая, некогда покрытая узорами, но с возрастом они стерлись.

Песок нагревался.

Женщины молчали.

- Я делаю брачные прогнозы, - сказала Софья. – Как-то… само началось. Здесь еще… спросили совета. Точнее погадать. Я сейчас… с картами.

Статистика неумолима.

Чем выше уровень дара, тем ближе безумие. И искусственная стимуляция только ускоряет закономерность исхода.

- Вот и раскинула. А потом прогноз составила. Как-то оно… само собой получилось.

- Хороший был прогноз. Я помню.

- Она писала. Я ведь… - Софья тронула лицо пальцами. – Но Зима не отказывает.

А Зима отвернулась. Стыдится слабости? Но разве это вот – слабость?

- Так и повелось. Когда Зима, потом еще Клара. И её племянница.

- Ты не говорила.

- Хорошая девочка. Ей пятнадцать. И подработка нужна. А с машинкой управляется ловко. Что еще нужно?

Действительно.

Только странно… одна из сильнейших пророчиц современности и брачные прогнозы? Это как… как если бы Бекшеев начал анализировать домашнюю бухгалтерию. Или… или в этом что-то да есть?

Может, и вправду попробовать?

Турка закопалась в песок.

Теперь дождаться, пока закипит.

- Вот… ну и сперва здесь, потом вот Лезинск. А там одна контора попросила проконсультировать. Мне все равно заняться совершенно нечем.

И здесь Бекшеев её понимал, как никто.

Ему ведь тоже было нечем заняться. Потом.

Лежи.

Отдыхай.

И ощущение полной беспомощности, бессмысленности существования, которое сводит с ума.

- Теперь у нас договоренность. Они присылают краткую справку. Имя. Возраст. Дату рождения. Иногда – фото, но мне оно не особо нужно. Обязательно – личные вещи. Не важно, пусть носовой платок или кусок старого платья, только такого, чтобы давно ношенное. Если кровь или волосы, то еще лучше, но это – редкость. В последнее время стали присылать веревочки такие, плетеные. Из ниток. Их носили где-то неделю или две, вот и получалось…

Об этих плетеных браслетах Бекшеев слышал. И кажется, картинка складывалась. Надо же… сказать, что такой браслет стоит полторы сотни рублей? Если простого плетения. А если узорчатый, то и вдвое?

- Там считают, что она – гадалка.

А на самом деле – провидица?

- Но дар ведь…

- Заблокирован, - спокойно произнесла Софья. – И нет, я не вижу будущего. Вероятностей. Их больше нет. Но дар, он ведь…

- Как ручей, да?

- Именно. Я, когда беру карточку в руки, иногда открывается… кое-что. Отдельные картинки. Разные. Большей частью смазанные. И ощущение. Сложится или нет. Я ведь никого не обманываю. Прогноз – это ведь всегда вероятность. Одна из. И… и просто одни вероятности вероятнее других. Вот. Но это не значит, что развитие пойдет именно по этому пути.

Зима подошла и положила руку на плечо подруги. И та прислонилась головой к этой руке. А потом погладила её, успокаивая. Или успокаиваясь?

- Так он из-за прогноза?

- С полугода тому мне прислали пару… и прогноз был плохим. Очень плохим. Я честно отписала. Меня вежливо попросили исправить. Я отказалась. Какой смысл? И если все править, зачем вообще затевать-то? Прислали другую пару. То есть, мужчина был тот же, а вот женщина – другая. Но снова… с третьей – то же самое. Потом мне прислали целую коробку разных карточек. Женщин. Попросили найти ту, с которой прогноз… нейтрален.

- Не благоприятен?

- Нейтрален. Но… ни с одной. Я быстро поняла, что дело именно в нем. И написала, что не хочу работать. Не по этому клиенту.

- Теперь ясно.

- Что ясно? – Зима поморщилась. – Мне вот ничего не ясно.

Вода закипала. И к поверхности устремились мелкие пузырьки. Еще рано. Банку с кофе ему сунули. И судя по запаху, напиток был из числа весьма приличных.

- Матушка упоминала, что помолвка княжича расстроилась, хотя, сколь знаю, предварительные договоренности достигнуты были. Честно говоря, я не слишком в курсе этих вот дел, но даже до меня дошли слухи о некой мадам Лерман, француженке, вынужденной бежать из страны…

Ложку. С горочкой.

Или без?

Или даже две? Проклятье. Бекшеев ведь постигал куда более сложные вещи, чем варка кофе. И мешать надо? Или нет?

Зима наблюдала с сочувствием.

- В последнее время о ней очень много говорят. О её брачных прогнозах. О том, что только она знает, как найти достойную пару.

Зима хмыкнула и посмотрела на подругу. А та лишь плечами пожала. Кажется, ей было глубоко все равно.

- После войны многое изменилось. Нет, по-прежнему в высшем обществе предпочитают договариваться о браках, но ко мнению детей стали прислушиваться. Да и в целом, кому хочется видеть ребенка несчастным? А тут… несколько удачных браков. И слух пошел. Сейчас вовсе считается модным перед помолвкой заказать карты совместимости.

- Серьезно?

Зима чуть нахмурился. А Бекшеев подумал, что крепкий кофе можно будет молоком разбавить. Если вдруг. И сыпанул еще одну ложку.

- Более чем… вполне вероятно, что прогноз заказан был этой самой Лерман в надежде устроить брак.

Княжич ведь богат.

Пусть не сказать, чтобы знатен по отцу, но силу матери унаследовал в полной мере, а это много значит.

- Что вы написали? Если не секрет, - Бекшеев осторожно помешал содержимое турки.

- Не секрет. Всякий раз, когда я брала в руки его карточку, я видела боль. Ему нравится боль. Чужая. И он будет её причинять. Это и написала. Как и то, что вполне возможно, что его желания обратятся на супругу. Не сразу, но потом – обязательно.

- И вы ничего о нем не знали?

- То же, что и обо всех. Вещи всякий раз были разными. Сперва браслет. Потом – платок. И снова браслет, но другой, - она чуть нахмурилась. – Полагаете, она думала, что я ошибусь?

- Надеялась.

Бекшеев принюхался. Кофе как кофе. И нормальный у него выходит. Более-менее.

- Снимай уже, - Зима подвинула деревянную подставку.

- Гельшь жаждал устроить брак сына, но вот… кто был первой невестой?

- Понятия не имею. Ольга звали.

И имя такое, распространенное… матушку спросить? Она наверняка вспомнит Ольгу, которая с полгода тому носила веревочный браслет, а потом сняла, но о замужестве объявлять не стала.

- В любом случае, у этой Ольги были весьма влиятельные родители.

- С чего ты взял?

- С того, что в ином случае эта мадам Лерман просто заменила бы ваш прогноз на свой. Но раз скрыть не посмела, то понимала, что, если прогноз сбудется, то за подлог спросят с нее. А вот с той стороны сочли прогноз достаточно веским поводом, чтобы разорвать предварительные соглашения.

- И этот Гельшь не обрадовался.

Зима отобрала джезву и сама разлила кофе по чашкам. Бросила в одну сахар, подала Софье. А та, принюхавшись, сказала.

- Не соврали. Вы тоже не умеете варить кофе.

Бекшеев понюхал свой.

Да нормальный кофе.

Вроде бы.

- Сахар? – Зима подвинула сахарницу.

- Благодарю…

- Потом вторая попытка. И снова это же заключение.

- Именно. А незамеченным это бы не осталось. Браслеты делают парными. Со схожим узором. Это своего рода заявление о намерениях. И о том, что намерения эти в принципе родителями одобрены…

- Не замечала, - Софья кофе не пила – нюхала. – Хотя… я плохо вижу. А то, что вижу, это другое. Там… след? Сила?

- В любом случае, пошли слухи. И скорее всего или кто-то из девушек, или их родные, или слуги, те же помощники это француженки, кто-то должен был проболтаться. Возможно, всего не знал, но…

- Нагадил.

- Точно, - Бекшеев улыбнулся. Все же умела она выражаться.

- И этот вот оскорбился.

- Дело не в оскорбленном достоинстве. Дело в том, что если все так, как я думаю, отыскать ему пару будет очень сложно. Даже среди невест попроще. Кто отдаст свою дочь человеку столь… сомнительному?

На него посмотрели с умилением.

Это да. Отдадут. Отдали бы. До войны – точно. Если брак был выгоден.

- Репутация. Государь весьма… требователен к своим подданным. Он любящий муж. Заботливый отец. И может просто не понять того, кто рискнет здоровьем ребенка. Конечно, если подумать, государю нет дела до каких-то там прогнозов. Очередная великосветская забава. Но вдруг? Всегда остается шанс, что и прогноз окажется верен. И кто-то шепнет государю, что некий господин торгует своими детьми. В общем, все довольно зыбко и сложно, там иначе не бывает. Главное, что рисковать не станут.

Да нормальный у него кофе вышел.

Особенно, если сахару побольше положить. Куска три. Можно и четыре. Кстати, Зима бросила не меньше, да еще и сливок.

- Будете? – она протянула фарфоровый сливочник.

- Нет. Мне и так нормально, - он взял чашечку, которой место в гостиной, а никак не на кухне.

- То есть, этот засранец приехал требовать новый прогноз?

- Всегда можно повернуть ситуацию в обратную сторону. Скажем, представить дело так, что отыскалась та единственная, которая светом души своей отогнала мрак.

- Что?

- Моя… супруга очень любит сентиментальные романы, - признаваться в этом было отчего-то легко.

И тихий смех Софьи окончательно успокоил.

- Вы поэтому разводитесь? – уточнила Зима, глядя поверх чашки.

- Нет. Просто… как выяснилось, мы очень разные. И ждали друг от друга невозможного.

- Бывает.

Ей ли не понять. Но… развод – тема неприятная, пусть даже займется им поверенный, а там, наверху, к разводам стали относиться гораздо спокойнее.

- То есть, он надеялся выбить нужный прогноз… откуда узнал? Про Софью?

- У Гельша-старшего есть и деньги, и связи. И люди. Подкупил кого-нибудь. Или саму эту гадалку прижал.

Надо будет позвонить старому приятелю, пусть приглядит.

- Лерман, если она и вправду Лерман, бы не стала сопротивляться. Сказала бы, кто на самом деле составляет прогнозы.

- И мальчишка решил разобраться с обидчицей.

- Именно.

- И что теперь?

Сложный вопрос. И тянет соврать, что он, Бекшеев, все уладит. Но ложь становится в горле комом.

- Пятнадцать суток я ему обеспечу. Но в остальном… если вы напишете заявление.

- Нет, - Софья покачала головой.

- Софья!

- Нет, - сказала она тверже. – В этом нет нужды. Он все равно умрет скоро.

- Как?

- Понятия не имею. Но… те, кому немного осталось, на них метка. Я вижу. Раньше видела, кого можно спасти. Теперь просто метку. Он умрет. И так будет лучше, - она все же отпила кофе.

- Сапожник? – Бекшеев повернулся к Зиме.

- Да нет. Двинет пару раз, но аккуратно. Он опытный. И лишних следов не оставит.

Это и нервирует.

- И убивать не станет. Сапожник очень не любит убивать. Настолько, что… в первый год, когда мы только-только… нас еще на большую землю привлекали. На Дальнем-то с большего спокойно, а там вот и людей всяких, и… собак. Собак после войны развелось много. Сбились в стаи. Одичали. Стаи одичавших собак – это очень серьезно.

Бекшеев кивнул.

Он читал.

- Вот мы и занялись зачисткой. Все. А Сапожник не смог. Он ходил. Помогал, но стрелять в собак – не смог. У него с мозгами что-то там…

Чудесная характеристика. И главное, кажется, не только у него. Но собаки – это одно, собак многим жалко, потому как не виноваты они, а вот люди – совсем иной разговор.

Впрочем, говорить ничего Бекшеев не стал.

- Улица Красильников, - тихо произнесла Софья. И глаза опять закрыла. Лицо её сделалось еще более бледным, щеки провалились. – Дом пять. Подвал. В подвале второй. Искать надо. Там смотрите.

Она выдохнула, и Зима вовремя успела подхватить чашку, не позволив ей выпасть из ослабевших пальцев. А что выругалась при этом, так бывает.