Глава 28. Двойка жезлов

Глава 28. Двойка жезлов

«Плодотворно и в теплой дружеской обстановке прошел визит министра сельского хозяйства США на Кубань. С огромной радостью поселенцы продемонстрировали плоды своих трудов, чем поразили зарубежных коллег. Особенно отметили они небывалый урожай, получить который удалось благодаря внесению качественно новых удобрений, произведенных…»

«Новости сельского хозяйства».

К подобным приключениям жизнь Бекшеева точно не готовила.

Он смахнул воду с волос, но она затекла за шиворот. И кажется, побежала по хребту, куда-то вниз. Было холодно. И мокро. И еще есть захотелось, за что было совсем уж стыдно.

Капало.

Гудело.

И совсем-совсем рядом громыхнуло так, что, казалось, сама земля от этого грохота вздрогнула. На Бекшеева уставились желтые глаза зверя. Его дыхание, не самое приятное, касалось уха и щеки. И близость к этому существу заставляла вспомнить, что клыки у него остры.

А разум…

Даже в лаборатории не всегда удавалось сохранить его. Что уж говорить о таком вот… тварь ткнулась в плечо.

- Погодите, я сейчас, - в темноте вспыхнул тонкий луч света, который попал в лицо, заставив поморщиться. И в руки Бекшееву сунули фонарь. – Подержите. Светите. Сейчас лампу… наполовину полная, но и хорошо.

Бекшеев стиснул скользкую рукоять. Пальцы от холода почти перестали сгибаться. Но странно, что сам он воспринимал это как данность.

Бывает.

Зима склонилась над чем-то. Что-то скрипнуло. Треснуло.

- Проклятье. Отсырели…

- Что нужно? Огонь?

Он бы сейчас посидел у огня. Где-нибудь.

- Дайте сюда.

- А вы сможете? – сомнение было даже обидным.

- Я, конечно, не боевой маг, но на искру хватит.

Там, в Петербурге, на него тоже поглядывали свысока, особенно те, кому повезло родиться боевым магом. И второй раз – выжить.

Ну да, кто такой Бекшеев с их точки зрения?

Штабная крыса, которая не понятно, чем занималась, пока они на фронте кровь проливали. И одно время это злило.

До крайности.

Теперь вот он просто создал язычок огня, который переполз на размочаленный почерневший фитиль. Переполз и впитался. Показалось даже, что ничего-то не вышло. Но нет, огонек потянулся, распустил рыжие лепестки. И Зима аккуратно прикрыла его стеклянным колпаком.

Старая керосиновая лампа вполне вписывалась в ситуацию.

- Фонарь, - она протянула руку и пояснила. – Там батарейки старые. Беречь надо.

И снова как с маленьким.

Бекшеев выключил. И вернул. Фонарь исчез в кармане её необъятной куртки.

- Ты как? – поинтересовалась Зима. В темноте её глаза тоже светились, только слабо.

- Пока жив.

- Это хорошо. Постарайтесь уж… сейчас вниз пойдем. Там теплее будет. Или не будет.

Она протянула лампу, и Бекшеев не удержался, прижал заледеневшие ладони к стеклянному колпаку. Потом опомнился, что эта лампа – улика, с нее бы отпечатки пальцев снять. И силовой след.

С отпечатками не выйдет. А вот след можно попытаться.

- Не трать силы, - Зима, склонившись над дырой в земле, внимательно вглядывалась в темноту. – Мишкой она пахнет. И никем кроме. Так, сперва её спустим, потом уже ты полезешь. Кстати, оружие есть?

- Есть, - Бекшеев приоткрыл куртку, демонстрируя кобуру. – И стрелять умею.

- Это хорошо.

Зима почти легла на живот.

- Тут вряд ли глубоко. Лестницы нет, веревки тоже. Стало быть, можно так выбраться, иначе закрепил бы. Он ведь сюда ни раз, и ни два лазил.

- Думаешь?

- Наследил прилично. И лампа эта… ничего, сейчас посмотрим, что там. Эй… вот как её назвать-то?

- Не знаю, - под внимательным взглядом твари Бекшеев счел нужным попридержать инициативу. А то еще предложишь неприятное имя, а тебя за горло.

С тварями всякие… инциденты случались.

- Вот и я не знаю. Иди, - Зима схватила зверя за шиворот и подтянула к дыре. – Давай, ты же умница… ты все понимаешь.

Понимала та или нет, но в дыре скрылась во мгновенье ока.

- Подползай ближе, - Зима подняла грязную тряпку, в которой отдаленно узнавалось одеяло. – Так теплее… нам до утра продержаться. А там… грозы тут недолгие. Правда, без связи останемся, а это плохо.

- Как без связи?

- Обыкновенно. Я же говорю, она тут гибридная. А когда так погода гуляет, стало быть, выброс имел место… ну и будет глушится все напрочь. Телеграф, может, еще и пробьется, но не факт. Все, там пусто. И вроде невысоко. Давай, на живот и я держу…

Не хватало.

Но Бекшеев подавил в себе желание возражать. Тем паче, если он свалится и сломает себе что-нибудь, будет куда как хуже. А раненой гордости не привыкать.

Держала она за руки.

И крепко.

Но дыра и вправду оказалась неглубокой. Ноги коснулись пола. И Бекшеев сказал:

- Отпускай.

Тесная. Вот тварь протиснулась, а человеку уже тяжеловато. А отступить надо.

- Лампу возьми, - Зима протянула. – И осторожно. Оно, конечно, Мишка ходил, и если б были тут газы остаточные, оно бы раньше рвануло.

Звучало до крайности ободряюще.

Но лампу Бекшеев принял.

А двоим совсем уж тесно стало. Непозволительно и… и еще тварь смотрит превнимательно, будто даже с насмешкой. Хотя нет. Конечно. Это все мерещится и только.

Да.

Мерещится.

Он прижался к стене.

- Иди, что встала… давай, вперед. Это явно копали, - Зима потрогала влажные земляные стены, из которых торчали темные жилы корней. – И незаконно… ага, дальше, стало быть. Идем.

И протиснулась мимо.

От нее пахло землей и грозой. И почему-то случайная эта близость заставила густо покраснеть.

Коридор закончился еще одной дырой, а вот та вывела во второй, с каменными стенами. Этот был куда как просторней, даже почти получилось выпрямиться.

- А вот это штрек. В него прокопали. Или из него, сейчас сказать сложно, - Зима осматривалась и… принюхивалась? – Пахнет Мишкой… тут где-то…

Штрек уходил во тьму.

- Погоди, постой… да, ты иди туда, а я туда, - это уже было сказано твари, и та послушно повернулась, чтобы раствориться во мраке. Правда, не прошло и минуты, как донесся обиженный скулеж.

На него Бекшеев и двинулся.

Идти и вправду было недалеко. Два десятка шагов и путь перегородила осыпь из влажноватой земли да камней.

- Свежий, - сказала Зима, присев у края. – Жаль… смотри.

Она указала на хвост тонкого шнура, что торчал из-под земли.

- Мальчишка явно туда ходил.

Бекшеев опустился и коснулся шнура. Здесь, под землей, дар отзывался и того легче. И да, оттиск силы явный, знакомый, а еще единственный, не считая совсем старого.

- Боялся заблудиться, вот веревку и положил. Но, значит, уходил недалеко.

- Веревки надолго не хватит, - догадался Бекшеев.

- Именно. С метками надежнее. Старые вовсе просто запоминали дорогу.

Но Мишка до такого уровня мастерства не дошел.

- Мог он этот ход вырыть? – Бекшеев пытался прикинуть толщину завала. Может, стоит попробовать? Если только чуть осыпалось? Но всяко не сейчас. Тут люди нужны. Инструменты, не зубами же завал раскапывать. И маг не помешает, который укрепит стены, потому как эта хрупкая, похожая на пористый известь порода совершенно не внушала доверия.

Зато красная. Темная. И пыли на одежде осядет прилично.

- Наверху? Мог, пожалуй. Так не скажешь. Только тогда нужно было знать, где копать. Планы… - Зима отступила. – Старые письма. И его брат тоже был одержим идеей клад найти, если верить Отуле. Мог и он… или хотя бы ориентиры набросал. А Мишка воспользовался. Взял лопату… в корнях дуба… поковырялся. Дуб этот, судя по корням, не одну сотню лет стоял.

И вполне мог стать ориентиром.

Тварь села на зад и уставилась на Бекшеева.

- Спросим, - сказал он. – Что в другой стороне?

- Тупик. Штрек бросили. Давно уже. Идем…

И вправду тупик. Пусть даже обрыв не резкий. Коридор сужается, истончается, пока вовсе не оборачивается спиной. Зато в этом тупике нашелся старый котелок, кострище и даже пара банок с консервами.

- Отлично, - Зима подняла ближайшую.

А потом пошарила впотьмах и вытащила кусок черного жирного угля.

- Толковый парнишка… но Софья… Сомова…

Что не так?

- Что не так? – Бекшеев задал вопрос вслух. – Если он и вправду любил…

- Будто этого достаточно.

- Нет?

- Избалованная девочка, которая никогда-то ни в чем не знала отказа. И мальчишка, который с малых лет привык горбатиться и по-другому жить не умеет. Он и от нее ждал бы, что она тоже станет работать. И она бы стала. Из большой любви. Из большой любви часто совершают большие глупости. Но её не хватило бы надолго. Как и этой любви. Любовь вообще продукт скоропортящийся.

Зима разламывала уголь руками. И ладони её покрылись толстой пылью.

- Вон, глянь, - сказала она, приподняв лампу. – Видишь?

- Что?

- Уголь. Он его стащил. Угля здесь нет. Его покупают. Яжинский вот покупает, чтобы скотники топить. Козы – твари выносливые, но все одно тепло любят. А Мишка украл уголь. И матрасы эти. Садись, к слову. И раздевайся.

- Я… - предложение прозвучало до крайности двусмысленно. А потом подумалось, что ситуация никакой двусмысленности не предполагает.

Он и вправду замерз.

- В мокрой одежде человек быстрее остывает. Сейчас костер разложим. Большого не выйдет, воздуха тут, как ни крути, маловато. Мишка сюда частенько заглядывал, вот и обустроил местечко.

Бекшеев стащил мокрую куртку.

Ботинки.

А Зима кинула одеяло, пропахшее землей и чем-то еще, травами какими-то, что ли? Оно было старым и пыльным, и наверняка хранилось где-то на чердаке, где до него добрались мыши.

Но ничего, между замерзнуть до смерти или закутаться в одеяло, пахнущее мышами, Бекшеев выберет одеяло.

- А вот её не приводил…

- Далековато от города.

- И это тоже… но где-то они должны были встречаться. Для нее это наверняка было игрой. Интересной. Такой, в которую дома играть не разрешают.

- Вы так уверенно говорите.

- А ты опять выкаешь. Да раздевайся толком уже. И огня дай.

Огня Бекшеев дал, но тот долго не хотел закрепляться на угле, то и дело норовя погаснуть, но в конце концов соизволил расползтись синеватой шапкой.

Теплее не стало.

Раздевшись до подштанников, Бекшеев закрутился в одеяло по самые уши. И все одно била мелкая дрожь.

- А вы? То есть, ты, ты не собираешься…

- Я не так и вымокла. Да и привычная, - она пожала плечами. – У ищеек немного другой метаболизм. Нам так объясняли. Я в теории и на снегу пролежать пару часов могу без особых последствий.

И глянула так, печально.

- Ближе двигайся.

- И все-таки… ты не можешь знать, что у них не получится. Ты, конечно, знакома с этой девочкой…

- Видела пару раз. Ей пятнадцать вроде. Или около того, - она вытянула руки над огнем. – И да, знать я не могу. Никто не может. Даже у Софьи всегда остаются… вероятности. Но предположить – предположу. Мишка её любил, да… и она его. Наверное. Но если у него всерьез, его учили с малолетства, что все всерьез, поэтому он и вляпался во все, то она скорее играет в любовь. В приключения…

А закончилась эта игра смертью.

- Этот ход ведь рядом, так? С местом, где мальчишку убили? – Бекшеев счел за лучшее сменить тему. – И могло быть так, что шел он именно сюда?

- Пожалуй, - Зима вдруг подвинулась и оказалась рядом. А еще коротко свистнула, и к другому боку Бекшеева прижалась тварь. – А ведь и вправду… смотри, если Мишка шел сюда. А тот, кого он встретил… допустим, там тоже был проход. Но Мишка его не видел. Там ведь кусты, щетка, и стоят плотно. Камни опять же. Тут порой в трех шагах не увидишь, что у тебя под ногами. Так вот, он и ходил… зачем ему искать что-то, если лаз имелся? Так?

Тепло проникало в тело.

Зверь был горячим, что печка, и когда Бекшеев сунул руку в шерсть, только вздохнул и, повернув к нему голову, дотянулся и лизнул лицо.

- Он и ходил туда-сюда себе… пока не наткнулся на этого… на второго.

Который тоже появлялся здесь нечасто, иначе раньше заметил бы Мишку много раньше. А он заметил, когда стало поздно… и что он делал?

Что-то такое, что было бы сложно объяснить.

Или он не хотел афишировать само свое присутствие в лесу?

Тоже возможно.

- А тот испугался и убил Мишку. Потом сбросил со скалы. И обвалил ход. Там. Он пришел под землей, и ушел под землей. Но… если ход обвалил, то этот ход был не единственным.

В отличие от Мишкиного.

- Нам нужен план, - заключила Зима. – Шахт. Толковый. И чем новее, тем лучше. И еще с Сомовой поговорить. Вряд ли конечно, но… вдруг что-то да знает?

- Идет, - Бекшеев понял, что дрожь почти отступила. И да, сидеть так тепло. Наверное, даже лучше внизу, чем наверху. Только…

А если лаз засыплет?

Что тогда?

- Мне другое интересно, - Зима подавила зевок. – Как он их сюда приводил?

- Кто и кого?

- Убийца. Женщин. Кровь ведь женская… как?

Бекшеев развернул одеяло.

- Залезай. Вдвоем и вправду теплее.

На него посмотрели с сомнением.

- А куртка твоя тоже промокла. Нам еще завтра возвращаться. И убийцу ловить.

- Зануда ты, - но куртку Зима стянула. – Слушай… а тебя все это вообще не пугает?

- Что именно? Я, конечно, недолюбливаю замкнутые пространства, но не до такой степени, чтобы ударяться в панику.

- Я не про то, - Зима склонила голову. – Я ведь все еще не совсем… многие пугаются. Почему-то. Мозгоправ объяснял, что это… как его… инстинктивное отвращение. Что-то там с пропорциями связанное. Черты лица меняются, пропорции тоже. Ну и люди узнают в нас нелюдей. Вот. И боятся.

- Я не заметил, - вынужден был признать Бекшеев. – Но я вообще невнимательный.

Наденьку это очень обижало. Она ведь старалась.

Сервируя ужины. Или обеды. Сочиняя их.

Подбирая столовый фарфор, который будет гармонировать со скатертью, а скатерть – подчеркнет красоту серебряных колец, тех, что для салфеток куплены. Прически. Платья. Макияж.

А он не замечал.

- Извини.

- За что? За то, что не шарахаешься? Одинцов… он вот долго привыкал. Это невозможно не заметить.

- Ну… - Бекшеев притянул поближе тварь, которая в теории тоже должна была внушать инстинктивный ужас, но как-то пообвыклся, что ли. – У меня мозговые функции нарушены. Может, поэтому.

- Может…

- А что до вопроса, то они все переписывались. Знаешь, эти страницы брачных объявлений? Так вот, насколько я узнал, они все кому-то писали. Причем много. Получали письма тоже. И отправляли. И когда их приглашали на свидание, то у них и сомнений не возникало.

- Письма…

- Разные. Не только по имени. Как будто… разные люди писали. И имена тоже разные. Те, что удалось установить. Письма не всегда оставались. Иногда их забирали с собой. Чаще всего забирали. А те, что были, в них ничего интересного. Обычное… о любви, об одиночестве. Стихи. Чужие. Тоже разные.

И он замолчал, обдумывая.

- Кулон. Из альбита. Подарок. Причем камень дикий, без клейма. И не обработан толком, так, шлифовка просто. Но по камню я и установил, откуда он родом. Там что-то с примесями. Они в каждом месторождении уникальны. Мне так и объяснили. Вот и приехал. Искать черную кошку в темной комнате.

- Газета, стало быть… брачных объявлений, - протянула Зима подбираясь.

- Но все одно не понятно. Ладно, можно заманить девушку в Лозинск. Там жителей за сто тысяч точно, поэтому, если не искать, то никто и не запомнит. Но дальше? Если они прибывали на Дальний, то… как?

А ведь кроме Дальнего, куда девушки последовали бы за своим женихом, оставался лес?

Темный, неуютный лес.

И подземелья.

И… можно, конечно, оглушить. Но дальше что? Далеко не все пропавшие субтильны, а с грузом далеко не уйдешь.

Только если…

Капля крови.

И запонка оторванная.

Ментальный подавитель. Одно к одному.

- Письма, - повторила Зима. – Долбаные письма… и объявления… Ник-Ник сколько себя помню ищет одинокую богатую вдову, готовую взять его на содержание… читает газеты. Точнее эти вот колонки. И письма… он пишет им письма.

Она закрыла глаза.

И выдохнула резко. А потом сказала:

- Спи. Утро вечера… завтра прижмем этого засранца.