Глава 29. Туз мечей

Глава 29. Туз мечей

«На улице светит солнце, куда-то спешат люди, разговаривают, спорят, а я одиноко сижу у окна и смотрю на них. Не радует меня свет солнца, ничто не радует… Мне уже скоро 28 лет, проходит молодость, лучшие годы жизни. Боюсь, что скоро стану злой старой девой»

Из колонки брачных объявлений

Письма.

Ник-Ник… газеты его, которые он раскладывал на столе, при этом постоянно ворчал, что стол этот опять изгваздали. И вообще в участке бардак.

А жизнь дерьмо.

И дождь снаружи.

Гребаные стихи. Письма… папка его, которую видели все. Чернильница, единственная, пожалуй, дорогая вещь. Мы её с Софкой подарили, нашли в том самом ненужном кабинете…

…Ник-Ник проходил по комнатам и оглядывался, не скрывая зависти.

- Богато устроились.

И в кабинет заглянул.

- С телефоном своим. Ишь… много он тебе отвалил?

- Изрядно, - не стала спорить я.

За прошедшее время Ник-Ник изменился мало, разве что веса набрал чутка. И больше не напоминал ожившего покойника.

- Ух ты… - он дотянулся до письменного набора, состоявшего из серебряного подноса, на котором нашлось место большой чернильнице, малой походной, а еще хрустальной бутыли с чернилами и коробочке с перьями.

Тоже серебряными.

- Красота… - его голос даже дрогнул и впервые я почуяла, что это восхищение – искреннее.

Серебро украшали чеканные цветы и полированные вставки из янтаря.

И как-то в тот момент мне стало… тошно, что я сказала:

- Забирай.

- Чего? – Ник-Ник поспешно руку одернул. – Не нуждаюсь в подачках…

- И не надо. Ты ж меня прикрыл недавно, когда Хромого брали… вот считай и… на кой она тебе?

- Письма писать буду, - Ник-Ник явно колебался. И желание обладать этой чудесной вещью боролось в нем с гордостью. – Бабе… найду какую, по объявлению… небось сейчас мужиков мало. А ты, Тьма, дура, что своего упустила.

- Не он это, - сказала я тихо. – Это не он…

Встрепенулся Бекшеев, придремавший было – вот правильно человек делает. И мне бы последовать примеру, а не маяться воспоминаниями, зевнул.

- Почему?

- Потому, что… это все… оно требует плана. Познакомиться. Задурить голову. Завлечь на остров… потом еще вот в лес. Если, конечно, сюда. Может, он их там, в Лозинске, и того… а потом в море. Море глубокое. Если хорошо притопить, то с концами будет. А тут просто по шахтам шарил. Искал клад. Может… Мишка камни сдавал, вот слушок и пошел.

- Мне он не показался приятным типом.

- Ник-Ник? Да завистливая ворчливая задница он, - я пошевелилась и докинула кусок угля. Печку бы. Но под землей и так теплеет. На Дальнем морозы гуляют поверху, а земля тут никогда глубоко не промерзала. Да и ветра нет. Наверху бы тепло живое быстро выдуло.

Так что повезло нам. Грех богов гневить жалобами.

- Но он свой. Надежный. Мы как-то… в общем, они с Медведем сюда еще раньше убрались. Из Петербурга, стало быть… что-то там мозгоправы рекомендовали. Или может, не знали, чего еще с нами делать-то. Медведь же ж герой. И остальные. Медали там… лишь бы какое место не предложишь, а хлебных, сам понимаешь, да чтоб при столице, так мало… а тут вроде целый полицмейстер. Ну и так…

Бекшеев осторожно потянулся.

- Болит?

- Нет. Когда в одном положении, то мышцы ныть начинают. Вот и…

- Размять?

- Нет! – это он слишком уж резко и нервно. Прям как барышня… хотя, тут уж я зря. Не барышня он. Не ноет. Не жалуется, хотя мог бы.

А что плохо, так это с непривычки.

- Так вот, сперва-то не только Дальний. В Лозинске их привлекали. Ну и меня уже, когда… все развалилось. Я с Медведем переписывалась. Как-то оно вышло, что… больше не с кем. Софья опять же. С Сапожником. С остальными. Тогда она еще писать могла, зрение позже стало садиться.

Там, в Петербурге, я как-то особенно остро стала ощущать свое одиночество.

- Он и позвал.

- А вы… то есть, ты, согласилась?

- Согласилась. Банда одна тут была… после войны их же много стало. Что ошметки фрицев недобитых, что те, кто с ними… под ними… кто думал, что они тут навсегда, стало быть, можно разойтись. Дезертиры опять же. И беглые, хватало ж беглых уголовников, кому их там стеречь было. Вот и шалил тут один. Хромой. Кликуха была. Раненый вроде как… в общем, мы на него вышли скоро. Он не особо умный. Наглый вот. И с оружием.

Чего хватало в стране, которая только-только отвоевалась, так это оружия.

- Налетали на села, людишек грабили. Кого и вовсе убивали, порой из дурного куражу… вышли мы тогда на них.

Степка Хромой устроился на болотах, решивши, что там-то его никто не достанет.

Идиот.

- Медведь тогда не знал, есть ли кто там, кроме Степкиных людишек. Они ведь баб с собой забирали…

…не было там никого, потому как бабы жили у Хромого недолго. Их потом из болота достали. Ну, кого сумели.

- Пришлось идти… подбираться. Я с Ник-Ником… чуть сама не пришибла, пока на позицию выходили. А там уж заварушка началась… он хороший боец.

И когда на нас та пятерка с пулеметом выскочила, которой быть вовсе не должно бы, не растерялся. Дал мне время обернуться.

Дотянуться.

И… тварь моя в тот раз осталась довольна.

- Это все говорит не в его пользу, - заметил Бекшеев.

Ну да…

И раненых он добивал хладнокровно.

- Чего? – Ник-Ник спокойно перерезал горло хрипящему парнишке. – У него нога прострелена. На себе волочь хочешь? Все одно в конечном итоге повесят.

И в словах тех была правда.

Тем паче, что еще недавно парнишка этот весьма ловко обращался с «Маузером». Едва не зацепил, сволочь этакая…

- Потом еще случалось с ним работать. Не скажу, что… пара, но вполне терпимо.

И меня берег.

По-своему.

Там, когда в поле, это видно. Котелок горячей воды ли, шоколадка. Каша с огромным ломтем масла, который Ник-Ник без сомнений вытащил из общего котла, потому что мне вроде как нужнее.

Не он это.

Не может быть он.

И… тогда кто?

Тихоня? Он ведь по лесам гулять любит. Сам говорил, успокаивает это его. Вот с весны, почитай, и пропадает.

- Тихоня – травник, - я обняла колени. – И окрестные леса знает неплохо… вот Барин – нет, он бы под землю точно не сунулся. Городской он до мозга костей.

- Молчун?

- Рыбак. Лодка у него своя… хотя тут у всех или есть, или знают, у кого взять. В море выходят. Молчуну руки морозить нельзя, но летом он частенько… Сапожник? Ты его видел. Любая нормальная баба, такого встретив, сбежит, куда подальше… да и Лютик. Он старый. Не только паспортом. Душой. Он в последний год и при участке лишь числился. Медведь его прикрывал. Из уважения. У нас тут вообще работы немного, столько полицейских на хрен не надо, вот Сомов все и грозился это… - я щелкнула пальцами. – Улучшить работу. Слово из головы вылетело. Поэтому Медведь Лютика и решил забрать с собой. Да и климат ему тоже другой нужен. Болеть стал…

Лютика я знаю не особо близко.

Если подумать, то особо близко я вообще никого не знаю. Но Лютика как-то… мы встречались. У Медведя вот. И в участке. Он вечно мерз. И носил свой желтый вязаный свитер, старый, с лоснящимися рукавами. Поверху обматывался пуховым платком. И забирался в старое кресло, устраивался там со своим вязанием.

- Нет… не в Лозинске их убивали, - Бекшеев закрыл глаза. – Иначе чего бояться… здесь. Кровь ведь ты нашла здесь. Значит, и получили её тоже здесь.

…спицы скользят, гладят друг друга, накидывая петлю за петлей. И пальцы Лютика управляют этим затянувшимся танцем.

Нитки яркие.

Их привозил Молчун, заказывает там, в Лозинске. Иногда почтой к нам пересылают, иногда сам отправляется. Наши частенько бывают на том берегу, это мы с Софьей не особо любим куда-то ездить. А вот они – дело другое.

Третье.

- Значит, женщины прибыли в Лозинск… проверял?

- Пытался. Но тут сама понимаешь, если билеты брать от Петербурга, скажем, тогда да, записывать будут.

Пассажира внесут в особый реестр, не столько, чтобы следить, сколько, чтобы составить вагоны. Не потерять по пути следования. А вот если брали где-то поближе, по пути следования, да не в первый класс, а в обычный вагон, каковых в Лозинск большинство следует, то документы там не нужны. В билетной кассе и так выдадут.

Запомнить?

Кто запомнит обычную женщину, когда таковых каждый день – сотня, если не больше.

- Гостиницы?

- Нет. В те, что официально, никто из пропавших не регистрировался. По пути следования тоже.

Бекшеев вытянул руку и пощупал штаны.

- Высохли?

- Еще не до конца. Сиди. До рассвета еще прилично…

Не поверил, вытащил из кармана куртки часы. Ну да, четверть третьего. Самое оно спать, а мне вот опять… и главное, время я без часов чую.

- Тогда, исключительно теории ради… кто-то…

Кто-то, не Ник-Ник, который…

- …искал женщин. По брачным объявлениям. Вступал в переписку. Убеждал в серьезности намерений. И многие из пропавших были в возрасте, кто-то вдовый, кто-то просто… кстати, по материальному статусу они тоже очень отличались. Знаю, что одной деньги на билет прислали.

- Кто?

- Письмом… тем, которое пропало, - Бекшеев и свитер потрогал. Но тот тоже был влажноват. – Так вот, они ему верили.

Женщины, как я заметила, вообще легко верят в чудо. В любовь вот. Или в крепкую семью.

В то, что все всенепременно будет хорошо.

Как в сказке.

Жили они долго и… и дерьмо.

- Они собирались. И ехали на встречу, чтобы потом исчезнуть. А главное, что никто из родных толком не мог сказать, куда они отправились.

- Ладно. Пускай. Вот они ехали, ехали… и приезжали. В Лозинск. Скорее всего. Надолго никто тут не отлучался, а вот если полдня-день, то и не заметят. Особенно, если поздняя весна или вон лето. Но на пароме внимание обратили бы. Ты снимки показывал?

- Показывал. Не узнали.

А паром на Дальний – это не железнодорожные кассы. Тут бы хоть кого-то из пропавших, но запомнили бы.

- Стало быть, встречал. И на лодку вел. Свою. Привозил сюда, но не в порт. Тут есть тихие места, где можно лодку укрыть.

И женщину.

Сказать, что дом… дом где-то рядом. Всего-то надо, что подняться…

Но без треклятого подавителя все одно не получилось бы.

Ладно, поехать за сотни верст на встречу с женихом, которого ты в жизни не видела. Никому ничего толком не сказать, записки с пояснениями не оставить. Ничего не оставить. Но дальше. Вот приехала я, допустим. А тут меня с поезда тащат куда-то и не в город, а в лодку. Прямо так, без передышки. С чемоданом, а то и не одним. Они ж издалека ехали, а значит, взяли бы и одежду, и не только… то есть с чемоданами. В лодку, когда паром есть.

Впрочем, не местные, про паром могли и не знать.

И любовь опять же.

Доверие.

У нас ведь принято людям верить. Но не настолько же? Или настолько?

- Подавитель у него точно был, - Бекшеев тоже вытянул руки над огнем. – Это объясняет многое. В том числе и кровь Барского. Из носу пошла. Воздействию можно сопротивляться, особенно, когда знаешь, что это такое. Но это требует силы воли. И всегда травматично.

Барский, выходит, знал.

Или понял?

Сидел у себя дома… поэтому и дверь на кухню была открыта. Тот, другой, вошел. И использовал подавитель? Только Барский успел… запонку сломать? Или она сама?

В руках?

Приказ. Он сопротивляется. Не будучи менталистом, сопротивляться можно, конечно. Но это больно. И пальцы сводит судорогой. А еще сосуды лопаются… кровь падает на пол.

Одна капля.

Ему… зажали нос? Дали платок? Приказали идти. И он пошел. На лестницу. А там платок…

- Подавитель заставляет выполнить приказ. Чем четче формулировка, тем лучше…

- Знаю, - огрызнулась я.

- Приходилось?

- Иногда нужно не убить, а доставить груз в… указанную точку. Желательно неповрежденным. А с магами сложно. Особенно, если приходится пересекать тяжелые участки. Болота там. Или овраги. Лес… когда на себе не потащишь. С подавителем проще. Если с зельями сочетать, то вообще красота. Зелья притупляют восприятие. Подавитель работает…

- Кто еще мог иметь с ним дело?

- На знаю… но он не сложный. Это просто такая штучка. Квадратная. Две кнопки. Пробой-глушитель. По сути вроде удара током, но для тонкого поля. А второй контур, собственно, волю и подавляет. Жмешь, пока клиент в несознанке, и диктуешь.

Та капля.

Это после первого удара. А потом, уже на лестнице, Барский очухался. Только силенок устоять не хватило. Все, что смог, убрать платок от носа. И замедлить шаги, чтобы след осталось.

- Но если брать все вместе. Лодку… или весельная, или моторная. Женщины… на вокзале он не стал бы рисковать. Людей много, вдруг в толпе кто лишний бы? Заметил бы? Нет, стало быть… не Лютик. Да и потом… у него ревматизм, ему по горам тяжело бы. Медведь? Он почти все время при Ниночке. Так что нет, не отлучался, да и…

Не хочу верить.

- Ник-Ник, Тихоня. Сапожник. Молчун.

Четыре имени.

И четыре человека.

Ничего. Выберемся, я… каждого обнюхаю.

Или не я?

Я дотянулась до загривка своей твари.

- Она, конечно, не пошла под землю, но ведь след взяла, - сказала я Бекшееву. – А значит, и запомнила.

И все-таки, кто?