Глава 30. Влюбленные
Глава 30. Влюбленные
«…из того, что достоверно удалось узнать, то главную роль в новой постановке получила Н., что породило немало слухов. Мы признаем, что она весьма хороша собой, но будет ли достаточно одной лишь красоты, чтобы исполнить столь сложную роль? И что стоит за этим назначением? Будет ли зритель поражен расцветшим талантом Н., как ему то обещают, или же разочарован, поскольку дело не столько в таланте, сколько в покровителях этой красавицы»
«Сплетник»
Влажная одежда пропиталась дымом, и Бекшеев, натягивая её, не мог отделаться от мысли, что и он сам тоже пропитался этим вот угольным, черным горьковатым дымом.
Ничего.
Притерпелось. И вторая банка консервов, вскрытая здесь же, показалась отличнейшим завтраком. А снаружи было тихо. Странно. Еще недавно ветер гудел. А теперь тишина.
Небо ясное.
Сизое.
Солнце медленно поднимается из морских глубин. И красиво настолько, что сердце замирает. А он вдруг чувствует себя живым. По-настоящему. Воздух ледяной. И мороз звенит, спешит разгладить колючий мех инея на ветках деревьев.
- Хорошо, - Зима потянулась. – Ну, пошли… будем надеяться, повезет.
- В чем?
Тварь отряхнулась и бодро затрусила вперед.
- Увидишь. Буря – это так себе…
И через сотню шагов путь преградила огромная сосна, вывернутая с корнем. Корни эти черными щупальцами торчали в небеса, а огромные, изломанные ветви придавили прочие деревья.
Земля, слегка схваченная морозцем, хрустела. Но корка была тонкой, и проломив её, ноги проваливались во влажную теплую жижу. Они так и норовили разъехаться. И один раз Бекшеев все же не удержался, рухнул на колени, руками в эту грязь.
Встал.
Сдержал ругательство. И…
- Под ноги смотри, - Зима тотчас оказалась рядом. – Тут она порой землю сдвигает. Оползни случаются или вот промоины. Хотя их, смотри или нет, не увидишь. Эй, давай вперед.
И тварь затрусила быстрее.
До машины они в конечном итоге добрались.
Повезло.
И что она осталась на месте, тоже повезло. И что ни одно из деревьев, рухнувших этой ночью, не упало на машину. Она чуть просела. Обзавелась грязною коркой, но внутри было сухо.
И мотор завелся.
Дернулись колеса, разбрасывая мелкую грязь. В какой-то момент даже показалось, что все, что любому везению свой предел положен, но грузовичок дернулся, всхрапнул и медленно пополз по склону.
- Теперь скрести пальцы на удачу, - буркнула Зима, глядя на дорогу.
Бекшеев скрестил.
Не в пальцах дело, конечно, но на дорогу они выбрались. А там уже до города если, то вовсе рукой подать.
- Я домой, - Зима высадила его возле дома. – Переодеться. Да и вообще… потом к Нику зайду. Я… сама поговорю с ним, ладно?
- Если он убийца, то это может быть опасно.
- Я тоже убийца.
- У него подавитель.
- А у меня тварь. И да, на Ищеек ментальные штучки почти не действуют. Так, отпугнуть могут, но и только.
Не послушает.
И надо потребовать. Запретить…
- Не стоит, - Зима оглянулась на кузов, где лежала тварь. – Мы справимся. А ты… ты попытайся связаться с берегом. Вдруг да телеграф все-таки работает. И с Сомовым поговори. Со мною он откровенничать не станет.
- Думаешь, со мною будет?
Вместо ответа Зима лишь плечами пожала.
- А ты попробуй. Вы с ним одного поля… ну и вообще… он дочку в Петербург собирался отправить. А твоего влияния вполне хватит, чтобы поездка, скажем так, не слишком удалась.
- Предлагаешь угрожать тем, что испорчу ребенку жизнь? Это низко.
- Зато эффективно. Да и портить я не предлагаю. Только угрожать. Иди уже… а то матушка волнуется.
Матушка была у себя.
И вышла встречать. Оглядела с головы до ног. Вздохнула…
- Мне, конечно, хотелось, чтобы ты больше времени на свежем воздухе проводил, - сказала она, - но ты как-то слишком уж превратно все понял.
- Да просто так получилось… - настолько виноватым Бекшеев себя не ощущал… да пожалуй, никогда не ощущал. Даже в тот раз, когда, сбежав из дому, вернулся незадолго до рассвета, адски пьяным и жаждущим совершить какой-нибудь подвиг.
Например, цветы подарить.
С клумбы.
Тогда пострадали коллекционные матушкины розы, но сейчас вот…
- В лесу буря застала, - сказал он, оправдываясь. – Налетела. Пришлось пересидеть.
- Как самочувствие? – она подошла и протянула руку. А когда Бекшеев дал свою, пальцы сомкнулись вокруг запястья.
- Как ни странно, но вполне себе… горло вот першит слегка.
- Вижу. Легкая простуда, но в остальном… знаешь, беру свои слова обратно. Свежий воздух тебе определенно на пользу.
- И все?
Она пальцы разжала.
- А чего ты еще хочешь?
- Не знаю… но как-то… - он пощупал куртку. Мокрая. Но теплая. И пахнет дымом, еще лесом, грязью, пылью. – Ругать не станешь?
- Тебе лет-то сколько? Куда тебя ругать… поздно уже. Да и у меня своих дел хватает. Ты представляешь, десять тысяч населения, а ни госпиталя, ни хотя бы фельдшерского пункта! То есть, он числится на балансе, давече мы с Сомовым имели по этому поводу преинтересную беседу, он все сетовал на нежелание специалистов ехать в эту глушь, но почему-то, когда я сказала, что хочу восстановить работу, не обрадовался. Но…
Голос матушки долетал откуда-то издалека.
А в доме пахло съестным.
- Кстати, обед или завтрак на кухне найдешь… я тут наняла одну милую девочку, которая взялась готовить. Конечно, без изысков… как погода?
- Одевайся теплее.
- Это я уже поняла… так вот, я сперва посмотрю, что там с пунктом. Еще заявку составить надо на расходники. Бинты там, мази и прочее, чтобы с вечерним паромом передать. Но Сомов…
Бекшеев только головой покачал. Свежий воздух на Дальнем определенно обладал какими-то магическими свойствами. Давно уж он не видел матушку настолько… довольной жизнью?
Да, пожалуй.
И увлеченной.
Сомову оставалось посочувствовать, поскольку теперь она точно не отступится. И хорошо, если все обойдется этим самым фельдшерским пунктом.
- Кстати, я к Сомову намереваюсь заглянуть, - крикнул Бекшеев. – Сказать ему что?
- Что нужно, я уже сказала… я потом к Яжинским.
- Зачем?
- За надобностью, - она появилась вновь, на сей раз в легкой шубке, которая вряд ли могла защитить от здешних ветров. И шляпка эта с вуалеткой совершенно несерьезная.
Куртка нужна.
С капюшоном.
- Что? Слишком… вызывающе? Надо будет озаботиться гардеробом. И не смотри так. Там сугубо женское дело, которое к тебе отношения совершенно точно не имеет.
- Почему?
- Потому что сроки не совпадают! – рявкнула матушка, натягивая перчатки. – Иди уже, ешь, и куда ты там еще собирался…
- Погоди, а Софья…
- Еще вчера к себе вернулась. Я предлагала остаться. Очень… своеобразная дама. Она отказалась. Её Сапожников сопроводил. И да, она была совершенно уверена, что это безопасно.
Хорошо бы.
Если так, то… хорошо бы.
- Тогда ладно… только осторожней.
Матушка усмехнулась и протянула платок.
- Уж поверь. Меня уже научили быть осторожной.
Софья Сомова сидела с прямой спиной и строгим выражением лица. И смотреть она старалась не на Бекшеева, но на матушку, женщину, сам вид которой заставлял поежиться.
- Я совершеннейшим образом не понимаю, при чем здесь моя дочь, - снова повторил Сомов. – Какое отношение Софьюшка имеет… может иметь…
Он слегка сбился и махнул рукой.
- Впрочем, если вам надо с нею говорить, то говорите.
И упал в кресло.
В доме Сомовых было светло и роскошно, причем роскошь эта отличалась той неброской сдержанностью, за которой видится рука опытная и умелая.
Позолота?
Умеренно.
Лепнина вот, сохранившаяся с давних времен. Узорчатый паркет. Ковер турецкий, с бахромою. Столик на высокой ножке. Камин и коллекция фарфоровых балерин на полке.
Часы у стены в шкафу из темного дерева. Старинные с виду. И тикают громко. Маятник покачивается влево-вправо. И тиканье это – единственный звук, наполняющий комнату.
Спрашивать.
Надо.
Только о чем? Бекшеев вот понятия не имеет, как правильно разговаривать с девицами столь юными. И не желающими этой беседы, иначе Софья не отворачивалась бы к окну со страдающим видом. И губы не кусала от волнения.
- Вы знаете, Михаил очень любил вас, - тихо сказал он. – Поэтому и ввязался в… то…
- Помилуйте! – Анастасия Игнатьевна изобразила ужас.
И…
Изобразила.
Определенно. Актриса из нее никакая. А стало быть, новость – вовсе не новость.
- Это недопустимо…
- Замолчите, - Бекшеев поднялся. Кресло было мягким, удобным, но сидеть в нем почему-то не хотелось совершенно. – Так вот… я знаю, что вы собирались бежать…
- Невозможно!
- И понимаю ваши чувства…
- Да какие чувства! – голос Анастасии Игнатьевны Сомовой заполнил комнату. – О чем вы говорите? Вы хотите намекнуть, что моя дочь…
- Вон, - рявкнул Бешкеев, вдруг поняв, что терпения не осталось.
- Что?
- У вас несколько вариантов, - он постарался справиться с гневом. – Вы или садитесь и молчите до тех пор, пока я не разрешу вам говорить. Или уходите и не мешаете.
- В моем собственном доме…
- Или мы продолжаем беседу не в вашем доме. А вы потом объясняете вашим подружкам, за какой такой надобностью вашу дочь приглашали на беседу в участок.
- Александр! – подобный поворот госпожу Сомову явно не обрадовал. – Что он себе… как ты можешь позволить так с нами разговаривать!
- Хватит! – Софья вскочила. – Я… я больше не могу! И знала она! Она все прекрасно знала! Это она Мишу убила! Или папенька!
И ногой топнула.
К этакому повороту был не готов не только Бешкеев, но и сам градоправитель, который схватился за грудь.
- Софья, да как ты смеешь!
- Смею! – голос Сомовой звенел, а губы кривились. – Вы… вы его не любили! Вы все узнали! И решили нам помешать! А я его любила! Да! И любить буду! И замуж теперь не пойду!
- А куда пойдете? – поинтересовался Бекшеев.
- В монастырь! Завтра! Завтра возьму и пойду!
- Софьюшка… - начал было градоправитель. – Ты… ты…
- Я! Я – это я! И мне надоело! Софьюшка то, Софьюшка это… вечно указываете… как леди, как леди… в Петербург! Будто я нужна кому-то в этом Петербурге! Я не хочу туда ехать! У меня тут подруги! И Мишенька! Мишенька меня любил! Он ради меня готов был все сделать! Да, папенька! Все! И сбежать мы хотели! Собирались даже! Он сказал, что нужно подождать немного, пока он камни продаст!
- Ох… - Анастасия Игнатьевна опустилась в кресло.
- И у нас будут деньги! Миша знал человека, который нас бы перевез на Большую Землю! И там бы документы сделал. Мы бы поженились сразу!
- Сколько вам лет? – спросил Бекшеев.
- Пятнадцать!
- Будет, через месяц, - тихо добавил Сомов.
- И что? Бабушка моя, ты сам рассказывал, в пятнадцать замуж вышла! И жила с мужем в любви и согласии! И я тоже бы… мы бы поженились. И уехали вдвоем.
- Куда?
- Не знаю! Куда-нибудь! Главное отсюда! От вас! Мишенька бы работал. А я бы дом вела. А теперь что? Что теперь?
- Теперь нам нужно постараться и найти того, кто убил вашего… - Бекшеев посмотрел на Сомова. – Жениха.
- Так… он и убил, - Софья указала на папеньку. – Или матушка. Она, как узнала про письма, вся искричалась. И пригрозила меня запереть! И даже без сладкого оставила!
- Ужас какой.
- Да! А еще сказала, что к тетке отправит…
- Моя сестра живет в Петербурге. И овдовела еще в войну, - очень тихо и как-то виновато произнесла Сомова. – Мне подумалось, что это будет неплохим решением проблемы. Что… эта влюбленность, она пройдет.
- Нет! Я вас не прощу! – Софья вскинула руки и вдруг разрыдалась. – Никогда не прощу!
Слезы из глаз её катились крупными бусинами.
- Погодите, - Бекшеев покачал головой, и Сомова, готовая рвануть к дочери, осталась на месте. – Я, конечно, уверен, что ваш батюшка – человек многих талантов…
Градоправитель тяжко вздохнул.
- Но право слово, не уверен, что он способен…
- Способен!
- Чисто физически. Михаила убили в лесу, на побережье. Добраться туда на машине не выйдет, а… представить вашего отца, прыгающим по камням…
Сомов засопел.
Да, к своим годам он обрел ту округлость, что свидетельствует о достатке и стабильности.
- Я не могу. Как и вашу матушку. Тем более шею свернуть…
Софья всхлипнула.
- Наняли кого?
- Зачем? – спокойно поинтересовался Бекшеев. – В конце концов, ему достаточно было и вправду отослать вас.
- Миша поехал бы следом!
И это тоже весьма вероятно. Только… как сказать влюбленной девочке, что эта любовь – не то, чтобы ненастоящая. Скорее уж она как весенняя оттепель, сегодня есть, а завтра…
Петербург.
И совершенно иное общество. Кавалеры, которые у прехорошенькой Сонечки определенно будут. Театры, музеи, выставки. Суаре и небольшие девичьи посиделки в кафе. В кафе, которое Мишка Яжинский себе точно не позволит.
Галереи. Модные дома.
Все то, что будет манить. И там в какой-то момент эта вот любовь отойдет в прошлое, тихо и безболезненно. Для Софьи.
- Если бы его отец пустил, - нашелся Бекшеев. – Он ведь тоже не знал. И вряд ли бы обрадовался побегу наследника.
- Это да, - Софья успокоилась так же быстро, только слезинки еще дрожали на концах ресниц. – Он был таким… просто жуть! А еще Мишка рассказывал, что если узнает, так все заберет. До копеечки.
- Вот. И вашему отцу достаточно было лишь поставить в известность отца Михаила… зачем убивать?
- Я не знаю! – Софья упала в кресло и обняла себя. – Но… кто тогда?
- А вот это я и хочу выяснить. Вы ведь мне поможете?
- Чем?
- Рассказом. Что вы знали. О камнях? Их Михаил в шахте нашел?
- Да.
- А где именно?
- Не знаю. Не помню. Он говорил что-то такое… то ли три дробь четыре, то ли четыре дробь три. То ли вообще тридцать четыре.
То ли сорок три, мысленно добавил про себя Бекшеев.
- Но три и четыре там точно было.
- Это клад или жила?
- Это камни! – Софья поглядела на него, как на дурака. – Просто камни.
- А как они лежали? Кучкой? В платке там, коробке? Или в стене были?
- Мне откуда знать-то? Я там не была.
Все-таки с бумагами было много проще, чем с людьми. Бекшеев подавил тяжкий вздох.
- А много было там камней?
- Мишка сказал, что нам хватит на год. И больше. И что он не все продаст, потому что ему явно дают меньше, чем они стоят. Но тут больше не к кому пойти. А там, в Петербурге, он найдет, где их продать…
- Он не говорил, кто ему здесь помогает?
- Нет. Но я все равно знаю!
- Откуда?
- Подсмотрела! Мы гуляли… я из дому ушла, сказала, что к Лизке. Вот. И гуляли. В порту. Там так интересно! Только воняет очень! Мишка сказал, что у него дело одно… и ему надо переговорить. Ну, с человеком. Что тот одно обещал, а другое дал. Когда Мишка ему камни оставил в прошлый раз. Я так и не поняла. Он меня в одной лавочке оставил, там всякую всячину продавали, и я даже себе шкатулочку купила премиленькую, из ракушек… вот. А он пошел. И я выглянула. Интересно же ж…
Сомов устало прикрыл глаза.
- А он там стоит. И говорит. И еще руками машет, значит, злится. Он всегда руками махать начинал, когда что-то не так… такой смешной! Вот…
- Вы хорошо разглядели этого человека.
- Ага.
- И знаете его?
- Ну… мы, конечно, представлены не были…
- София, - дрогнувшим голосом произнесла Сомова. – Просто назови имя.
- Имени не знаю. Фамилия такая смешная… Баринов или Барин, или что-то такое…
- Барский?
- Вот! Точно. У него еще усики. Кто сейчас усики носит? Это же совершенно немодно!
Все сходилось.
Только…
Как-то все равно понятнее не стало.
- И вот что мне теперь делать? – ворчливо поинтересовалась Софья. – Не в монастырь же в самом-то деле…
- В Петербург, - посоветовал Бекшеев. – И в самом деле съездите туда. Город красивый. А вы печаль развеете…
Взгляд Сомовой преисполнился искренней благодарности.
В кабинете Сомов налил себе рюмку коньяку, правда, дверь предварительно запер и штору чуть прикрыл.
- Будете? Нет? А я не могу… нервы в последнее время стали… совершенно ни к черту… ваше здоровье.
Здоровье Бекшееву лишним не будет.
- Стало быть, вы знали? О её романе?
- Да какой там роман! – отмахнулся Сомов. – Присаживайтесь. Софьюшка… она поздний ребенок. Последний… мы уж и не чаяли, еще война началась… и пусть у нас тут тихо относительно, но все одно тревожно. А она вот… в газетах пишут про голод, про… боялись крепко. За неё. И баловали, да… баловали… старшенький мой воевать ушел. И не вернулся.
Он с сомнением посмотрел на фляжку, но убрал-таки в верхний ящик стола, запихнул под бумаги.
- Старшие дочки замужем… одна вдовая, но возвращаться не желает. Вроде как у нее там то ли школа, то ли кто-то в школе этой. А Софьюшка вот нам радость. Отрада. Была… баловали мы её, сами виноваты. Избаловали. Ну да не в том дело. Мишка… парень он неплохой. Да и Яжинский мужик крепкий, но там бы Софья не прижилась. Это не говоря уже о том, что рано ей. Раньше-то, может, и нормально было в пятнадцать лет замуж, а теперь-то чего? Я надеялся отправить подальше. Учиться. Чтобы выучилась и там уж, глядишь, встретила бы кого по душе. Чтоб постарше. Серьезней. Тут у неё любовь. А какая это любовь? Сегодня есть, а завтра…
- Как вы узнали?
- Случайно… видели их там, в порту. Мой знакомец… один, - Сомов чуть промокнул лоб платком. Знакомец явно был не из числа тех, знакомством с кем можно было бы гордиться. – И шепнул, что Софьюшка… гуляет. И ладно бы по городу, по людным местам, но в порту? Чего ей там делать? Я сказал Настасье. Вы не думайте, она хорошая женщина, но за дочку боится очень.
Бекшеев кивнул.
Он не обижался.
- Она и понаблюдала немного, и увидела, как Софьюшка на свидание сбегает. Таились… он её за город вывозил. Гулять, стало быть. И на пляж. И… - Сомов махнул рукой. – Нет, ничего такого… но слухи того и гляди пошли бы. Мы тогда-то и решили её отослать, пока у них дальше поцелуев все не зашло. Оно-то, конечно, времена ныне иные, и невесту в порченности никто обвинять не станет, но… от одной глупости до другой недалече. Да…
Сомов втиснулся в кресло.
- Она в Петербург давно хотела. А тут услышала и прямо скандал устроила, что не желает ехать. Мы её то так, то этак… уговорили бы. Надеялись уговорить… кто ж знал… что они бежать… куда бы прибежали? Сколько у мальчишки было-то?
- Семьдесят рублей.
- Ага… это Софье на один наряд. Да и характер у неё… это все… не ужились бы. И он, и она к другому приучены. С детства. Софья привыкла, что её балуют, что все-то ей можно… дурно, конечно, но что уж тут теперь. А Михаил привык, что женщины наравне с мужчинами работают. И дом ведут. Хозяйство… через неделю вернулась бы. Да… убивать? Вы ж не думаете, что я и вправду нанял кого? Нет… если и нанимать, то чтоб посадили его на недельку, заперли где. Или вон, Яжинскому, заплатить. Выдумать какое задание, чтоб подальше… а то и вправду рассказать, как оно есть. Он, небось, Софье моей в невестках тоже не радый будет.
И это имело смысл.
Убийство – это всегда большие проблемы.
- Так что не при чем я. И молчал потому, чтоб… она ж дите, дурочка. Но выползет эта история, слухи там пойдут… оно мне надо?
- Не надо, - согласился Бекшеев. – А про камни что скажете?
- Что тут скажешь, - Сомов вытащил-таки флягу. – Про камни я впервые слышу. Здоровьем клянусь, всеми его остатками. Мой дед этим городком управлять поставлен был еще Его императорским Величеством… вот. Он-то и ведал порядком, но в дела выработки не лез. Там свои люди имелись. Они-то и следили, и чтоб разработка велась, и чтоб камни не воровали. Знаю лишь, что добывалось много всего. А после обвал случился в одной из штолен. Разбирательство было. Её вроде как крепили, если по отчетам, а шахтеры утверждали, что нет… вот… потом комиссия прибыла. И прочие шахты велено было дополнительно укреплять. Что-то тут с породой не то. Уж извините, я в том не специалист. Выработка стала обходиться дороже. А камней с каждым годом все меньше. Вызвали комиссию…
Ничего нового.
Но… Мишка ведь откуда-то да добыл камни.
- Там дело даже не в том, что жила иссякла. Она совсем вглубь ушла. Вниз. И разработка её, ежели вести, стала просто невыгодной. Техника требовалась особая. Там что-то опять же, с особенностями породы связано. Альбит, он навроде как в глинах живет или в пористых камнях, главное, что хрупких донельзя. Оттого и обрушения частенько случаются. Вот. Ну и как оно нерентабельно стало, шахты и закрыли. Знаю, что после еще долго охотнички лазали. Первое время и случалось находить чего, то тут, то там. А вот как все повыгребли, так оно и утихло. Так что…
- Но сугубо в теории, мог Михаил найти жилу?
- Не знаю, - Сомов покачал головой. – Вот… клянусь, ничего не понимаю в этих делах! Совершенно. Но вот… у меня от деда карты остались. Шахт и все такое. И отчеты той комиссии… всех комиссий. Он вроде как при них числился тоже. Если хотите, принесу?
Бекшеев хотел. И даже очень.