Глава 35. Семерка кубков

Глава 35. Семерка кубков

«Создание и содержание искусственно измененных существ регламентируется Указом № 300, согласно которому лицо, контролирующее подобное создание, обязано предоставить полную и всеобъемлющую информацию о…»

«О правилах содержания модифицированных существ»

Информация.

Она во всем. И поступает постоянно. Мозг на самом деле не любит обрабатывать информацию. Он весьма ленивый орган, который предпочитает пользоваться заготовками.

А то и вовсе отсекает то, что полагает лишним.

И первое, чему учат, - использовать всю доступную информацию. Маг-аналитик не будет пренебрегать не только фактическими данными, но и вторым планом.

Просто раньше у Бекшеева не было нужды задействовать и эти способности.

Звуки.

Запахи.

Пахло апельсинами. Едва уловимый, но при том навязчивый аромат, которых хотелось стереть с кожи.

Женщина.

На полу.

Поза расслаблена, даже может показаться, что она спит. И лицо спокойное. Она или знала того, кто пришел, и не боялась его, или просто не успела понять, что умирает.

Они пили кофе…

Две чашки. Та, что в мойке, и вторая, на столе.

Двое пили кофе. И чашку одного женщина забрала, а вот вторая осталась. И это как-то связано с остатками кофе, присохшими к блюдцу. На кофейной гуще гадают, кажется. Если так, то эта чашка того, кто был в доме.

Женщина повернулась… она мыла посуду.

А он поднялся.

И протянул руку. Привычный жест. Знакомый. И пальцы сдавили позвоночник, разрывая и его, и струну спинного мозга. Смерть быстрая.

Он ей не позволил упасть. Удержал, иначе тело ударилось бы о столешницу и поза была бы иной. Уложил, даже бережно. А в это время…

Кровь.

Откуда?

Или… у Бекшеева вот частенько носом идет, особенно после обращения к дару. А Софья… могла ли она? Могла. Кофейная гуща. Карты. Она пыталась что-то увидеть.

Может, и вышло?

Рядом с тем, кто и был опасен?

Тогда почему он не убил и Софью.

Это важно.

Дар утверждает, что важно. Но Бекшеев никак не может понять, чем. Будто что-то донельзя очевидное и простое ускользает от понимания. Что-то такое, что всем известно.

Он переступает через тело. И принимает пару револьверов, стволы которых жирно поблескивают. Их и чистили, и смазывали.

- Телефон по-прежнему молчит. Этому ублюдку повезло несказанно, - Зима подтягивает ремни кобуры. – Хотя… он бы мог и диверсию устроить, но тут буря. Помехи. Камни не любят бурь.

Камни.

Не любят.

- Почему, кстати?

- Ты у меня спрашиваешь? – её ледяное спокойствие пугает. – Хотя… это как-то с энергетическими всплесками связано. Они же по сути передают не сам звук, а матрицу. По подобию. Одинцов как-то пытался объяснить, местами мне даже казалось, что понимаю. Там принцип, что в одной части, то и в другой. А звук там или картинка…

- Или сила, - все постепенно становилось на свои места. – Сила. Камень. Я нашел тот камень… Никанорова его не взяла с собой. Его. И письма. Но в письмах тех ничего особенного. Обычные… про погоду, природу. Кстати, про Дальний ни слова. А вот сам камень уже был родом отсюда. Я не мог понять, зачем. Еще и не ограненный, зашлифованный только.

Принцип подобия.

Сила.

Ему нужны были не просто женщины, но одаренные.

Зачем?

Затем, что кровь, насыщенная силой, восстанавливает. Так он считает.

- Идем, - Зима закинула на плечо обрез. – По дороге подумаешь. Кстати… записку.

Записку она оставила на столе, придавив грязной чашкой кофе.

- Отпечатки…

- Обойдемся.

- Суд…

- Ты и вправду думаешь, что этот угребок до суда доживет? – поинтересовалась она с прежним спокойствием.

Машину Зима взяла Сомовскую, ту, которую градоправитель для матушки выделил, может, к слову, не совсем добровольно. Но возражать он, как думалось, не станет.

В окнах дома горел свет.

И…

- Оставайся? – предложила Зима. – Я Тихоню возьму…

- Нет.

Это… глупо. Крайне. А Бекшеев всегда был человеком разумным. Но сейчас почему-то разум отступил, оставив одно желание – разобраться.

Самому.

Самонадеянно. Неправильно. Не вписывается ни в какие процессуальные нормы. Но… он должен. Сам. До конца.

Увидеть.

Понять.

И найти…

За руль села Зима. И выехала, едва не протаранив знакомый уже грузовик.

- Эй, ты чего творишь?! – распахнув дверь, заорал Сапожник. – Ты куда это…

- Магда. В моем доме. Тело, - Зима остановилась резко, так, что Бекшеева кинуло вперед. – И за домом пригляди.

- Доброй охоты, - Сапожник просто вернулся за руль.

- Вот так?

- А как ты хочешь? – Зима не повернулась. Она смотрела вперед и лицо её менялось, оплывая. – Фанфары и красную дорожку?

- Но… это неправильно.

- А то. Но ты же здесь. Почему?

- Не знаю, - Бекшеев вцепился в ручку, приваренную над сиденьем. Машину кидало из стороны в сторону. За окном в серой мути проносились дома. Еще немного и город останется позади. – Наверное, хочу доказать себе, что я не слабак. Что стою чего-то вне… кабинетов.

- А надо?

- Доказывать?

- Ты хорош в том, что делаешь.

- Был хорош. И да, в числе лучших. Уровни брал… гордился. А потом раз и все… как… кусок души отрезали.

- Это дар, - она все же слегка успокоилась.

А дождь усиливался. И по стеклу расползались грязные потоки.

- Дар… знаю. У матушки также.

- Она…

- Попала. В плен. В полевом госпитале работала. Заведовала. Прорыва не ждали, а он случился. Ну и… не убили. Кровь и вправду ценна, особенно сильная. Но пальцы изломали. Да и не только их. Боль заставляет тело излечивать себя. Раз за разом. И это отражается в крови.

- В крови, - эхом повторила Зима. – В крови… и там тоже кровь была. И на Мишке… кровь ведь можно насытить. Складывается… кристаллы и кровь.

- Что?

- Способ такой… если надо восстановиться. Срочно. Даже обычного человека можно сделать ненадолго одаренным, если всыпать в глотку порошок альбита. Камни растирали в пыль. Носили с собой. Заставить выпить… и самим можно. Но лучше через кого-то. Хорошо так уровень дара поднимает.

- Я не знал.

- Ну… об этом не особо говорить любят.

Девочка, устроившаяся на заднем сиденье, широко зевнула.

- Но тогда да… смотри, он искал одаренных, как ты сказал. Тянул на остров… а если так, то они могут быть живы.

- Что?

- Из трупа много крови не выкачаешь. А если потихоньку брать, то надолго можно. Обездвижить, скажем… и Янка жива должна бы… надеюсь, что жива.

- Янка?

- Пропала. А Отуля беременна. Яжинский – скотина. Выгнал её. Собирался Янку отдать, то ли в жены, то ли так…

- Она же несовершеннолетняя!

- Думаешь, тут это кого волновало бы? Нет, если бы добралась заявление написать, тогда да… скандал. А так… она сбежала.

Зима вцепилась в руль.

Выдохнула.

И заставила себя говорить спокойно.

- Поэтому… пропадали ведь не часто, так? Это же время надо. Списаться. Привязать к себе. Подарочек отправить, убедиться, что одаренная. Наверняка он в письмах уточнял. Нет… с мертвой, даже если запасешься, такая кровь все одно долго не проживет. А вот пока одна еще жива, то вторую найти можно, на замену. И так, потихоньку, внимания не привлекая.

Пока однажды не случилось ему столкнуться с Мишкой.

- Он подземелья неплохо знает. И ход завалил, потому что другие есть. Наверняка… искать их? Тут без проводника нет смысла. А с проводником тоже не особо. Туда давно никто не ходит, и старые карты постольку-поскольку верны… что-то явно засыпало, что-то обвалилось.

- Разберемся, - Бекшеев едва не вывалился, когда автомобиль подпрыгнул на кочке.

Карты.

Мятые листочки, которые ему сунули. Он их просмотрел, но наспех. Да и сейчас не время. Не место. В кабинете бы. При хорошем освещении, может, и разобрался бы. А тут… схемы смутно знакомы. Значит, уже видел.

- По следу пройдем. Дождь, конечно, не особо хорошо, но в принципе взять должны. Да, Девочка?

Девочка тихо рыкнула.

А стекло вдруг разлетелось вдребезги. И следующее, что Бекшеев запомнил, это нырнувшую в сторону машину и удар о дверцу. Он почти удержался.

На самом краю.

Дверца приоткрылась, и он, вцепившись омертвевшими пальцами в сиденье, попытался второй рукой дотянуться до этой распахнувшейся дверцы. А тьму прорезала вспышка света.

Взвыл зверь.

- Отпускай, - Бекшеева ударили.

По руке.

Той, что удерживала.

- Давай… постарайся… не… ться…

Его буквально выпихнули наружу. И он покатился, больно ударившись всем телом. Хрипя. Задыхаясь, потому что воздух выбило из легких. И кажется, ребра треснули.

Кажется, не только ребра.

А ночь, притихшая было, взорвалась. И грохот ударил по ушам, заставив очнуться, отряхнуть ледяную воду. Встать на руки, чтобы разглядеть получше огненный цветок.

Цветок, который поднимался по-над остовом машины.

- Вот… ублюдок, - произнесла ночь голосом Зимы. – Сомов нам этого точно не простит.

- Ты… жива?

Тьма.

Она и вправду была частью Тьмы. Той, предвечной, в которой таятся чудовища.

- Лежи, - вместо ответа Бекшеева вдавили в мокрую землю.

В серой мути зарождающихся сумерек глаза Зимы казались слишком уж яркими. И она, словно чувствуя это, жмурилась.

Лежать было мокро.

Холодно.

Тихий свист.

И еще одна тень мелькнула где-то слева, чтобы упасть рядом. В нос ударил запах мокрой шерсти, дыма и крови.

- Ранили? – Бекшеев повернул голову, силясь разглядеть хоть что-то.

Что за место.

Рассветы поздние, до заката тоже далеко, а все будто в сизой мгле. И дождь этот ко всему.

Ему не ответили. Но рука, вжимавшая Бекшеева в грязь, убралась.

Как-то… иначе он представлял себе расследование. Более чистым, что ли. Но воздух да, свежий, свежее некуда. И костер… в детстве он мечтал, что однажды ночью будет сидеть у костра. Машина Сомова дымила в десятке шагов, и костер из нее вышел знатный.

Бекшеев подавился смешком. И Зима дернула его, заставив сеть.

- Живой? Целый?

- Нас… подстрелили?

- Скорее подорвали, - она стояла на четвереньках, вслушиваясь в темноту. – Но и подстрелили тоже.

Подстрелили.

Подорвали.

А как же интеллигентный безумец, который таинственным образом умерщвлял прекрасных дев? Хотя… да, девы тоже далеко не все прекрасны. Скорее наоборот. Стоило искупаться в грязи, чтобы понять это. Он выбирал тех, кто не слишком собою хорош. И оттого почти утратил надежду на личное счастье.

Сволочь.

- Он… тут?

- Девочка не чует, но вполне может быть. Так что надо двигаться. Встать сможешь?

- Не знаю, - разом заболели ребра. И плечо. И еще нога как-то так, по-особенному. Стало донельзя себя жаль. Но Бекшеев поднялся.

Заставил сделать шаг.

И согнулся.

- Где болит? – заботливо осведомилась Зима.

- Везде, - признался он, пытаясь удержать ребра, которые, кажется, расползутся. – Я… сумею…

Трость осталась где-то в машине.

- До леса. В лесу ему будет сложнее нас достать.

- Думаешь… он… попытается?

- Почти уверена, - Зима подставила плечо. – Да обопрись… и давай, левой там. Правой. Правой и левой… с позиции наверняка ушел, но вряд ли далеко.

Левой.

Правой.

Яма. И нога проваливается, а Бекшеев падает-таки, правда успевает руки выставить, но как-то неудачно. Запястье пронизывает острая боль. А следом приходит понимание, что он, Бекшеев, в самом деле кабинетная крыса, для этаких приключений категорически неприспособленная.

- Эй…

Надо идти.

Зима же может. Женщина. Хрупкая… ладно, не слишком хрупкая, но все-таки. И его на себе тянет.

Не воин?

И близко.

Но вставать. Идти. До кромки леса недалеко. И рядом скользит размытая тень твари. Тоже любопытный эффект, она рядом, руку протяни и коснешься мокрой шерсти, но разглядеть почти не получается.

- Почему? – Бекшеев сумел справиться с болью в руке. Кажется, распорол кожу, если по пальцам бежит горячее. Кровь? Пускай.

- Что?

- Почему я её почти не вижу? Вот если сосредоточусь, тогда да, а в то же время она рядом, но и не здесь.

- Одинцов уверял, что дело в искажении пространство. Какая-то там энергетическая аномалия. Вроде бы. А как по мне, они просто между мирами. Яви и нави.

- Одно другому не противоречит.

По лицу скользнула мокрая ветка. И сверху посыпалось да так, что Бекшеев голову в плечи вжал.

- Надо… возвращаться… вызывать подкрепление. Собирать… людей… оцеплять остров.

- И прочесывать, - согласилась Зима. – Только тогда мы живых не найдем.

- Он…

- Янка. Софья… княжич, но если он, то ладно. Ниночка… беременная, между прочим. Медведь… не уверена, что он жив. Да и на кой ему? Хотя…

Лес темен. Здесь голые ветви переплелись, укрылись сосновыми колючими лапами. Сумрак сочится, разбавляя эту предвечную тьму.

Дышать тяжело.

И сердце срывается. Идти… ноги скользят. По листве ли, по мху, по влажной почве. И корни норовят зацепиться за ноги.

Бекшеев идет.

Сам толком не понимает, куда.

- Дар… Софья одаренная точно. Ниночка? Медведь ради нее не то, что кровь, сердце из груди вырежет. А он сильный… куда сильнее тех женщин. Если еще и накачать? Да… княжич, к слову, тоже одаренный.

Она практически тащит Бекшеева за собой.

- Оставь, - он все-таки опять споткнулся, за что было стыдно. – Ты… сможешь до него добраться?

- Попытаюсь.

- Хорошо. Оставь. Иди… и я как-нибудь. Дойду. До города… подниму тревогу.

Зима присела рядом и, заглянув в глаза, сказала:

- Так легко ты от меня не отделаешься.

И рядом тихо захихикала Девочка.

А говорят Звери на самом деле не разумны. Говорят… чего только о них не говорят.