Глава 42. Страшный суд
Глава 42. Страшный суд
«Карта суда многими толкуется в пользу глобальных перемен и шанса, который даст судьба. Но следует помнить, что у всякого шанса есть цена. И не все перемены могут быть к лучшему»
«Малый толкователь карт и гадальных арканов», выпущенный под редакцией Общества любителей Предсказаний и рекомендованный для домашнего применения лицам, не обладающим истинным даром Прозрения.
Голова болела.
Зверски.
Но это странным образом не мешало. Будто боль была где-то вовне. А все остальное – здесь. Взгляд выхватывал отдельные детали.
Старая канистра.
Сломанный стул.
Проржавевшие в труху вилы. Чья-то куртка, сброшенная комом. Какие-то доски, приставленные к стенам, словно кто-то пытался укрепить проход.
Женская туфелька, потерянная и почти вросшая в камень.
И пещера.
В ней было светло и настолько, что Бекшеев закрыл глаза. А уже потом услышал голос.
- …просто чудесно.
Альбит.
Залежи альбита.
Почему?
Неужели их не нашли или… разрабатывать нецелесообразно? Наоборот. Здесь его много и… расположен так, что хоть руками со стен снимай. Почему тогда?
Этот вопрос и застрял в голове, когда он понял, что не способен двигаться. И думать тоже не способен. И ни на что вообще не способен.
Бекшеев застыл.
И рядом, с искаженным лицом, застыл Сапожник. Как мухи в янтаре. Вот что, оказывается, чувствуют люди под ментальным прессом. Но… какой силы должен быть подавитель?
Действие стандартных ограничено.
А тут…
Вдох.
Первая волна, пробивающая собственную защиту организма, проходит сквозь мышцы. И ощущение тела возвращается. Сопротивляться? Это как пытаться выбраться из янтаря.
Альбита.
- Иди. Сюда.
Этого голоса невозможно ослушаться. Он там, внутри головы. Хотя Бекшеев честно пытается.
- Не дури, - говорят ему мягко, едва ли с нежностью. – А то помрешь раньше времени… и ты тоже, девочка. Я знаю, что на Ищеек он слабо действует… но не этот. Этого на всех хватит. Сам делал. Садись. Сидеть, кому сказано!
И Зима опустилась на пол.
Бекшеев рядом.
Взгляд её таков, что… стыдно. До боли. Вообразил себя героем, а даже та женщина с плоским лицом видела правду.
- И ты… ты же хотел умереть, верно? Садись.
Сапожнику досталось место напротив.
Что он собирается делать? Ничего хорошего, но зачем-то ему нужны… они все нужны. И живыми. Поэтому… Ник-Ника все-таки убил. И… и оцепенение не прошло, как и желание дотянуться до этого человека в грязном желтом свитере.
Кем бы он ни был, хотя определенное сходство со стариком сохранилось.
Потом. Идентифицировать тело можно потом. А сейчас остается только сидеть. С ровной спиной. С безумной улыбкой. Наверняка такой же, как у Зимы.
Своей смертью…
- Вот так, - Сапожник послушно опускается. – Сейчас остальных поднимем… сядем тесным добрым кругом… Тихоня где? Где-то рядом. Наверняка. Любопытный засранец. Выходи! Давай, давай… левой ножкой, правой. Ты хорош, конечно, но я лучше. Поэтому позволил тебе идти следом. Да, я лучше всех.
Тихоня выходит из темноты медленно, явно пытаясь удержаться. Но не в его силах противиться.
- Ты правильно поняла. Ищейка… вот кого я ненавидел, так это Ищеек. Вы каким-то образом умудрялись брать след, даже там, где его не оставалось.
Ложь.
Следы всегда остаются. Два взаимодействующих объекта всегда оставляют друг на друге следы. Аксиома.
Дышать.
Спокойно.
Ментальное давление тем сильнее, чем выше сопротивление. Следовательно, сопротивляться нет смысла. А если от обратного?
Сидеть?
Он сидит. Других приказов нет. Кажется, из носа опять кровь поползла. Все-таки надо что-то делать с этим. И щекотно. Если сосредоточиться на том, что щекотно, давление уменьшается.
- Просыпаемся… вот так… - теперь его не видно, но слышен голос. – Открываем глаза… снотворное легенькое… давай. Обопрись на руку. Умничка… скоро все закончится. Спать хочется? Хочется, конечно… ничего, сейчас… можешь подремать. Вот так, положи голову ему на колени.
Софья послушно опускается на пол. И голову устраивает на коленях Сапожника. А он просто улыбается.
Безумие.
Что этот ненормальный задумал? Давление мешает, но уже не кажется невыносимым. Правильно. Думать не запрещено. Думай. Дар… дар здесь не доступен.
Или…
Альбит.
Большая масса, которую не заметили… кристаллизация. Тело в углу. Смотреть страшно, да и голову поворачивать тяжело, разве что потихоньку. Альбит кристаллизуется…
Выкладки Верховского.
Ненаучные.
Источник, как самостоятельная структура. Источники – суть концентрированная энергия, рождающаяся где-то там, в глубинах земли, как рождается жар или магнитное поле. Естественные процессы. Но выходит она…
По жилам?
Альбита? Породы? Иной? Классическая теория утверждает, что альбит является проводником этой энергии. А если наоборот? Если в местах выхода сам мир меняется? И тогда…
Что это дает?
Открытие.
Сейчас в краткосрочной перспективе? Ничего. Но альбит не нашли, потому что сто лет тому его не было. А потом… появился?
Сила прорывалась. Камень менялся. И рождался. Оседал? Альбитовая пыль как естественный концентратор?
- Придержи даму, - Ниночку он ведет и усаживает рядом с Зимой. Та бледна, глаза запали. Плохо. Очень. Думай. Должно быть решение.
У любой задачи есть решение.
Янка движется с закрытыми глазами, словно в полусне.
Но решение может не понравится.
Теория возникновения альбита для ученых. Бекшеев должен сосредоточиться на другом. Тяжело. Мысли вязкие. Тугие.
Зачем ему… ответ очевиден. Сила. Много силы. Женщины были слабыми, но этот человек поднимал уровень их дара, накачивая альбитом. Чем больше времени они проводили внизу, тем выше становилась концентрация энергии в теле. И кровь… кровь он пил.
Близко.
Что-то очень близко… столько крови, сколько есть во всех собравшихся, ему не выпить. Это физически невозможно. Заготовить? Кровь непросто хранить, да и концентрация энергии упадет. На неживое сила воздействует слабо.
Тогда что-то другое.
Княжича он волочет по полу, а потом просто кидает.
Садит кругом.
Обряд?
…если альбит образуется в местах выхода силы. И её же концентрирует. То жила восстанавливается. Постепенно. Это… тоже важно.
Почему никто не заметил?
Или не до того было? Надо будет… потом, если выживет. Информация вторична, и Бекшеев усилием воли сдвигает её.
Медведь поднимается сам. Он ступает медленно. Правильно, одаренный и сильный. А чем выше уровень дара, тем сложнее воздействовать на физическое тело. Матушка тоже жаловалась, что сильным одаренным приходится назначать чудовищные дозы тех же обезболивающих.
Или антибиотиков.
Хотя… они и болеют-то редко.
Взгляд Медведя затуманен. Понимает ли он вообще, что тут происходит?
- Ты, - Зима все-таки умудряется поднять голову. – Что ты… собираешься…
- Жить, - он опустился в центре. – Просто жить… думаешь, мне нравится все это? Искать… переписываться с десятком тупых девиц, сочиняя истории о великой любви? Одаренных немного, и с каждым годом все сложнее найти… первые ладно, легко дались. Но чем дальше…
Он похлопал княжича по щекам.
- Глазки открой, принцесса…
Тот открыл, но взгляд был совершенно безумным.
- Ты… слал…
- Подарки? Да… надо было убедиться. Это же просто. Камешек там, камешек тут… искра. Зажги искру нашей любви… и верили. Дуры. Хотя… сколько камней я потратил зря! Не возвращают же… - его возмущение было вполне искренним. – Но… получалось.
- В… Лозинск? Приезжали.
- Само собой. Молчун встречал. Я же… я стал стариком! А кому нужен гребаный старик? Нет…
- М-молчун? Он не п-понимал?
- Скорее не задумывался. Постоянное слабое ментальное воздействие. И вот уже он верит, что только я один – его друг. А остальные… он был еще тем параноиком. Впрочем, не только он. Но сорвался… что-то там с головой. Начались провалы в памяти. А потом и вовсе.
- Б-барского зачем?
- Я заходил в тот вечер. За этим вот, - княжича пнули. – Давай, не притворяйся немощным… как самому убивать, так легко, а как тебя, то обидно, да? Барский был ужратым, как мне казалось, он всегда, как на ночь оставался, пил. Но когда поднимались, он очнулся. Вдруг бы вспомнил чего потом. Тем более, как выяснилось, они с мальчишкой на пару мои пещеры разоряли.
А все-таки подавитель и на этого безумца влияет.
Или не подавитель, а альбит?
Камень, накапливавший энергию… и излучавший её же. Поэтому и самому Бекшееву дышать стало будто бы легче. Он сосредоточился, пытаясь шевельнуть пальцем. Нет… не так надо. Не было прямого приказа не шевелить пальцем.
Хитрая игра – обмани свой разум.
- Княжич… - играет не только он. Зима рядом осторожно сжимает и разжимает пальцы. – Он… сильный?
- Именно. Сильный одаренный… я подумал, что хуже не будет. Еще надеялся тогда… с Мишкою мой прокол, надо было просто скинуть. А с Ник-Ником что? Он же такой удачный вариант. Я его и оставил. Мог бы забрать, но оставил… вам. А вы не поверили.
В голосе его звучала вполне искренняя обида. И главное, что Бекшеев странным образом понимал её.
Ощущал.
Почти как свою.
Сила.
Силы слишком много. И подавитель, измененный на коленке, работает не так, как нужно. Пусть даже выполняет свою функцию всецело, но это эхо… что это дает?
Связь всегда двусторонняя.
Закрыть глаза.
Дар… он далеко. И пустота под сердцем хорошо знакома. Но нет, Бекшееву не окно информационное вызвать надо. Ему нужно нащупать эту связь.
Воздействие.
Всегда.
Двустороннее.
- Что… собираешься… делать? – Зима говорила, хотя ей этот разговор давался с трудом. Она побледнела. И губы как-то странно вывернулись, обнажив беловатые десна. – Кровь… столько крови… зачем?
- Концентрат, - спокойно ответил человек в желтом свитере. – Я уже пробовал… когда они все одно заканчивались, я пробовал. Кровь как таковая, только элемент…
Второй палец.
И чужое возбуждение. Предвкушение. Чуда? Почти. Уверенность, что все получится. Вот она, связь. Главное не оборвать.
Бекшеев посмотрел на Зиму. Взглядом указал на безумца, который где-то рядом был, гремел посудой. И снова закрыл глаза.
Если получится, его поймут.
Подавитель… не отключить снаружи.
А вот изнутри? Если перехватить… он слышал о том, что два менталиста могут вступить в поединок. Но он не менталист, как и этот… с другой стороны сочетание интересное.
Подавитель.
Альбит.
Пространство разума.
- У меня получалось… получалось… но слабенький раствор. Силы не хватало. У них. У вас всех…
- Ниночка… отпусти её.
- Извини. Во-первых, у нее кровь отзывается, а значит, плод одаренный. И это хорошо… поздравил бы в других обстоятельствах. Хотя да… везет. Чем кровь моложе, тем отклик выше. С возрастом оно тает… так вот…
Он сбился с разговора. И замолчал. А связь едва не ускользнула.
Спокойствие.
Бекшеев сумел его изобразить. И поделиться. Все в его власти. Все получается. И получится. А давление нужно уменьшить. Подавитель заберет часть силы… немного, но сейчас важна каждая капля.
- Я… - старик вернулся с огромной друзой, которую и тащил-то с трудом. – Все… рассчитал… кровь…
Уверенность.
Больше уверенности. А сомнения – лишнее. Только давление ослабить надо бы, потому что на сопротивление уходят их силы. Это уменьшает запасы. И сказывается на крови.
Куда они денутся?
Никуда.
Друза встала в центре. Сколько она весит? Вон, запыхался весь… но ведь поднял. Стало быть, не так он слаб, каким хочет казаться.
- Нашел… как-то… видите, какая красивая?
Альбит действует, как… наркотик? И чем дальше, тем больше это воздействие сказывается? У него глаза блестят. И губы облизывает часто. Движения делаются мелкими. Дергаными.
- Вы… вы просто дадите свою кровь. А потом я направлю силу. И альбит сделает все остальное. Знаете, что получится?
Надо показать.
Чтобы поняли.
Оценили. Никто никогда не ценил… болит голова, и эта боль – собственная Бекшеева, но от нее нужно отрешиться. Учили же разделять.
Дара нет. А то, чему учили, есть.
- Что? – взгляд Зимы не отрывается от чаши.
- Вот!
Голос снова доносится откуда-то сбоку.
- Кристаллы, видишь? Эти слабенькие… Барский все-таки так себе был по силе. Но одного… хватит, чтобы чувствовать себя хорошо. Надолго хватит… надо было раньше, но это же не просто!
Делиться.
Он так долго молчал. Прятался. Разве не заслуживает он, чтобы о совершенных открытиях узнали? Пусть даже эти вот… все одно умрут. А время есть. Много времени.
- А с вас получатся… мне хватит… надолго хватит. Может, даже совсем. Восстановиться. Печать снять до конца, а то вроде и сломалась, но как-то вот криво. Как и стала. Это здесь… здесь меня все держит. А там я буду свободен!
Конечно.
В этом смысл. Но подавитель нужно ослабить. Жертвы и без того раздавлены. Ослаблены…
- Сейчас… с кого начать?
- С… м-меня, - хриплый голос Сапожника звучит сбоку. – Д-давай… у меня сил немного… обкатаешь… еще раз… к чему рисковать.
Именно.
Немного.
А подавитель их забирает. И смысл? Что он может? Кому, как не настоящему убийце отличить подделку? Сапожник – ничтожество, которое притворялось кем-то значимым.
И… можно ведь выпустить.
Его?
И ослабить.
Немного.
Запахло кровью. Не получается… нажим усилить? Нет. Тогда сорвется. Если поймет, что на него воздействует, то вывернет мощность на полную… если такое вообще возможно.
- Хороший мальчик… всегда хотел умереть. Да? Но не пил… все думали, ты пьешь, а ты никогда… тебе и не надо было. Ничтожество. Смотри, девочка. Хорошо смотри. Они вон называют себя высшими. Аристократы… и что мы видим? Один едва не загибается от жалости к себе, второй, кажется, вовсе в отключке… лучшие… какие они лучшие?
Ненависть.
Её можно использовать. Усилить. Немного. И презрение. Куда там Сапожнику, да и Бекшееву до истинного одаренного?
- Кстати, что у тебя с китаянкой?
Отуля?
Выходит…
- Ты ей оказался не нужен? Даже ей… - смешок. И желание ударить побольнее. – Она тебя старше. И страшная. Но при этом даже такой ты не нужен оказался!
- Заткнись!
Злость.
Эхо долетает. И если не получается, то… то остальных искать. Зима? Холодное ожидание. Чего? Шанса. Она не упустит.
- Думаешь, никто вас не заметил? Прогулки на берегу… хоть бы пироженкой угостил.
- А ты? Ты их угощал? Или… кстати, зачем Молчуна убил?
Единое ментальное поле? О таком Бекшеев и не слышал. Вряд ли оно возможно в нормальных условиях. Но… если так, то любое ментальное воздействие можно преодолеть, если собственный потенциал того, на кого воздействие оказывается, выше потенциала воздействующего. А суммарный потенциал нескольких человек должен быть априори выше. Надо лишь объединить…
- Сам виноват… говорю же, заклинило его. Вас с дороги направил, а потом, как громыхнуло, то и сорвался. Меня попытался заколоть. Идиот.
Понял?
Или просто свихнулся от постоянного давления. Второе вероятнее.
- А так бы да… он бы тоже повесился. Теперь придется что-то другое. Или не придется.
Спокойствие.
И все под контролем.
Тихоня.
Холод.
И жар. Внутри. В груди…
- Не дергайся, - голос жесткий, и приказ заставляет замереть, Бекшеева тоже. Правильно. Он боится Тихоню, что разумно.
А кого нет?
Глаза открывать сложно…
И перед ними все плывет, хотя света достаточно. Весь альбит почти светится, где-то ярче, где-то тусклее. И кажется, что они сами заперты в огромном кристалле. Дерьмо… так. Снова усилие.
Сомнения.
Страхи.
Тихоня замер, вцепившись руками в серебряный крест. Забрал? Нехорошо брать улики с места преступления, но он в своем праве. Чуть прикрыл глаза. Скосил.
Сапожник?
Медведь тяжело дышит. И за ним этот, с друзой, тоже наблюдает внимательно. Как и за Зимой. Софья? Ниночка… даже не смешно.
Янка?
Княжич?
Вариантов немного, но…
Рука Тихони падает, почти касаясь пальцев Сапожника. И тот едва ощутимо вздрагивает.
Сомнения.
И страх. Нет, не перед смертью. Страх, что не справится. Руки ведь слабые. Несмотря на все его старания, все одно слабые. А шанс один. И теперь Бекшеев явно ощущает прикосновение стали к пальцем. И ноющую рану на запястье, как будто это ему вены перерезали.
- Вторую руку давай, - безумец очнулся. И облизнул губы. Точно, наркоман, никак иначе не объяснить то, что Бекшеев перед собой видит.
- Не слушается, - пожаловался Сапожник. – Бывает иногда… поднять не могу.
И плечом повел осторожно.
Сила.
Совокупная. Холодная злая ярость. И готовность ударить. Тоже совокупная.
И…
Он замирает.
Безопасно. Это безопасно. Сапожник – слабак. Ничтожество. Он и годится только на то, чтобы стать ресурсом… давно надо было.
И теперь жалкий.
Вон, слеза из глаза выкатилась. Это от боли. Ментальное воздействие всегда причиняет боль. Особенно, если неоднократное. А…
И Лютик наклоняется.
Медленно.
Как же медленно. И также медленно дергается нога княжича, про которого словно и забыли, выбивая из равновесия. И Лютик от легкого этого удара почти падает, взмахивает руками. А еще более медленно рука Сапожника движется вверх. Губы его кривятся, а из глаз катятся слезы, почему-то светящиеся… как кровь в чаше.
От напряжения голова взрывается болью… или не она… там, где-то далеко, раздается глухой тяжелый взрыв, эхо которого летит сквозь камень, не оставляя надежды.
Да уж.
Своей смертью…