Глава 54. Мать-и-мачеха
Рафаэль
Как убивают любовь?
Я думал, это субстанция эфемерная, на нее так просто не подействуешь…
Но Кристина ма-а-астер.
«Собери наши вещи, пожалуйста», – вот так просто она меня поприветствовала в воскресенье.
Я, не будь дурак, отвечаю: «Приходи и сама собирай».
Еще и злющих эмодзи добавляю для нужного впечатления, чтобы дама понимала, в каком я настроении. А настроение, надо сказать, у меня сегодня люто паршивое.
Наивный, я надеялся, она вправду явится, хоть поругаемся по-человечески, поорем друг на друга, выпустим пар. А там… Глядишь, и дошли бы до той части, где она говорит, что любит меня и никуда уходить не хочет.
Я бы ей тогда устроил выволочку за всю ту зверскую хрень, какую она на меня вылила вчера по телефону.
Но…
Но для такого развития событий и вправду нужно, чтобы женщина любила. А это не про Кристину. С ее стороны я вижу только тотальное равнодушие.
У меня такое в жизни случилось, у меня, вообще-то, мать в больнице, а Кристине без разницы… Как?! Она не в курсе дела, конечно, но могла бы и догадаться спросить, как у меня дела, все ли в порядке. Может, случилось чего? Нет, это даже не пришло в ее вреднейшую голову.
Какой была безразличной сукой девять лет назад, такой и осталась.
Она отвечает мне следующее: «Не будь свиньей, собери. Я в твою квартиру не зайду».
В твою квартиру не зайду, тебя близко не подпущу…
Я плешивый, что ли? И квартира у меня плешивая? Что-то ей ничего не мешало тут жить еще совсем недавно, а также каждую ночь со мной спать. Причем с удовольствием! А теперь в квартиру, видите ли, не зайду.
Бесит! Как же меня это бесит…
Впрочем, наша ругань на пустом месте и быстрый разрыв очень показательны.
Если баба так чудит в начале отношений, ничего хорошего в этих отношениях не будет. Пусть я ни хрена не хочу с ней расставаться, я все-таки должен включить здравый смысл. Дальше будет только хуже. Оно мне надо? Ну уж нет, я с одной истеричкой развожусь, вторая мне совершенно без надобности.
Я скрепя сердце иду в комнату девчонок, оглядываю их вещи.
Настроение портится еще больше.
Хорошо же жили, счастливо! Как она могла…
Это очень больно осознавать, что ты любимой женщине на хрен не сдался. Никому не пожелаю такого.
Кстати, теперь совсем непонятно, что делать с кроватями девочек. В квартиру Кристины они попросту не влезут.
Ладно, это вопрос решаемый, закажу грузчиков, они вытащат…
Если бы было так же просто вытащить из моего мозга счастливые воспоминания, которых за нашу с Кристиной короткую совместную жизнь набралось великое множество.
Запихиваю в сумки их вещи как попало. Хватаю что вижу и пихаю, пихаю.
Потом отношу в соседнюю квартиру.
С каменным лицом, вручаю Кристине.
– Спасибо, – тянет она высокомерно.
Это ее «спасибо» – последняя капля.
– Ничего сказать не хочешь? – наконец не выдерживаю.
– Например? – она щурит глаза.
– Например извиниться за свое скотское поведение! – рычу на нее. – Или это так сложно, Кристин? Просто взять и снизойти до банальных слов «я была неправа»?
– Да как ты смеешь?! – фырчит она.
– Я смею?
Не успеваю я излить на нее всю бурю своего негодования, как из моей квартиры доносится бешеный грохот. Без шуток бешеный! Как будто там обвалился потолок, не иначе.
Спешу к себе, забыв попрощаться с Кристиной.
Влетаю в квартиру, прямо в обуви забегаю на кухню.
А там случилось, да.
На кафельном полу валяется огромная сковородка и куча разбитых тарелок. Собственно, все то, что я достал из посудомойки, но не успел убрать на место.
Тигран с Артуром сидят на корточках на столешнице возле раковины – аккурат рядом с кофеваркой. Того гляди навернут и ее.
– Вы на хрена сюда залезли?! – рычу на них.
– З-за к-конфет-тами… – заикается Тигран.
Новый прикол моего сына. Точнее, он вспомнил старый и теперь заикается чуть ли не на каждом слове. Что с этим ребенком не так?
– За какими конфетами, к чертям? – продолжаю на них орать. – Вы что, заслужили эти конфеты? Вы съели обед? Вы сложили игрушки, как я просил?
– Обед невкусный, – морщит нос Артур.
– Ишь ты, барины какие со мной живут! – вконец выхожу из себя. – Ну подгорело немного, и что теперь? Совсем не есть?
Как по мне, пожаренные мной сегодня наггетсы были вполне съедобны, я срезал с них пережаренную корку. Очень старался, между прочим.
Ну вот да, это вам не фирменные куриные котлетки Кристины! Знать бы, что она туда кладет, что дети их уплетают за обе щеки. Потому что ресторанные котлеты моим разбалованным чадам не по вкусу. Как и все остальное, чем я пытался их накормить за последние дни.
Кристина испортила мне детей! Она превратила их в монстров, которые совсем меня не слушают. Все, что я ни делаю, теперь недостаточно для них хорошо. Не дотягивает до уровня идеальной няньки, какой мнит себя эта мадам.
Теперь близнецы стали совсем невыносимы.
Чудят и чудят! Ежечасно! Хорошо, что не ежеминутно, но все к тому идет.
* * *
Рафаэль
Понедельник, утро.
Я, как положено рабочему человеку, собираюсь в офис.
Дел невпроворот, совещание с инвесторами на носу, а также встреча с ключевым клиентом. И к матери надо заехать, привезти ей одежду, кое-какие лекарства, вкусностей.
Я натягиваю на себя пиджак, причесываюсь, уже тянусь за дипломатом, как вдруг в комнату входит нанятая мной вчера вечером няня.
– Извините, но я увольняюсь! – Она впечатывает руки в круглые бока.
Краем глаза замечаю, что у нее что-то не то с прической. Подстриженные под каре коричневые волосы сзади практически стоят дыбом. Но беспокоит меня отнюдь не ее шевелюра.
– К-как увольняетесь? – У меня глаза лезут на лоб, даже заикаюсь, прямо как Тигран. – Я вам вчера заплатил за неделю вперед, вы мне обещали. Мне в офис нужно, к матери в больницу. Где я вам сейчас замену найду?..
Няня молча поворачивается ко мне спиной и демонстрирует затылок… который весь испачкан чем-то отвратительно склизким, причем зеленого цвета.
– Я лишь на минуточку присела на диван, а они впечатали мне в волосы слайм в четыре руки! – визжит няня. – Как вы их воспитываете, что они взрослого человека слаймом…
– Зачем вы давали им слайм? – хмурю брови.
– Я давала? – взвизгивает она. – Я понятия не имею, где они его взяли!
Я, кстати, тоже. Наверное, нашли где-то старый.
– Вы не можете уйти! – предпринимаю последнюю попытку. – Я удвою вам жалование!
– Ха! – няня складывают руки на груди. – За полтора часа, что я здесь нахожусь, они скинули на пол завтрак, устроили бой тарелками, чуть не затопили ванную. Они засунули мне в тапочки сырое яйцо! А еще я подслушала, что они хотят меня подстричь во время обеденного сна. Они специально меня изводят! Никаких денег мира не будет достаточно…
С этими словами она разворачивается и уходит.
Слышу, как хлопает входная дверь.
Вуаля, очередная няня сбежала.
Что мне делать? Вести сорванцов в садик? К Кристине на поклон?
Представляю, как она будет высокомерно посмеиваться надо мной, что типа не справился. И ведь факт – едва справляюсь! Если считать за «справился» только то, что они живы-здоровы.
Слышу звонок в дверь.
В слепой надежде, что это вернулась няня, я спешу в прихожую.
Но на пороге совсем не няня.
– Привет, Раф. – Моя бывшая жена улыбается во все зубы. – Я подумала, если ты не против… В общем, можно я проведу с детьми день?
Предложение, от которого в моей ситуации очень сложно отказаться.
* * *
Кристина
Я сижу возле кроватей своих подопечных, рассказываю им сказки перед дневным сном.
Сегодня в садике двенадцать ребятишек. Понедельник, они изрядно перевозбудились, встретившись с друзьями. Попробуй уложи их в таком состоянии.
Я уже успела рассказать детям несколько сказок, но некоторые особенно стойкие экземпляры продолжают крутиться в постелях, не хотят засыпать.
Мои Саша с Таней из их числа.
– Расскажи про мать-и-мачеху, – просит Таня.
– Расскажи, расскажи, – тихонько просят остальные.
Не знаю почему, но им очень нравится этот рассказ. Он совсем короткий, но трогательный.
Киваю, завожу историю:
– Мать-и-мачеха – особое растение. Оно цветет там, где земля потревожена, изранена, обнажена. Например, на откосах, насыпях или в ямах. Сначала появляются яркие желтые цветки, а когда они отцветают, приходит время зеленых листьев. Они повернуты к солнцу гладкой стороной. Приложишь ее к щеке и почувствуешь холод, люди зовут ее – Мачеха. А к земле они повернуты мягкой, нежной стороной, если ее потрогать, можно почувствовать тепло. Люди зовут ее Матерью. Крупные зеленые листья укрывают землю, заботятся, защищают, как крепкие зеленые щиты, шепчут: «Мы с тобой…»
Замолкаю, почувствовав, что пора.
Жду еще несколько минут.
Внимательно прислушиваюсь к ровному дыханию детей. Даже самые стойкие наконец засыпают.
Ласкаю взглядом детские лица, а сама морщусь от спазма. Живот ноет с самого утра. Вроде бы рановато для критических дней, но кажется, вот-вот пойдут.
Впрочем, больно мне сегодня не только из-за особого состояния организма.
На душе так тяжело, что и не передать.
Вчера мне не хватило никаких моральных сил разбирать вещи, принесенные Рафаэлем.
Но сегодня утром все-таки пришлось заглянуть в чемоданы, ведь надо было собирать детей. Еву в школу, близнецов в садик.
Однако, когда я заглянула туда, честно сказать, впала в шок от увиденного.
Все наши вещи скомканы, свернуты в клубок, измяты. Такое ощущение, что Рафаэль запихивал их в чемоданы ногами. Нормально это? Вот оно, его истинное ко мне отношение, без прикрас.
А как он встретил меня сегодня утром!
Смерил надменным взглядом, обдал аурой ненависти и ушел. А я ведь просто спросила, приведет ли он мальчишек в сад. Без злого умысла спросила! Я же знаю, что ему не с кем их оставить.
Впрочем, теперь, наверное, есть с кем, раз вернулась их мать.
Тихонько охаю, чувствую, как живот начинает болеть сильнее.
Кое-как встаю, выхожу из комнаты, иду по коридору к Светке, которая сидит на своем рабочем месте у входа.
– Свет, – тяну невесело. – Обезболивающие есть?
– Не-а, – качает головой она.
Морщусь сильнее.
– Тогда я домой на минутку, – предупреждаю ее. – Захвачу таблетки и назад.
Света кивает, отпуская меня.
Не трачу время на переодевание, выхожу из садика как есть – в синей униформе, которую мы выбрали для всех работников, чтобы выглядели солиднее.
Поднимаюсь на третий этаж, открываю дверь.
Сразу спешу в комнату. Таблетки я храню на верхней полке шкафа, чтобы близнецы ненароком не добрались. Достаю, пихаю одну красную капсулу в рот. Запиваю стаканом воды, который еще с ночи стоит возле дивана, забытый нами.
Не помогает. Боль режет меня изнутри. Но оно и не должно помочь мгновенно, так? Надо подождать хоть несколько минут.
Обессиленная, усаживаюсь на диван, решаю немножечко подождать, дать организму передышку. И…
И почти сразу забываю про боль, услышав горький-прегорький плач за стенкой.
Тиграшка воет… Это без сомнений. Артур он как-то повзрослее, хотя старше всего на две минуты. Он редко плачет, в основном отмалчивается. А Тигран плачет вот так, с надрывом.
Слышать его вой неприятно, но я понимаю – так бывает.
За свою материнскую карьеру длиной в восемь лет я выучила многое. В частности то, что порой дети плачут просто потому, что хотят плакать. Это раньше казалось – садисты родители измываются над малышами, избивают их хворостиной, заставляя рыдать в три ручья. Но, став мамой, я поняла, что причины плача могут быть гораздо банальнее – игрушка упала, не дали сладкое, стало жалко мишку, которого забыли у бабушки…
В общем, в основе своей детские слезы – не повод бить тревогу и обвинять родителей во всех смертных грехах.
Однако слезы – не единственное, что мне слышно через стенку.
– Иди сюда, паршивая дрянь! Я тебя за этот телефон изничтожу! Кто тебе разрешал прыгать на диване, сука ты мелкая!
Меня передергивает.
Ситуация становится понятнее – скорее всего, Тиграша разбил телефон.
Но кто эта истеричка? И почему она считает возможным говорить такое Тиграну? К тому же всем мамочкам давно известно – не хочешь, чтобы твой гаджет сломали, не оставляй его в зоне доступа детей.
– Мамоська, я слусяйно! – кричит детский голосок.
Шепелявый. Точно Тигран. Мамочка, видите ли. А столько отчаяния в детском голоске, столько страха, что у меня внутри аж все обрывается. Так и вижу его испуганное личико, огромные карие глазки.
Да, я провела с близнецами совсем немного времени, но каким-то образом успела их полюбить. Они мне больше не чужие, их боль – моя боль. И отношения с Рафаэлем тут совсем ни при чем.
– Иди сюда, паскуда! – снова женский крик. – Я тебя из-под кровати достану, тварину такую… Всю жопу излуплю!
Наверное, Тиграшка опять спрятался, он так обычно делает, если набедокурит.
Истеричка продолжает орать, угрожая ребенку всеми возможными карами.
Мне уже хочется ее за это прибить, и дико жалко мальчонку, на которого она срывается.
Понятно, что телефон жалко, но не настолько же, чтобы так обзывать ребенка. Ему четыре года, между прочим!
Но может, поорет и успокоится?
В самом деле, не будет же она его бить?
Однако уже через несколько секунд я слышу душераздирающий вопль, а потом истеричную мольбу:
– Мамоська не надо! Я больше не буду!
И снова вопль.
Что «не надо»?
Что там происходит, вашу мать?
Я подскакиваю с дивана, изо всех сил прислушиваюсь.
Снова полный отчаяния и боли вопль Тиграшки. Ор истерички и новый детский крик.
Сердце разрывает в клочья.
Чувствую себя так, будто это меня там бьют, а не его.
Не могу это терпеть.
А делать что? Вызывать полицию? Из-за плача ребенка? А они приедут? Через сколько?
Тут же вспоминаю, что вчера забыла отдать Рафаэлю ключи от квартиры.
Быстро нахожу их в рюкзаке, с которым ездила на дачу к подруге.
Иду туда…
Не могу по-другому.
Я не помню себя, выскакиваю из квартиры, сую ключ в замочную скважину, а он почему-то не засовывается, руки слишком трусятся. Наконец мне удается открыть дверь, бегу прямиком в детскую.
Уши режет от детского плача, Тиграшка им уже буквально захлебывается.
Каждая секунда, что он рыдает, кажется мне пыткой длиною в год.
Резко распахиваю дверь и наблюдаю, как уже знакомая мне блондинка с размаху лупит парнишку ладонью, а тот подпрыгивает, пытается увернуться.
– А ну, отпустила его! – ору на блондинку.
Та таращится на меня обалдевшим взглядом, но все же выпускает плечо Тиграна.
Малыш тут же кидается ко мне.
– Артур где? – спрашиваю, пряча Тиграна за своей спиной.
– Тебя не звали! – орет она. – Че приперлась?
Не реагирую на ее вопли, сканирую взглядом комнату.
– Артур! – зову громко.
Мне не отвечают.
Я уже близка к панике… И тут я его вижу.
Мальчишка стоит в трусиках в самом углу комнаты. Весь скукожился, голову в плечи вжал, трясется. Это его наказали, что ли? Как давно он стоит в том углу?
– Артурик, милый, иди ко мне! – зову его.
Он оборачивается, смотрит на меня с робкой надеждой.
Маню его рукой, он пару секунд мнется, а потом бежит ко мне со всех ног. Вот только, чтобы добежать до меня, ему нужно обогнуть мать, а она встает на его пути.
Я резко подаюсь вперед, хочу его забрать, но она не дает.
– Пошла вон отсюда! – рычит блондинка. – Детей отпустила и пошла! Если немедленно не уйдешь, я вызову полицию!
– Полицией меня стращаешь? – я возмущаюсь еще больше. – А давай! Звони в полицию, я подожду. Или хочешь, я позвоню, заодно звякну в ювеналку или куда там принято звонить, если бьют детей… Я узнаю куда, можешь не переживать! И Рафу позвоню. Вот прям щас!
– И что ты скажешь? – она кривит губы. – Что ворвалась сюда как истеричка, перепугала меня и детей? Мальчики ничего не скажут, они ведь не хотят, чтобы мама опять исчезла. Правда, сыночки?
– Ах, ты с… – прикусываю язык.
Негоже оскорблять мать в присутствии детей.
Но какова нахалка. Она их еще и шантажирует!
Я подхожу к ней, сцепив зубы вырываю из ее руки ладошку Артура, отвожу его к Тиграну. Наклоняюсь к мальчишкам и прошу их:
– Братцы, сходите ко мне в гости, побудьте там несколько минут, дверь открыта. Мне очень нужно поговорить с вашей мамой.
– Никуда они не пойдут! – воинственно заявляет блондинистая выдра.
– Мальчики, вперед! – я громко хлопаю в ладоши.
Хлопок – сигнал.
Этот знак особый, мы с хлопками в ладоши играли с ними в игру «На старт, внимание, марш!». Тиграше с Артуром она очень нравилась.
Неожиданно, а может и ожидаемо, дети слушаются именно меня, срываются с места и убегают.
Я же поворачиваюсь к их матери.
В выражениях не стесняюсь:
– Ты охренела, сука, так их лупить и психику ломать? Что плохого они тебе сделали?
– Это ты охренела лезть в чужую семью! Знаешь такую поговорку: на чужом несчастье счастья не построишь? Так вот, не видать тебе счастья с Рафом и моими сыновьями, поняла? Тварь!
Ох ты ж боже мой.
– Что для тебя счастье? Детей лупить, пока Раф не видит? – не отмалчиваюсь в ответ.
Ведь я-то знаю, он не позволил бы. Про него много разного можно сказать, но он не жестокий.
– Как воспитывать детей – мое личное дело, тебя никак не касается. Если понадобится, я тебя когтями из своей семьи выдеру… – шипит она, а потом растопыривает пальцы с красными ногтями, отчего-то похожими на орлиные когти.
И…
Идет на меня!
Наверное, мне следовало испугаться.
Противница выше меня ростом, теоретически сильнее физически, к тому же явно не в адеквате.
Но в эту секунду мне вспоминается, с каким остервенением она лупила маленького Тиграшку… Да и не из той я породы людей, которые бегают от драки.
Не знаю, что в меня вселяется, но что-то определенно вселяется, потому что объяснить мои действия иначе ну никак не получается.
Я резко наклоняюсь, хватаю с пола Тиграшкиного плюшевого мишку, швыряю его в блондинку.
Та отбивает его с нервным возгласом:
– Офигела, что ли?
И то верно, швырнула ни в чем не повинного мишку, а надо было что-то потяжелее!
Я дергаюсь к ночнику, который привинчен к стене, но, разумеется, моих хилых силенок недостаточно, чтобы его отодрать.
Меж тем противница идет на меня, а мне не удается обнаружить в детской спальне ничего тяжелого. И тогда я хватаю с кровати Тиграна подушку. В пылу драки не замечаю, что она мокрая, замахиваюсь ею, и отчего-то блондинка очень пугается, пытается удрать.
Я нагоняю ее в два прыжка и обрушиваю подушку на ее голову.
– Дура! Она обоссанная! – верещит та.
О как… То-то я смотрю, брызги летят… Причем характерные, с запашком. Тиграшка напрудил на подушку? Вот так новость, он никогда так раньше не делал.
Но остановиться я уже не в силах, мои руки живут своей жизнью. Продолжаю замахиваться и луплю противницу подушкой.
Хрясь-хрясь! Раз, другой, третий…
И вдруг, когда я приземляю подушку на ее голову в очередной раз, наволочка лопается. Перья фонтаном сыплются на блондинку.
Она в шоке.
Я, если честно, тоже.
Стою с наволочкой в руках и обозреваю чудо в перьях, в которое превратила бывшую жену Рафаэля.
– Я час на укладку убила, ты, идиотка! И на макияж, – стонет она чуть не плача, пытается отряхнуться.
– Только попробуй еще раз поднять руку на этих детей! Я тебя тогда не подушкой ссаной, а шваброй отхожу. Ты все поняла?! – спрашиваю запальчиво.
А она орет:
– Тебя посадят…
– За что? За бой подушками вроде бы еще никого не сажали.
Бросаю наволочку на пол и с гордо поднятой головой иду к выходу.
– Я Рафу позвоню! – продолжает сыпать угрозами она.
– Не трудись, я позвоню ему первой, – бросаю на прощание. – Тем более у тебя, кажется, телефон разбит…
* * *
Кристина
Возле близнецов в садике собрались, кажется, абсолютно все.
Они, как маленькие султаны, восседают прямо посредине игральной комнаты на креслах-мешках. Остальные малолетние обитатели садика их гладят, говорят, как по ним скучали и как хотят с ними поиграть. Спрашивают, хорошо ли они себя чувствуют, не хотят ли есть или хотя бы конфет. Таня с Сашей уже вытаскивают из рюкзачков стратегические запасы жевательных червей.
Выглядят Тигран с Артуром очень забавно. Чуть встрепанные, раскрасневшиеся, в одежде с чужого плеча.
Поскольку они сбежали из дома в мою квартиру в чем были – раздетые и босые, мне пришлось подобрать для них все. Я обула их в летние белые босоножки своих дочек. Хорошо, что те без цветов, сердечек и прочего, а то было бы ну совсем не по-пацански. Еще я нашла спортивные костюмчики. Девчачьи правда, с пасхальными кроликами, но мальчишки этого как будто не заметили, радостно нарядились и пошли со мной в сад. Слава богу, все налезло, иначе мне не в чем было бы их вести. Тиграшка-то ладно, он хоть бежал из дома в майке и шортах, пусть и очень легких, но Артурик – вообще в трусах.
Тиграша с Артуром благосклонно все принимают, жуют мармеладных червей, соглашаются играть, рассказывают, как у них ужасно прошли выходные.
Оттаивают…
А я смотрю на этих ребят и понять не могу, чем заслужили такую немилость собственной матери.
Ведь обалденные мальчики! Умненькие, здоровые, не лишенные благородства.
Что называется, воспитывай и радуйся… Ну если у тебя в мозгах хоть что-то есть.
Впрочем, в свете открывшихся фактов мне резко становится понятно, отчего Рафаэль презентовал мне их как разбойников.
Сто процентов это все с подачи недомамочки!
Она их лупит, потом пытается это как-то оправдать. А как это оправдаешь, кроме как обхаяв собственных детей? Мол, это не я такая хреновая мать, это они – паршивцы и поганцы, вот и заслужили.
А по факту дети ведут себя плохо когда? Когда мстят за свои обиды или привлекают внимание. Не замечаешь ты меня, мамочка, когда я веду себя хорошо? А я тебе устрою небо в алмазах, тогда ты меня уж точно заметишь. Азы психологии, чтоб их.
Мне, как матери троих детей, все это великолепно известно. Но неужели это неизвестно жене Рафа? Она хоть одну книгу по психологии прочитала за всю жизнь? Сейчас это ну совершенно не дефицит.
Впрочем, чего далеко ходить, сам Рафаэль еще недавно только и делал, что бурчал на них и обзывал бандитами. А те устраивали ему козью морду.
Меня аж трясет, как вспоминаю, что вытворяла с этими детьми их собственная мать. Крики Тиграши до сих пор звенят в ушах. Хочется обнять мальчишку, приласкать, пригреть.
Я чувствую в кармане джинсов вибрацию телефона, выхватываю его и вижу на экране имя Рафа.
А вот и папа.
Уж кто-кто заслужил волшебные трендюля вот за это вот все, так это он. И он их получит.
– Вер, – я поворачиваюсь к няне, – я отойду ненадолго, надо поговорить.
– Иди, – она кивает.
Я спешно захожу в коридор, закрываюсь в туалете, чтобы никто не слышал, и беру трубку.
– Наконец-то ты изволил мне перезвонить, Рафаэль, – тяну язвительным тоном.
– Не паясничай! – рявкает он. – Занят был, перезваниваю как могу.
– Чем же занят? – фырчу в трубку.
– Был у мамы в больнице, не хотел ее волновать разговором с тобой.
Эта информация меня мгновенно осаживает.
– Что с мамой? – спрашиваю с беспокойством.
– Уже в порядке, – буркает он, а потом продолжает резким тоном: – Мне тут звонила Надежда, жена моя… Скажи-ка мне, Кристина, правда ли то, что ты ворвалась ко мне в квартиру, украла детей, еще и избила их мать подушкой, испачканной мочой? Какой бес в тебя вселился?
Все-таки близнецы не до конца расколошматили телефон этой болезной. Жаль…
Нет, ну если смотреть с ее стороны, то оно, конечно, все так и есть – я вандалка, ворвалась без спроса и ну чудить… Но есть ведь и другая сторона. Правдивая!
– Ты в курсе, что она лупит твоих детей? – спрашиваю с наскока. – Потому что, если ты в курсе и поощряешь, я натравлю на тебя ювеналку, так и знай. Мы всем мамским коллективом соберемся и устроим тебе такую сладкую жизнь…
– Ты про что вообще?! – возмущается он.
– А ты приедь и посмотри, – отвечаю запальчиво. – У Артура весьма красноречиво оцарапано с внутренней стороны левое ухо, очень напоминает отметину от орлиного когтя твоей жены. Она как раз сегодня крутила ему ухо, прежде чем поставить в угол. Это я от него узнала. А у Тиграна ноги в синяках и задница красная. А еще у них обоих на щечках полопались капилляры. Знаешь, отчего так бывает? (3303c)
– Это у них аллергия… – отвечает Рафаэль ошалевшим голосом.
– Никакая это не аллергия! – кричу на него. – Ты думаешь, я не знаю, как выглядит аллергия? Такое бывает на щечках у детей, которые много плачут навзрыд! Ладно ты меня не любишь, фиг с ним, я это переживу. Но детей-то своих ты любишь! Или я настолько сильно в тебе ошибалась, Раф, объясни?
– Крис, я сейчас приеду, – заявляет он уже совершенно другим тоном.