32

К тому времени, как Таман-дэ вернулся с лекарем, Шурану помощь уже не требовалась. Он бегал по стану, крича как чайка, и нисколько не вспоминал о болезни. Зато Аяз был все еще бледен и слаб, хотя и передвигался самостоятельно.

Лекарь, пожилой седовласый мужчина, нещадно его выругал:

— Вы, молодой человек, идиот, — заявил он, осмотрев Аяза. — Кто же сразу всю силу вбухивает? Надо по капельке, по струечке, с перерывами. Немножко влили — час отдохнули… Как хотите, раз уж я здесь, немного поучу вас. А то в следующий раз вы вообще встать не сможете!

— Я не собираюсь быть лекарем! — возмутился степняк. — Я архитектор! Строитель!

— А придётся, — ехидно заявил лекарь. — Если дар есть, его уже не погасить. Вот девушка вам объяснит, что бывает, если не учиться дар обуздывать!

— Я не лекарь, — улыбнулась я. — Я огневик. Но если не научиться управляться с внутренней силой, получится так.

Описала кистью руки круг в сторону очага: пламя с ревом взметнулось ввысь огненным столбом — клянусь, не меньше чем на сажень! Все вокруг ахнули, а я аккуратно приглушила его, загоняя обратно в камень.

— Вот так же и с даром жизни, — поднял указательный палец вверх лекарь. — Больного ненароком и угробить можно, если разом в него силу выплескивать. Да что больного, самого себя можно убить! А отказаться от лечения — тоже не выход. Будет давить внутри. Так что, юноша, прямо сейчас и начнем.

— У меня дел много, — попытался увильнуть Аяз. — Давайте потом, а? Я к вам приеду…

— Никаких дел у тебя больше нет, — строго ответил хан. — Учись, пока есть возможность. Остальное без тебя сделают. Вон — Кегершен посчитает песок и глину. Она справится.

— И не думай даже! — возразил Аяз, прижимая меня к своему боку. — Она со мной будет. С тобой не отпущу!

— Вот баран, — поморщился хан. — Ладно, бес с тобой. Забирай свою жену. Только учись.

Я же осторожно спросила лекаря:

— А кнес возражать не будет? Всё-таки он без целителя остается…

— Мстислав отправил меня в полное распоряжение… кстати, ваше, леди Виктория, — по-доброму улыбнулся лекарь. — Он сказал, что вы, как его внучка, можете мной распоряжаться. Вам, кстати, не нужна никакая помощь?

Я на мгновение задумалась: вроде бы и чувствовала себя в последнее время слабой как котенок, но сейчас ощущала себя полностью здоровой. Покачала головой — нет, мне врач не нужен.

— В такой случае, юноша, мы начнем с изучения человеческого тела. Сейчас выучим кости, мышцы и суставы…

Аяз со стоном уронил голову на скрещенные руки, но я успела заметить в его глазах огонь любопытства.

А потом оказалось, что у обучения немало приятных моментов: вечером муж повторял пройденный материал на мне: пересчитывал ребра и позвонки, прощупывал суставы, разминал дельтовидные и прочие, которые я не запомнила, мышцы, рассказывал, что язык, оказывается, тоже мышца… Да так и уснул в процессе рассказа, вымотанный до предела. Я укрыла его

покрывалом — даже во сне Аяз вздрагивал и вздыхал. С усмешкой я вспоминала свое обучение: легко не будет. Будет больно, сложно и выматывающе. Щадить его никто не будет.

На самом деле я понимала, что Аязу очень повезло найти наставника. И пусть лучше будет сложно сейчас, чем потом, когда его магический дар достигнет предела. Возраст у него вполне подходящий: в период с шестнадцати до двадцати лет у магов обычно дар резко начинает возрастать до предельного уровня. В Галлии (и в Славии тоже) обучение начинают заранее, лет в десять — чтобы к моменту окончательного становления дара маг уже умел его контролировать.

Я умею управляться с огнем — спасибо терпеливым наставникам. А сейчас вижу, что дар мой стал больше: я уже могу не просто удерживать огонь, но и угашать его. Видимо, и у Аяза дар растет, хоть и с некоторым опозданием. Раньше он только животных лечил, а теперь уже и людей сможет. Возможно, это ему не нравится. Он этого не хочет — но деваться теперь некуда. Пусть учится, а я готова ему помочь: приносить горячий сладкий чай, варить густые бульоны, служить наглядным пособием, если уж на то пошло.

Славский лекарь задержался у нас лишь на седмицу — но это были очень насыщенные дни. Супруга я видела лишь ночью и спящего, да когда приносила ему еду. Сама я усиленно занималась с Наймирэ, которая уже вполне сносно писала, а читала и вовсе быстро. Не могу сказать, чтобы мне было трудно в Степи: напротив, я вполне обжилась. Свободы здесь у меня даже больше, чем дома. Погода прекрасная — ни дождей, ни холодов. Книг, правда, мало, и поговорить не с кем, но и дома у меня из собеседников лишь родители и братья были. Служанок больше интересовало, кто из горничных мил конюху, у кого какая юбка да кого родит Суна, которая косая на один глаз. Разговоры степнячек были совершенно те же.

Интересно мне было с Наймирэ, которая обладала острым критическим умом и язвительным языком; с Таманом-дэ я спорила о ценах и способах выращивания винограда, да правила его расчеты. С Эмирэ мы обсуждали скотоводство — книги, по которым она училась читать, принадлежали хану, других не было. Скотоводство было нам все же ближе, чем «Ирригационные системы древне-эрхийского государства».

Я теперь даже заболеть не боялась — у меня есть личный лекарь. Опасалась я только дождей и холодов: мало приятного жить практически на улице в непогоду. У меня даже возникла мысль предложить Аязу зимовать в Славии. В конце концов, у нашей семьи там были земли. Отчего бы не выстроить свой дом? Денег у Оберлингов достаточно, да я и сама не бесприданница. У меня имеется солидный счет в банке. Мне бы хватило и на дом, и на кофейню, и на учителя для мужа. Только я очень сомневаюсь, что он станет меня слушать: всё же он степняк, а у них обычаи другие. За женой никто не пойдет и на ее деньги жить не станет.

К моему искреннему удивлению, полнолуния я даже не заметила: Аяз спал как убитый, а я чувствовала себя как-то неважно, вероятно, после несвежего мяса. Во всяком случае, мне становилось дурно от одного его запаха. Зато от вида буйволиного молока меня просто трясло, так я его хотела. Вообще наряду с неплохим в целом самочувствием на меня иногда накатывали приступы головокружения. Мне рассказывали, что так бывает, когда кардинально меняешь место жительства: к примеру, переезжаешь из холодных гор в жаркую климатическую зону. Неужели организм решил перестроиться? Надо, наверное, было поговорить об этом с Аязом — он же всё-таки лекарь, но беспокоить его не хотелось. Для начала спрошу у Наймирэ, может ли такое быть.

--

— Наймирэ-нэ! Мне кажется, я заболела, — тихо сказала я свекрови. — Слабость, тошнит иногда… Не может ли это быть от чуждой пищи или климата? Я знаю, такое бывает с людьми. Наверное, надо есть больше овощей, как дома. От мяса просто отворачивает.

Она внимательно посмотрела на меня, потом на мои ладони: на них больше не нужно рисовать брачные метки. Что же это получается?

— О нет, — застыла я от обрушившейся на меня догадки.

— О да. Ты, скорее всего, беременна, доченька. Когда у тебя последний раз шла кровь?

— Я оборотень, — потерянно прошептала я. — У нас два раза в год идет. Наймирэ-нэ! Вы ошибаетесь! Разве бывает вот так — с одного раза?

— Я понесла после брачной ночи, — пожала плечами Наймирэ. — У этих мужчин очень сильное семя!

И, помолчав, добавила:

— Мне было четырнадцать. Я едва не умерла в родах. Ты старше, и Аяз целитель. Тебе очень повезло.

Я с ужасом в глазах поглядела на неё. Нет-нет-нет!

Выскочила из шатра и припустила к нашему жилищу, не обращая внимания на изумленные лица женщин, которые побросали работу и высыпали на меня посмотреть.

Аяз был там. Он камнем точил какой-то нож, напевая себе под нос.

— Ты, — завопила я как базарная торговка, мгновенно забыв всё своё воспитание. — Ты обманщик! Лжец!

— Что случилось, голубка? — вскочил он на ноги, встревоженно глядя на меня.

— Ты, ты случился! О богиня, за что мне всё это? Как ты мог, Аяз?

На его лице была паника, он встряхнул меня за плечи.

— Да что с тобой? Тебя кто-то обидел? Тебе что-то сказали про меня, да? Не верь! Ничего у меня с Ильханой нет и не было. Это ее отец вбил себе в голову, что должен породниться с ханом.

— С какой к бесу Ильханой? — замерла я. — Ах, еще и с Ильханой!

— Нет? Ты не об этом? — он, кажется, облегченно перевел дух. — Тогда в чем дело, любимая?

— Я беременна, — с ненавистью процедила я. — Что мне теперь делать? Зачем мне ребенок? Я не хочу никакого ребенка, тем более от тебя! Я… я избавлюсь от него, я слышала, что есть травы… Для чего мне дети? Я сама еще ребенок!

Впервые я убила человека. Впервые я увидела, как из человека выходит жизнь. Он широко раскрыл глаза, искривил рот и зашатался. Его лицо побледнело.

— Только попробуй, — страшным шепотом сказал он. — Только попробуй убить моего ребенка! Ты пожалеешь, что родилась на свет!

Я испуганно отступила на шаг. Таким я Аяза еще не видела.

— Какого рожна тебе еще надо, женщина? — наступал он на меня. — Я преклонялся пред тобой. Я боготворил тебя! Я исполнял любой твой каприз! Я не трогал тебя, пока ты не дала согласие… Ты не представляешь, чего мне это стоило! Нет, тебе мало! Что ж, и моему терпению есть предел! Я ошибался! Как я мог любить тебя… эгоистичную глупую девчонку?

Я отступила еще на шаг, прижимая руки к губам. Он схватил меня за шею, некрепко сжав.

— Ты выносишь этого ребенка, Виктория, — рявкнул степняк. — Ты родишь его… даже если мне придется связать тебя на все девять месяцев. А потом ты уберешься из моего шатра на все четыре стороны! Тебе не нужен мой сын? Ну так мне он нужен!

— Аяз, — прохрипела я. — Отпусти!

Он мгновенно разжал ладонь, испуганно глядя на руку. Потом страшно сверкнул глазами и свистнул изо всех сил, призывая Ведьму. 1439f7c

— Уйди, — устало сказал он. — Уйди в шатер. Я не хочу причинить тебе вред.

— Подожди, — выкрикнула я. — Я не хотела!

— Я понял, — рявкнул он. — Ты не хотела.

Вскочил на лошадь и умчался прочь, будто за ним бесы гнались.

— Я не хотела, — прошептала я дрожащими губами. — Прости, я не должна была так говорить. Прости меня! О богиня, что же я наделала?

На негнущихся ногах я прошла в шатёр и, плюхнувшись на подушки, разрыдалась. Кажется, ты добилась своего, Виктория. Он отказался от тебя, теперь-то точно отказался. Ты же так к этому стремилась, правда? Почему же так горько на душе? Я ведь не могу хотеть этого ребенка? Маленькую смуглую девочку с раскосыми черными глазами… Богиня, я буду матерью! Не веря себе, я положила руку на живот, пытаясь уловить… что? Новую жизнь?

— Девочка, — прошептала я потрясенно. — У меня будет девочка!

Ах, почему я такая дура? Разве так следует сообщать о ребенке? Всё могло быть совершенно по-другому. Аяз мог радостно вскрикнуть и закружить меня в объятьях, как это сделал отец, когда узнал о маминой беременности. Его глаза могли засиять счастьем. А я… Я всё испортила. Что же мне теперь делать?