31

— Аяз, ты здесь? — заглянула в шатер Наймирэ.

— Нанэ! — дернулся Аяз. — Ты не вовремя! Или ты не знаешь, что к супругам после разлуки заглядывать не стоит?

— Аяз… — голос Наймирэ такой слабый, такой испуганный, что мой муж дергается и осторожно убирает меня с колен.

— Что случилось, нанэ? — ласково спрашивает он мать.

— Шуран, — тихо произносит женщина. — Ему очень плохо. Он весь горит. Ты можешь поглядеть?

— Я же не лекарь, — пугается Аяз. — Что я могу сделать?

— Ты же помог мне в гостинице, помнишь? — кладу руку на его горячее обнаженное плечо я. — Попробуй хотя бы.

Я уже знаю, что Шуран — это меньшой сын Наймирэ и Тамана, хорошенький и шустрый мальчишка трех с половиной лет.

— Я не лекарь, женщина! — рявкнул Аяз, извлекая из сундука рубашку. — Я могу сделать только хуже! Нанэ, выйди, я переодену штаны.

— Как будто я там что-то не видела, — пробормотала Наймирэ, но послушно вышла.

А я осталась и даже глаз не отводила: мне было страх как любопытно взглянуть на мужа без одежды. Искоса поглядев на меня, Аяз усмехнулся и без всякого стеснения стянул и узкие брюки, и бельё. Я сглотнула, разглядывая его тело. Выше пояса он был покрыт загаром, а ниже кожа была на несколько тонов светлее. Волос у него почти нигде не было, что мне показалось странным, но очень привлекательным. Несмотря на небольшой рост, он был отменно сложен. Его тело не бугрилось мускулами, как у цирковых атлетов, но было крепко и подтянуто, нигде ничего лишнего.

— Нравлюсь? — полюбопытствовал Аяз, натягивая тонкие широкие шальвары.

— Нравишься, — честно ответила я. — Ты красивый.

Он вдруг закрыл глаза, будто прислушиваясь к чему-то, и застыл на мгновение, а потом, встряхнувшись, натянул рубашку без рукавов и прямо босиком вышел из шатра. Я выскочила за ним, засовывая ноги в бабуши, которые всегда сбрасывала у «порога».

Наймирэ была бледна, кусала губы и смотрела трагически. Она мне сейчас показалась удивительно красивой. Да не может быть, чтобы такой мужчина, как Таман-дэ не замечал этого!

— Рассказывай, — бросил Аяз матери, стремительно шагая в сторону основного стана.

— Вчера еще всё хорошо было! Играл, бегал — как всегда! А ночью сегодня стал задыхаться и хрипеть. Сейчас горит и не шевелится почти.

— Сыпи нет? — спросила я, вспоминая болезни братьев. — Ступни, ладони холодные?

— Весь горячий. Кожа чистая. Таман уехал за целителем к Градскому, но я боюсь, что сын не доживет.

Если уж гордый хан отправился за помощью к деду, дело действительно серьезное!

Мы зашли в шатер — мальчик лежал в спальной части на подушках, весь белый, с закрытыми глазами. Он почти не двигался, лишь по телу время от времени пробегала дрожь. Эмирэ, сидящая рядом, протирала ему виски, лоб и ладони влажной тряпкой. Аяз молча опустился рядом с братом на колени и принялся ощупывать его пальцами. Особенно тщательно он трогал за ушами и под мышками. Мы затаили дыхание, боясь ему помешать, хотя понимали, что это не играет роли. Он будто был сейчас не с нами. Наконец мужчина поднял голову и хмуро поглядел на мать.

— Надо вынести его на свет. Тут плохо видно, — скомандовал он. — Разойдитесь.

Он осторожно подхватил обмякшее детское тельце и вышел наружу, уложив мальчика на коврик, предусмотрительно подстеленный матерью. Перевернув брата на бок, потом на живот, Аяз, наконец, нашел то, что искал: в ямочке под коленкой было что-то черное, похожее на семечку, а вокруг этого черного расходились болезненно красные круги.

— Прекрасно, — пробормотал юноша. — Я так думал. Эта тварь его и убивает.

— Что это? — с ужасом в голосе прошептала Наймирэ. — Жук?

— Зудень, — хладнокровно ответил Аяз. — И, судя по всему, переносчик болезни. Яд уже разошелся по всему телу. Удалить-то не проблема. В принципе я знаю, что нужно делать, хоть это и не лошадь. Этих тварей я с жеребят снимал не раз.

Он как-то ловко ухватил двумя пальцами зудня и осторожно потянул, чуть подкручивая. Жук был извлечен и брошен в очаг. Аяз принялся водить руками по телу брата, задержавшись на груди, а потом вдруг побелел и осел без чувств. Мы с Наймирэ в ужасе подхватили его, не давая упасть. У моего мужа были совершенно ледяные руки, и даже кончик носа побелел, как при обморожении. Я видела подобное не раз — братья частенько не могли рассчитать свои силы и вот так выкладывались. Аяз немного перебрал со своей силой. Надо же, он, оказывается, маг земли! Никогда бы не подумала!

— Горячего чаю, — скомандовала я. — Одеяло, грелку! Эмирэ, не стой столбом, дай мне камень и полотно. Нанэ, унесите мальчика в шатер и напоите, лучше бы молоком. Ему теперь очень быстро станет лучше.

Большой круглый камень я нагрела, завернула в ткань и приложила к ступням Аяза. Закутала мужа в одеяло, прижалась к нему всем телом — при магическом истощении важно быстро согреть мага. А потом накормить, желательно мясом и обязательно чем-то сладким.

— Эмирэ, нужен горячий мясной бульон. И сладкий чай. Очень сладкий чай.

Аяз осторожно приоткрыл один глаз и посмотрел на меня.

— Что случилось? — хрипло спросил он. — Я его убил?

— Ты надорвался, — пояснила я. — Слишком много силы влил. Ты, оказывается, природник.

— Я лошадник, — поправил Аяз.

— Нет, — покачала головой я. — Ты природник. И целитель. Может быть, не очень сильный, но целитель. Тебе учиться надо, Аяз. А пока вот поешь.

Я сунула ему в руки деревянную миску с мясом и бульоном. Понятия не имею, кто это готовил — да и неважно. Скорее всего Эмирэ просто попросила еды у кого-то из стана, тем более, что женщины давно наблюдают за нами издалека, бросив все дела. Аяз попытался было есть, но руки ходили ходуном. Что ж, я уже привыкла его кормить.

Как же это интересно получается — меня украл не дикий степняк, а образованный молодой человек с целительским даром, сын правителя Степи, хоть и не наследующий ханство. Если подумать — партия великолепная. Это не он мне не ровня, а я его не достойна. Ему бы по происхождению больше подошла Стефа — племянница короля Галлии. Хотя, конечно, Степь — это еще не полноценное государство. Тут даже городов нет, одни станы. Нет гильдий ремесленников — а, значит, и школ. Нет министерств, судебной системы, организованной торговли, нет ловчей службы. Впрочем, возможно, и преступников тоже нет. А если есть — то их явно судит хан.

Слишком много в степи завязано на одном человеке. Сегодня Таман держит всю власть в своих руках, отвечает за каждого своего подданного. Он и пахарь, и сеятель, и судья, и казначей, и финансовый инспектор, и вдобавок ко всему еще и священник. Хан еще молод, мудр, полон сил, но что будет, если с ним что-то случится? Никто не потянет эту ношу. Даже братья и сыновья, которых он часто отправляет вместо себя, не заменят его. Я, пожалуй, понимаю, почему нынче Степь — закрытая территория. Ее так легко поставить на колени: нужно только убрать одного человека.

И внезапно я вижу, зачем ему была нужна Милослава, какой колоссальной поддержкой она могла бы стать хану. И понимаю, почему она шабаки — тут дело не в любви, не в страсти, не в похоти. Шабаки — это та, которая сможет держать твои руки, если они устанут, женщина-единомышленник, женщина, которая делает тебя сильнее, дополняя и подталкивая.

Наймирэ не такая. Да, она красивая и ласковая, но за столько лет даже не выучилась читать и писать. Не настолько это и сложно. И глупой ее назвать нельзя — чтение дается ей легко. Она могла бы стать своему мужу помощницей, но вместо этого была обычной степной женщиной: рожала детей и согревала постель. Неудивительно, что хан приходит со всеми бумагами ко мне — меня учили быть хозяйкой в замке Нефф и окрестных деревнях. Конечно, это меньше, чем целая Степь, но ведь я и не одна здесь. А была бы тут леди Милослава — насколько проще было бы хану, насколько больше он смог бы сделать!

Аяз уснул, даже не прожевав очередной кусок мяса — бедняга. Ничего, я всё это когда-то прочувствовала на своей шкуре. И я, бывало, падала без чувств на занятиях. И я засыпала после тренировки, и отец на руках относил меня в спальню. Особенно тяжело мне давалось удерживание огня, на это тратилось много сил. Зато теперь я научилась не только удерживать пламя, но и угашать его — думаю, это очень нужный навык.

Аяза в шатер отнести было некому, поэтому ему просто вынесли подушку и накрыли простынею. Я сходила взглянуть на мальчика (жар у него понемногу спадал) и села рядом с мужем. Я гордилась им — целители всегда считались самыми ценными магами. Все они были магами земли, иначе именуемыми природниками. Некроманты, к примеру, тоже были природниками, но их дар был вывернут наизнанку. Считалось, что умение лечить людей — это особое благословение богини, которое она дарует самым лучшим. Настоящих целителей немного, куда меньше, чем огневиков или водников. Оттого людей чаще лечат врачи — те, у кого нет дара, но есть знания.

Рядом со мной села Наймирэ, погладила волосы сына, убрав их с лица, и устало улыбнулась.

— Среди степняков никогда не было целителей, — вздохнула она.

— Так и Тамана среди них раньше не было, — заметила я. — Такие, как он, раз в тысячелетие рождаются. Разве может у великого вождя родиться обычный сын?

— Иногда я думаю, что мне слишком многое дано, — прошептала Наймирэ. — Муж, сын… Я недостойна таких мужчин.

— Ваша правда, Наймирэ-нэ, — кивнула я. — Не достойны. Отчего вы раньше не учились читать и писать? Рядом с таким человеком, как Таман-дэ, должна быть как минимум грамотная женщина.

— Как Милослава? — остро поглядела на меня степнячка.

— Не надо каждый раз оглядываться на Милославу, — фыркнула я. — Ее здесь нет и никогда не будет. А вы есть. Послушайте, вы же молодая и умная! Вы можете больше, чем рожать детей и стирать одежду.

— В моем народе считается, что женщина — лишь тень мужчины, — упрямо нахмурилась Наймирэ. — Ее жизнь — это служение мужу.

— Так будьте же тенью хану! — горячо воскликнула я. — Разве может у великого вождя быть такая же тень, как у простого человека? Будьте великой тенью! Будьте опорой и помощницей! Тем более, что вы говорили, что у вас дар оракула! Идите хотя бы в школу провидцев — туда охотно принимают женщин любых возрастов.

— А дети? — растерянно спросила Наймирэ. — У меня дети маленькие.

— У вас куча родни рядом, — пожала я плечами. — За детьми присмотрят. Не ищите препятствия, ищите возможности. Не хотите оставлять детей — наймите учителя. Это не сложно. Уверена, хан не откажет вам в деньгах.

Степнячка молча смотрела на меня своими прекрасными черными глазами, подведенными сурьмой. Я не понимала, то ли была с ней излишне резка, то ли, наоборот, надо было быть жестче, но знала одно: как раньше уже не будет. Если она хочет сохранить свой брак, ей стоит работать над собой. Потому что я хорошо знаю родителей: они будут меня искать и непременно найдут. И никакие приграничные войска их не остановят. Наймирэ, несомненно, красивее и моложе моей матери. Она — мать детей Тамана. Но любит-то он не ее, или думает, что любит. Надо ли ей, чтобы притихшее чувство вспыхнуло вновь?

— Для начала мне надо научиться хорошо читать и красиво писать, — приняла решение степнячка. — Думаю, никто не возьмет меня в школу провидцев, если я даже не смогу записать того, чему меня будут учить. Ты поможешь мне, Кегершен?

— Несите книги, Наймирэ-нэ, — широко улыбнулась я. — Будем практиковаться.