40. Максимилиан

Впервые в жизни Максимилиан Оберлинг боялся того, чего не мог изменить. Впервые в жизни он не был хозяином своей судьбы. В первый день, когда его супруга уехала, он напился так, что теперь его воротило даже от запаха спиртного. Когда он понял, что Милослава не ругает его, не приносит бодрящий чай, не ворчит, как раньше — и вообще ее нет рядом, лорд Оберлинг едва не сошел с ума. В отчаянии он переступил через свою гордость и написал пространное письмо королю, в котором смиренно признавал свою ошибку и просил высочайшего соизволения покинуть замок Нефф и ехать вслед за женой в Славию. Ответ пришел быстро, он был, разумеется, отрицательный. Внизу листа была приписка от Эстебана "Так тебе и надо, старый дурак. Помучайся, тебе полезно. Может, научишься, наконец, держать себя в руках".

Пришедшее следом письмо от дочери сделало еще хуже. Выходит, с Викторией было всё в порядке, и Милослава уехала зря.

Самое забавное, что Эстебан был абсолютно прав. Сейчас Оберлинг понимал, что как обычно погорячился. Вот вроде и огня внутри давным-давно нет, а вспыльчивость никуда не делась. Казалось бы, в шестьдесят уже должна прийти какая-никакая, а мудрость. Но он по-прежнему бил посуду и орал в гневе. И не надо оправдываться, что все огневики такие. Эстебан вообще рыба мороженная, а ведь он тоже огненный.

Сейчас Максимилиан уже помнил, что между Браенгами и Галлингами всегда возникало нездоровое притяжение. Достаточно взглянуть на Кирьяна и его жену. Они и вместе быть не могут, потому что совершенно разные люди, и порознь не выходит. Кирьян убегает от супруги прочь, а потом страдает. То возвращается, то ее высочество бросает все дела, переодевается в мужское платье и летит к супругу. А через пару дней они снова разбегаются, злые и недовольные друг другом. Огонь и ветер: тяжело им вместе.

Вот и Виктория с Эстебаном поддались этому проклятью. И опять его величество нашел в себе силы разорвать пагубную связь, сообщив родителям девушки время и место свидания. Видимо, даже огневики способны держать себя в руках.

Сейчас Максимилиану было откровенно наплевать на дочь. Судя по ее письму — идеальному, продуманному, ровному — у девочки если и были проблемы, то она их решит самостоятельно. К тому же она в Степи, а, значит, никто не посмеет ее обидеть. Как ни странно, Таману лорд Оберлинг доверял гораздо больше, чем кнесу Градскому. Не было в степном хане ни жадности, ни злой хитрости. Да и сын его уже в три года ходил за Викторией хвостиком. Нет, его нисколько не удивил выбор дочери. Более того, Макс подсознательно его ожидал все эти годы. И когда отправлял дочь в Славию, уже понимал, чем всё это закончится.

С Ви всё будет хорошо.

А вернется ли хозяйка в замок Нефф — большой вопрос. Сколько Милославе потребуется времени, чтобы разыскать дочь? Неделя пути до Славии. Три дня там. А дальше что? Ночь со степным ханом, до безумия влюбленным в его жену? Макс так до конца и не верил, что Милослава устоит. В конце концов, он видел, как она смотрела на Тамана. Он помнил его запах на ее шее.

А еще он не мог не восхищаться этим человеком. Таман действительно великий вождь и большой ученый. Для мальчишки, приехавшего в Галлию, почти не зная языка, он совершил огромный рывок.

Этот парень восхитил его еще тогда, когда Оберлинг зашел в таверну и увидел почти невероятную в своей нелепости картину.

--

На лавке в углу стоял узкоглазый мальчишка-подросток и отбивался от толпы пьяных мужиков какой-то неубедительной ножкой от табурета. Было видно, что его сейчас просто задавят массой, но парень и не думал сдаваться или просить пощады. Он был словно волченок, загнанный в угол, рычал и скалился. Разумеется, Максимилиан с его острым чувством справедливости, не мог остаться равнодушным.

— Р-р-разойдись, — рявкнул он, показательно взмахнув рукой и взорвав пару маг-светильников.

Он тогда еще был одним из сильнейших магов Галлии, бравым воякой, известным героем войны. Его любили в народе. Разумеется, его узнали, толпа мгновенно расступилась. Парнишка свалился прямо ему в руки. Макс на руках отнес его к целителю: ничего страшного — пара синяков, рассеченная бровь и сломанное ребро. Даже следов не осталось.

Иногда Оберлинг думал, что если бы он прошел мимо того трактира, Милослава была бы только его. И Виктория бы осталась невредима. Но это были жалкие оправдания — Макс был фаталист и знал, что если бы не он — судьба нашла бы кого-то другого. Такие люди, как Таман, просто не должны умирать в грязных трактирах. Он сделал для умного и настырного мальчишки всё, что мог — договорился с профессором Брейлегом, чтобы тот присматривал за степняком, оставил парню немного денег и умчался на очередную битву. Как оказалось, последнюю, для генерала Оберлинга.

--

Макс сидел в библиотеке и пытался унять дрожь в руках. Без Милославы мир словно потерял краски. Она была его другом, его возлюбленной, его якорем, его воздухом. Он отчаянно страдал, вдруг осознав, что там, в Степи, рядом с ней — другой мужчина. Не седой угрюмый оборотень на двадцать лет ее старше, а горячий и безумно любящий его женщину степняк в самом расцвете сил.

— Она не устоит, — говорил он себе, и его нутро сжимала мучительная ревность.

- Она не изменит, — говорил он себе, вспоминая, что Милослава непогрешима. Безупречна. Совершенна.

Ему даже хотелось, чтобы она изменила. Это было бы справедливо. Ему уже хотелось боли, потому что когда больно — нет ни сомнений, ни надежд.

Итак, две с половиной недели, максимум — три. И если бы не сыновья, за которыми нужен был постоянный присмотр, Макс бы уже давно свихнулся. Впрочем, с Тьеном и Максом-младшим свихнешься еще вернее. Сегодня он застукал мальчишек на башне: они сделали себе крылья и всерьез намеревались их испытать. У его сыновей напрочь отсутствовало чувство самосохранения. Скорее бы отправить их в школу. Оберлинг поседел давно; а с такими детками скоро еще и полысеет.

Крылья, кстати, были хороши. Тьен, у которого неплохой воздушный дар, вполне смог бы полететь. Интересно, а взрослый воздушник, хотя бы тот же Кирьян, смог бы летать? Максимилиан отыскал в библиотеке пару книг с основами конструирования и разложил их на столе: всё интереснее, чем терзать себя дурными мыслями.

Дети уже спали и в своих постелях казались сущими ангелочками. Их черные кудри разметались по подушке, серые глаза закрылись, исцарапанные руки и выставленные из-под одеяла коленки подергивались даже сейчас, словно они и во сне куда-то бежали. Макс поправил одеяла и вновь спустился в библиотеку, где его ждал херес (о, самая малость — лишь для успокоения!) и листы с расчетами.

А потом он вдруг почувствовал, что в замок вернулась Хозяйка.

--

Милослава нерешительно взялась за ручку двери и тут же отступила. Отчего-то ей было страшно. Как она могла поглядеть в глаза мужа и сразу же не признаться, что была в полушаге от измены? Как она могла выглядеть, будто ничего не изменилось? Но не стоять же пол ночи в коридоре, в самом деле?

Глубоко вздохнув, она спокойно толкнула дверь и прошла в библиотеку. Максимилиан взглянул на жену поверх книги. С недавних пор он носил очки, они очень ему шли, делая его похожим на ученого. Рядом на полу стояла полупустая бутылка. Это ей не понравилось.

— Милослава? — удивленно отложил мужчина свою книгу. — Отчего ты так тихо? Отчего не послала за мной? Я бы встретил на заставе.

Она только пожала плечами. Не догадалась. Взгляд у супруга был странный.

— Ты мне изменила? — с любопытством и совсем без злости в голосе спросил Макс. — Ну, с Таманом? Ты с ним спала?

— Ты с ума сошел? — дрожащим голосом спросила Милослава. — Ты настолько дурного мнения обо мне?

— Напротив, — усмехнулся Оберлинг. — Я думаю, что ты умная женщина. Если ты упустила этот шанс, то я буду очень разочарован.

Зря он выпил, конечно. И ведь понимал, что несёт откровенную чушь, но ему яростно хотелось унизить жену, причинить ей боль — такую же, какую испытывал он все эти дни, мучаясь от ревности. Милослава пока ничего не поняла, на ее лице выразилось такое удивление, что он рассмеялся.

— Иди сюда, дурочка, я скучал. Но это же Таман! Я б сам с ним переспал, если бы был его шабаки. Это даже не измена, это благотворительность!

Леди Оберлинг схватилась за косяк, не веря своим ушам. Что говорит этот человек? Он в своем уме? Или это испытание?

— Да не дрожи ты, глупая! — Макс встал и оторвал ее от двери. — Я клянусь, что не упрекну тебя. Он же любит тебя так, как никто и никогда не полюбит! Разве тебе не интересно, каково это — быть центром вселенной для кого-то?

В голове его кровь пульсировала так громко, что он едва слышал жену. Будь он хоть на капельку магом — сейчас бы пылали даже камни.

Милослава глубоко вздохнула, схватила старинную фарфоровую вазу и со всей силы швырнула ее на пол.

— Скотина ты, Оберлинг, — дрожащим голосом крикнула она. — Я немедленно покидаю этот дом! Так меня еще никто не оскорблял!

— Никуда ты не покидаешь, — резко ответил Максимилиан. — Я больше одну тебя никуда не отпущу.

Он сгреб ее в объятия и крепко прижал к себе. Милослава пыталась вырваться, но он был словно из стали — ей не удалось даже с места сдвинуться.

— Слушай меня, женщина, — прошептал он жене в ухо, продолжая ее прижимать к себе так крепко, что у нее начинали ныть плечи. — Если бы я хоть на минуту подумал, что ты в самом деле изменила мне, я бы тебя убил, а потом сам шагнул с башни. А может быть, просто сделал бы вид, что ничего не заметил. Потому что ты лучшее, что случилось в моей жизни. Сколько раз я говорил, что люблю тебя?

— Слишком мало, — пробормотала женщина.

— Правильно, нечего тебя баловать. Люблю тебя. Поняла? Запомнила? Потому что в следующий раз я повторю эти слова лет через десять.

Милослава уткнулась носом в его грудь. Какая разница, сколько раз он говорил эти слова, если она и так всё понимала?

Она подняла голову, заглядывая в его глаза. В них не было огня и страсти. В них была нежность. Такая всепоглощающая нежность, что леди Оберлинг снова опустила голову, пряча навернувшиеся на глаза слезы.

— Он и в самом деле великий человек. Иногда я думаю, что надо было уступить ему тебя, но я пожадничал. Ты была слишком хороша, чтобы тобой делиться.

— А теперь, значит, нехороша, — упрекнула она Макса.

— А теперь я просто старый, — ухмыльнулся муж. — Старость — она такая. Слышать твой голос порой приятнее, чем заниматься всякими глупостями.

— Ты глупец, Оберлинг, — прошептала Милослава, скользя губами по его шее. — Я люблю только тебя.

Его руки принялись уверенно расстегивать крючки на платье.

— Ты же говорил, что ты слишком стар для забав, — усмехнулась женщина, помогая ему стянуть узкие рукава.

— Неправда! Я сказал, что разговоры интереснее. Но я уже наговорился… Я скучал по тебе…

— А про дочь ты ничего не хочешь спросить? — прошептала супруга.

— Про дочь я уже прочитал в письме, — уверил ее Макс. — Потом послушаю последние новости. Жена мне интересна больше.

Милослава не возражала, напротив — стягивала с него рубашку, расстегивала пуговицы на брюках, с наслаждением проводила пальцами по жилистому телу. Его руки зарылись в ее волосы, а губы нашли пульсирующую жилку за ухом.

— Никогда больше, — бормотал Оберлинг глухо, толкая ее на диван. — Одну не отпущу. Ты моя, запомни это.

— А ты мой, — шептала женщина еле слышно. — Моя жизнь, мой выбор, мой муж.

Конец