Глава 13
Если бы не было этой правды,
Если бы не было на грабли дважды.
Если бы не было этой боли,
То всё могло бы быть иначе.
Игнат
«С чего ты решил, что имеешь к моей дочери какое-то отношение?».
За Лилей давно захлопнулась дверь в подъезд, домофон оглушающе молчит минут пять, а то и десять, я же до сих пор катаю на языке врезавшийся зазубринами в усталый мозг вопрос.
С Аристовой мы всегда ругались феерически. До севших к чертям голосов. До битой посуды, усыпавшей разнокалиберными осколками пол. До приезжавшего к нам разбираться по вызову соседей наряда полиции.
Мирились мы, правда, не менее фантастически. До так часто падавшей со стены в спальне картины, что я перестал вешать ее обратно. До глубоких царапин-борозд на моих лопатках. До красноречивых синяков у Лильки на коленях и таких же недвусмысленных засосов на ее нежной шее.
Своими криками мы раздражали половину жильцов нашего несчастного дома, а вторую половину заставляли завидовать охватившему нас сумасшествию со вкусом малины, черничного пирога и ароматного кофе с каплей ликера. Рвали пуговицы на рубашках, клеймили друг друга жгучими поцелуями и проваливались в дрему измотанные где-то под утро.
Чтобы потом днем отправляться по своим делам, обмениваться полными пошлостей эсэмэсками и встречаться на треке, арене или у входа в бар, где работала Аристова. Снова закипать от головокружительной близости и верить, что так будет всегда.
Рука об руку. Ключица к ключице. Дыхание в унисон.
Тогда нашей страсти с лихвой хватало на то, чтобы расплавить в ее котле разделявшие нас противоречия. А сейчас… сейчас я даже не могу подняться в нужную квартиру, вытряхнуть Лилю из постели и добиться от нее такого необходимого признания.
Возможно, и, правда, стоило оставить в покое призраков прошлого, но я не могу.
«Лиля, у тебя не получится убегать и прятаться вечно. Я все равно найду».
Поставив хотя бы такую виртуальную точку в том разговоре, который мне не дали закончить, я несколько раз глубоко вдыхаю, опускаюсь на скамейку, широко расставив ноги, и упираюсь локтями в колени.
Теплый майский ветер взъерошивает мои волосы, скользит по загривку и проникает за шиворот, выписывая замысловатые линии. В то время как я высоко задираю голову и приклеиваюсь рассеянным взглядом к антрацитово-черному небу, мысленно телепортируясь в то далекое лето, где мы с Аристовой были счастливы.
Скупали ведрами мороженое — кофейное, смородиновое, ананасовое. Устраивали свидания на крыше, запивая клубнику шампанским. Дурачились, измазывая друг друга в сливках, и вместе карабкались в ванну, заливая водой нежно-голубой кафель. А еще были готовы вдвоем воевать против целого мира.
Теперь воюем друг с другом…
И надо бы первому прекратить эту дурацкую борьбу, отступить, остепениться, в конце концов. Ведь дома, действительно, ждет невеста, научившаяся ради меня готовить сырники, печь блинчики и лепить вареники с вишней из тонкого теста. Всегда готовая идти на компромиссы, а еще по несколько часов торчать в спортивном зале, чтобы сделать свою фигуру лучше.
Это ли не ценно?
— Привет, Вик. Не спишь? Ну, ты ложись, отдыхай. Я пока не освободился. Здесь заночую. Не беспокойся.
Два часа назад я соврал Левиной, что в одном из салонов коротнуло проводку и ситуация требует моего немедленного присутствия. И теперь я снова ей вру, продолжая поддерживать выстроенную легенду. Несмотря на сотню доводов рассудка. Невзирая на очевидные плюшки и бонусы. Наплевав на искреннюю симпатию к Виктории со стороны моей матери.
По новой прокручивая набившие оскомину «за» и «против», я неторопливо пересекаю безлюдную территорию жилого комплекса, дружелюбно киваю успевшему запомнить мою персону и больше не спрашивающему, откуда у меня ключи, охраннику и тенью выскальзываю за ворота. Чтобы любовно огладить крыло верной тачки, разблокировать сигнализацию и утонуть в мягком удобном кресле.
Сейчас я вылечу на трассу, положу стрелку на спидометре и нарежу пару кругов по окраине города, не думая ни о чем, кроме скорости и ветра, со свистом врывающегося в открытое окно и выдувающего все лишнее из тяжелой чугунной башки.
— Привет, Мот. Нет, не сплю. Говори. Что?!
Я перевожу входящий звонок на громкую и не стесняюсь в выражениях, кроя Бекетова отборным трехэтажным матом. Доверяю своему шестому чувству и ни на йоту не сомневаюсь, что возгорание в принадлежащей нам с Матвеем мастерской — дело рук Бекета.
Сам виноват. Накаркал.
А уже в следующую секунду я давлюсь оседающей на языке едкой конструкцией. Потому что автомобиль резко теряет управление, педаль тормоза проваливается в пустоту, и я хрен его что в этой ситуации предпринять.
Пять секунд до необратимости. Столкновение неизбежно.
— Я тебе скинул геолокацию. Забери меня, а.
Главное, чтобы не по частям.
Одной рукой я отправляю шумно сопящему Зимину свое местоположение, а второй выкручиваю руль, меняя траекторию движения. Впереди на аварийке стоит груженая фура, впилиться в которую мне совсем не улыбается. Полосу левее также забаррикадировал водитель КАМАЗа, решивший помочь товарищу и лишивший меня более-менее сносного варианта проезда.
Некуда втиснуться. Твою ж мать!
Говорят, перед смертью вся жизнь проносится перед глазами? По маленькому кадру-кирпичику выстраивается в целую киноленту, стремительно протаскивая тебя от детства до того момента, где ты оказался? Картинки из прошлого обрушиваются мощным потоком, вспоминаются сказанные в запале родным обидные слова, в одно мгновение меняются представлявшиеся столпами ориентиры и приоритеты?
Кто-то на короткий отрезок времени возвращается в школу, заново подвергаясь травле или, наоборот, возглавляя группу тех, кто травил. Кто-то по второму кругу испытывает все прелести первого свидания и первого поцелуя, растворяясь в романтичном розовом флере. Кто-то видит умерших родственников и пытается восполнить то, что когда-то упустил.
Ну, а я… Я просто перелетаю вместе с бэхой через ограждение и ни хрена не соображаю. Кувыркаюсь в абсолютно бесполезной сейчас металлической коробке и зачем-то думаю о Лиле. А ведь мог бы сейчас стоять у нее под окнами и орать, чтобы спустилась. Или выводить на асфальте совершенно неуместное, пропитанное отменным сарказмом «Спасибо за дочь».
Нестерпимое жжение за грудиной. Колокольный перезвон в ушах. Странное смирение и принятие. И следующее за ними жесткое приземление.
В затылке отдает тупой болью, по виску течет что-то липкое, в остальном, все достаточно сносно. Кроме аномального ступора и обычно чуждого мне оцепенения. Пару минут я тупо пялюсь перед собой, не различая паутины трещин на лобовом стекле. Тихо выпускаю воздух из легких и выкарабкиваюсь из покореженного транспортного средства, втыкаясь коленями в ярко-зеленую молодую траву.
Не анализирую, почему не сработала подушка безопасности. Полученный ущерб тоже не оцениваю. Лишь предельно осторожно поднимаюсь на ноги и медленно бреду к трассе, ощущая неприятное покалывание в правой икре.
Отличный вышел день, надо сказать.
— Мужики, закурить не найдется?
Прилипаю кроссовками к асфальтовому покрытию и издаю нервный смешок, наблюдая, как от удивления вытягиваются лица переместившихся ближе к обочине водителей, забывших и о поломке, и обо всем на свете.
— Парень, ты как вообще? Живой? Может, тебе скорую?
— Не, ты мне лучше сигаретку дай.
Я качаю головой и тепло улыбаюсь дальнобойщику постарше с сединой в пшеничного цвета волосах. Принимаю из его пальцев папиросу и терпеливо жду, пока он достанет из кармана темно-синих спортивных штанов зажигалку. Наклоняюсь к огню, жадно делаю первую тяжку и мгновенно расслабляюсь, наслаждаясь терпким горьковатым дымом, наполняющим рот.
Да, я давно завязал, но в данный момент отчаянно нуждаюсь в дозе никотина и не собираюсь себя ограничивать.
— Слушай, ща мы тут кое-что докрутим и подкинем тебя.
— Спасибо, не надо. За мной друг уже едет.
Испытывая благодарность, я по очереди жму крепкие измазанные солярой руки водил и устало опускаюсь прямо на бордюр, продолжая смолить. Адреналин схлынул, тремор охватывает конечности, стремительно тяжелеют налитые свинцом веки. И мне приходится прилагать много усилий, чтобы сконцентрироваться на оранжевой искорке на конце сигареты и не уснуть.
— Раз, два, три, четыре, пять. Я иду тебя искать.
Вместе с дымом выдыхаю едва различимое обещание. Только теперь оно адресовано не Лиле, а тому, кто устроил в мастерской поджог и, возможно, помог испортить тормоза в моей тачке.
— Крест! Живой?! Напугал, твою мать!
Я не успеваю как следует развить пришедшую на ум мысль, потому что рядом с оглушительным свистом тормозит Мот, торопливо огибает сияющую чистотой Ауди и садится передо мной на корточки, с энтузиазмом пластического хирурга изучая мою помятую физиономию.
Хмурится, матерится и помогает подняться, запихивая на пассажирское сидение. А еще мешает нормально попрощаться со ставшими почти родными дальнобойщиками.
— Еще раз спасибо, мужики!
Опустив стекло, я выкрикиваю в открытое окно и разбито откидываюсь на спинку кресла, пока Зимин кому-то звонит.
— Вадик, я тебе отправил координаты, дуй сюда. Разрули с дэпосами, бэху эвакуируй и проследи, чтобы экспертизу нормально сделали. Игнат Дмитриевич на днях подскочит и все бумаги подпишет.
— Спасибо, что выручил, брат.
— Нашел, за что благодарить.
Осекает меня Матвей, скидывает вызов и набалтывает музыку, наполняя энергичными битами разлившуюся по салону тишину. Он прав, обсуждать подробности случившегося и искать виноватых будем завтра, когда схлынет шок и немного прояснятся затуманенные мозги.
— Можно, я у вас с Сашей сегодня останусь?
— Только сначала в больничку.
— Не, давай сразу к вам.
Сейчас я нуждаюсь лишь в чистой постели и долгом сне. Никаких медиков с направлением на рентген, никакой суетящейся с перекисью водорода в руках Левиной. Никого.
Мягкое льняное постельное белье с легким ароматом лаванды и розы. Ползущий по подоконнику луч яркого солнца. Скользящий по коже ветер. И убийственная ломота во всем теле, как будто меня раз пять засунули в мясорубку и перемололи. Не меньше.
Стиснув зубы, я осторожно переворачиваюсь на другой бок и принюхиваюсь к умопомрачительным запахам из кухни. Предвкушая, что на завтрак или уже на обед будут сырники, тосты, что-то мясное и никакого нытья. По крайней мере, я очень надеюсь, что Сашка не будет сильно меня пилить хотя бы до того момента, пока я не поем и не начну смотреть на мир чуть добрее.
На полный желудок я готов вытерпеть парочку нотаций, если Александра добавит к сырникам ежевичный джем и сгущенку. Да.
Сглотнув обильную слюну, наполняющую рот, я аккуратно покидаю кровать с удобным ортопедическим матрасом, опускаю ступни на светло-бежевый ковер и тут же досадливо морщусь от вспышек боли под ребрами, в районе левого предплечья и в затылке.
Найду, какой урод так старался отправить меня в больничку или на тот свет — урою.
Со свистом выдохнув, я преодолеваю кажущиеся бесконечными жалкие метры и приваливаюсь к дверному косяку, невольно становясь свидетелем чужой идиллии. Стоящая ко мне спиной Сашка ловко размазывает по подрумяненным тостам сливочное масло, Матвей бережно ведет ладонями по ее голым плечам, а я снова им завидую.
Девочка-весна с ослепительной улыбкой тысячи солнц. Дружище, усмиривший своих демонов и растворившийся в своем наваждении-катастрофе. И парящее в воздухе искрящееся золотое счастье.
— Ну, доброе утро, что ли, Зимины.
— Проснулся?
— Живой?
Саня с Мотом в унисон закидывают меня вопросами, так же синхронно заливаются громким смехом, а потом целуются так долго, что мне хочется швырнуть в них чем-нибудь тяжелым. Надо же, не первый и не второй день в браке, и до сих пор не могут отлипнуть друг от друга. Психи.
— А можно вы продолжите после того, как я уеду?
— Ладно-ладно, не бухти, Крест, — Матвей нехотя отрывается от Александры, позволяя ей накрыть на стол, и мастерски переводит тему: — а тебя кстати Левина потеряла.
— Че ей сказал?
— Что ты еще спишь.
— Отлично. Поедим — наберу ей.
Убеждаю себя в том, что мне ни капли не стыдно, игнорирую Сашкин укоризненный взгляд и методично наполняю тарелку вкусностями, как будто голодал целую неделю.
Война войной, обед по расписанию.
— Слушай, Игнат, я правильно помню? Ты же не у нас обслуживался в последний раз?
— Ну да. На переговоры в тот день опаздывал, два колеса пробило рядом с какой-то мастерской. Естественно, я в такси прыгнул, тачку там оставил и вернулся за ней ближе к вечеру. Мне тогда мозги полоскали часов шесть прежде, чем заключить сделку. Думаешь, Бекет?
— Уверен. Правда, доказухи никакой. Владелец шиномонтажки с Бекетовым никак не связан, более того — не знаком. Работяги тоже не в курсах. Вадик там с утра уже все прошерстил. Глухо, в общем.
Отправив в рот кусок обильно политого сгущенкой сырника, я перевариваю добытую другом информацию и по-прежнему не могу собрать воедино разрозненные паззлы идиотской головоломки. Где я так сильно нагадил этому маньяку Лехе, что он готов перевести наше противостояние в незаконное поле?
На сто процентов уверен, что вывезет и не огребет? Решил, что бессмертный?
И, чем дольше я катаю в башке множащиеся вопросы без ответов, тем ядренее становится растущее внутри меня раздражение. До покалывания в пальцах и зуда в груди хочется ворваться к Бекету в офис и закрыть проблему в стиле девяностых. Привязать ублюдка к стулу, выбить пару зубов и закатать в асфальт вместе с его ехидной ухмылкой и непомерным самолюбием.
Но мы ведь живем в правовом государстве… Эх. Так что, пусть не без сожалений, но придется похоронить такой идеальный план.
— Мо-о-от, — поймав очередную гениальную идею за хвост, я кровожадно скалюсь и на несколько минут забываю о том, что рядом стынет только что сваренный Сашей безумно вкусный капучино. — А у тебя же знакомая на Бекетова работает?
— Да. Дочка Семен Геннадьевича в прошлом месяце устроилась к нему секретарем.
— Значит, во внутренней кухне варится. Отлично. Организуешь мне с ней встречу?
— Попробую.
Подмигнув обреченно закатившей глаза Саньке, я торопливо заканчиваю прием пищи и так же быстро ретируюсь, напоследок пообещав чете Зиминых посетить клинику и убедиться, что не обзавелся никакими переломами и трещинами.
Конечно же, нарушаю данное им слово и направляюсь прямиком к себе в квартиру, чтобы с порога попасть в заботливые руки Вики. Испуганно ойкающей, зажимающей ладонями рот и начинающей суетиться.
— Господи, Игнат, что с тобой случилось? Почему не позвонил? Сейчас принесу аптечку! Надо вызвать врача на дом или лучше госпитализация?
Взволнованно частит побелевшая девушка в коротком атласном халате насыщенного темно-вишневого цвета, и я, без сомнения, очень ценю ее хлопоты. Только вот хочется тишины…
— Не надо ничего, Вик.
— Но…
— Не надо.
Сбрасываю кроссовки в угол, попутно растрепываю Викины волосы и целую ее в лоб, извиняясь и за свое отсутствие, и за хреновый характер, и за упавшее ниже плинтуса настроение.
Как разгребусь с делами, обязательно нужно сводить Левину в кино. Или в театр. Куда она там выберет. А сейчас спать, потому что у ее подружки то ли Инги, то ли Ирмы вроде бы завтра день рождения, и мы не можем его пропустить.