Глава 30
А я хотел бы с тобой лечь,
И сдувать пылинки с твоих плеч.
Говорят, что время лечит,
А меня лечит каждая наша встреча.
Игнат
Мелодичные латиноамериканские ритмы разносятся по заполненному под завязку ресторану. Девушка-администратор, упакованная в стильное черное платье, встречает очередных гостей и с извиняющейся улыбкой на хорошеньком лице сообщает, что свободных мест уже нет. Расторопные официанты снуют между столиками и расставляют заказанные клиентами борщи, лазанью, медальоны из телятины.
Передо мной в огромной квадратной тарелке дымится свежайший стейк из нежнейшего мяса. Перед мамой в стальном котелке плавают мидии в ракушках, сдобренные сливочно-чесночным соусом с зеленью. Отца радует скромная чашка кофе и аппетитный сэндвич с лососем и листками салата «Айсберг». И я могу поклясться, что со стороны мы выглядим, как счастливая образцово-показательная семья, выбравшаяся на обед.
Жаль, что это далеко от истины примерно так же, как Плутон далек от Солнца.
— Так что ты хотел со мной обсудить, сын? Викино состояние? Тебе стоит чаще у нее бывать, пока ее родители не вернулись в Москву. Бедной девочке совсем грустно в одиночной палате.
Укоризненно покосившись на меня, выдает целую тираду-нотацию мать и отламывает кусочек хрустящей чиабатты, обмакивая ее в белую субстанцию. Я же на пару минут натурально теряюсь и застываю с ножом в руке, пытаясь проглотить застрявшие в горле слова.
— Что касается лечения, я сделаю все, что от меня необходимо. Оплачу все счета, проконтролирую что надо. В остальном… как только Левина поправится и покинет клинику, мы с ней расстанемся.
Чеканю жестко и взвешенно то, что вертел в мозгу сотню раз, и все-таки доношу металл до мяса, разрубая его со скрежетом. Правда, на вкус обычно идеальный стейк воспринимается как потертая зимняя резина. Видимо, что-то не так с рецепторами или с коммуникацией с миром, в принципе.
Распрощавшись с перспективой нормально поесть, я откладываю столовые приборы, вальяжно вытираю рот салфеткой и мысленно прикидываю, когда рванет. Накроет нас с методично поглощающим свой кофе отцом ударной волной из громких звуков и выразительных междометий.
Раз. Два. Три…
— Но… как же… сын… почему…
— Водички?
Предугадав абсолютно предсказуемую реакцию матери, я подвигаю к ней стакан с ледяной минералкой и терпеливо жду, пока она справится с первым шоком и приступит ко второму акту ее любимого Марлезонского балета.
— Что за глупости взбрели тебе в голову, Игнат? В следующем месяце у вас должна состояться помолвка, ты купишь кольцо, закажешь роскошный букет чайных роз и сделаешь девочке предложение…
— Нет.
Высекаю из груди со свистом и сталкиваюсь с родительницей сверлящим взглядом. Случайно роняю со стола вилку, которая приземляется на пол с неодобрительным звяканьем. Сцепляю пальцы в замок, выстраивая вокруг себя заградительные барьеры, и готовлюсь до последнего защищать свои личные границы.
И, пока я прокручиваю в башке десяток возможных сценариев, помощь приходит от привыкшего сохранять нейтралитет бати.
— Погоди, Марина. Игнат давно уже не маленький мальчик. Компанией успешно руководит, развивается, отвечает за свои поступки. Может, спросишь у него, в чем причина?
— Да нет там причины. Очередное ребячество.
Со скепсисом хмыкает мама, а у меня от ее извечного тщеславного апломба падает планка. Ограничители отказывают, злость туманит разум, хлипкие остатки морали трещат по швам. И я сбрасываю на нее хранившуюся внутри меня фугасную бомбу, не заботясь о том, кого заденет ее осколками.
— А ты знала, что у тебя есть внучка?
Тишина. Отрицание. Ступор.
— Хорошенькая симпатичная девчушка четырех лет. С маленьким аккуратным носом, длинными светлыми волосами, с бездонными серыми глазищами. Представляешь?
Молчание. Принятие. Паника.
— Лиля сохранила тогда ребенка. Родила дочку, назвала Варварой, воспитала. Дала все то, что я должен был давать…
Пробежавшись пальцами по шее, я вываливаю на оторопевшую мать информацию порционно и одновременно избавляюсь от скопившейся за грудиной застарелой боли. Пропускаю через себя прогорклое разочарование и тупую досаду и поднимаюсь на ноги, подчиняясь разбушевавшимся инстинктам.
Мое место не здесь. Оно рядом с засевшей под кожей Аристовой. Рядом с Варей, чье доверие мне только предстоит заслужить.
— Ты куда собрался, Игнат? Опять к ней?
— Да. И что? Заявишь, что я тебе больше не сын?
Знаю, что катастрофически перегибаю палку. Знаю, что гнев нужно держать в узде, и я — единственный виновник того треша, который случился у нас с Лилей в прошлом. Но в эту секунду эмоции захлестывают меня с головой и превращают в неудержимый тайфун, готовый смести кого угодно, кто посмеет встать у меня на пути.
Напряжение грозными искрами разливается на ладонях, переползает вверх по предплечьям, пронизывает все тело и концентрируется в солнечном сплетении. Я сейчас не промоченный в керосине фитиль, я хуже. Достаточно одного неосторожного слова, чтобы все вокруг занялось пламенем и взлетело на воздух.
Но мама молчит. Теребит судорожно салфеточное полотно и нервно закусывает нижнюю губу.
— Бать, я завтра заеду, ладно? Скинь дизайнерские выкладки на почту, вечером гляну.
Собрав волю в кулак, я притормаживаю грозящего вырваться из-под контроля зверя и выметаюсь на улицу, оттягивая ворот футболки. Не помню, как трамбуюсь в тачку, как преодолеваю расстояние до памятной пиццерии и вваливаюсь внутрь в раздрае.
Адреналин топит. Все системы жизнеобеспечения на максимуме. Реакции обострены. Три шага вперед, поворот направо, еще семь и длинный глубокий вдох, чтобы хапнуть хоть толику самообладания, которого мне так сильно недостает.
— Ба, Крестовский. Какие люди, и без охраны.
Только вот атмосфера за столиком, где расположились Лиля с Варварой, никак не способствует снижению накала. Рядом с ними, похрустывая ломтиками картофеля фри, сидит раздражающий все мое существо Бекетов и небрежно отстукивает бравурный ритм по столешнице, царапая мои звенящие нервы.
Улыбается гаденько и при этом остается серьезным и собранным, вынуждая меня внутренне вытягиваться в металлическую струну.
— Ну, здравствуй, Алексей. Каким ветром?
— Попутным. Говорил же, хочу переманить твоего ценного специалиста.
Цепляю свободный стул, вклиниваюсь между ним и Аристовой и, как ни в чем не бывало, легонько сжимаю ее пальцы своими. До тремора в конечностях мечтаю вышвырнуть Бекета из кафетерия мордой в асфальт, но понимаю, что повода он мне не предоставил. Поэтому вальяжно листаю страницы глянцевого меню и отпускаю подошедшую официантку, так и не сделав заказ.
Не даю слабину. Нельзя демонстрировать заклятому врагу даже намека на бурлящее внутри волнение. А вот поддеть дерзко скалящегося урода не упускаю возможности.
— Как торги, Лех? Слышал, что-то не так с электронной площадкой?
Намеренно фамильярничаю, фиксируя звук стирающейся зубовной эмали, и продолжаю отстраненно гладить тыльную сторону Лилиной ладони, как будто ничего больше меня не интересует. Обмениваюсь с ней многозначительными взглядами и тяну на себя, заставляя приподняться.
Ну ее на хрен эту бессмысленную пикировку. Свалим отсюда прямо сейчас.
— Ты, извини, Бекет, но у нас с девочками на вечер были другие планы. Пойдем мы.
Мимолетно скользнув по талии Аристовой, я аккуратно подталкиваю растерянную девчонку к проходу и выбрасываю руку Бекетову, борясь с потребностью сжать пальцы в кулак и раздробить пару костей на его холеном лице. Чутко вслушиваюсь в раздающиеся за спиной шаги и собираюсь развернуться на сто восемьдесят градусов, когда козел отбивает подачу.
— Слушай, Крест, а мне показалось, или малышка на тебя похожа, а?
— Когда кажется, креститься надо. Еще раз увижу тебя рядом с ними, в бетон закатаю, лады?
Непрозрачно очертив свои намерения, я прячу ладони в карманы джинсов, нащупывая там смятую визитку, и решаю в ближайшее время связаться с братом Бекета. Наращиваю темп, нагоняя неспешно вышагивающих по тротуару Лилю с Варей, притискиваю Аристову к себе и зарываюсь носом в ее волосы.
— Я провожу.
Восполняю потребность в ее близости, напитываюсь едва уловимым ароматом цветочных духов, поднимаюсь на нужный этаж. Застываю на пару мгновений у темно-синего коврика перед дверью и уверенно переступаю через порог, начиная расшнуровывать кросы.
Отчего-то ощущаю себя комфортно в чужом жилище, где куча вещей напоминает о том, что Лиля замужем, и абсолютно невозмутимо проследую на кухню, чтобы взгромоздиться на высокий барный стул. Выкладываю впивающийся в бедро брелок с ключами, оцениваю обстановку и прикипаю к заскакивающей в кухню Аристовой.
Пропадаю в ее мерцающих серых омутах, еще крепче себя к ней пришиваю и ловлю пальцами за упрямый подбородок, ощущая охватывающую нас обоих дрожь.
— Сделаешь чай с бутербродом, а?
Просыпается аппетит.