Глава 26

Бьёрн

Странно. Всего пару дней назад я испытал бы чистое отвращение при виде её красных прядей. А сейчас пальцы сами, помимо моей воли, зарылись в этот огненный водопад.

Шёлк. Прохладный, невероятно мягкий шёлк, пахнущий горными травами.

Я застыл, поражённый этим контрастом. Как нечто настолько уродливое — этот цвет лжи и позора — могло быть таким упоительно нежным на ощупь?

Мой внутренний зверь, вечно голодный и настороженный, вдруг затих. Он льнул к этому прикосновению, урча и требуя ещё.

Но Мия не позволила. Её глаза расширились от ужаса. Дева отпрянула с грохотом, едва не опрокинув стул, и между нами выросла пропасть в несколько метров.

— Проснись, тиарх! — напряжённый голос дрожал, срываясь на шёпот. — Это же я, Мия! Красноволосая чужачка, которую ты на дух не переносишь! Ты слишком устал, Бьёрн... Ты уже теряешь связь с реальностью. Прошу тебя, отдыхай больше!

Она лихорадочно, почти в панике, начала наматывать свой проклятый платок обратно, пряча алое сияние. Словно тушила пожар, который уже успел перекинуться на меня.

— Я буду спать в платке. Всегда. Спи в своей кровати, прошу, а я переночую в кресле. Только… приди в себя. Нам ещё работать и работать в одной связке. Ты нужен мне в здравом уме!

Я слушал её, и внутри ворочалось нечто тёмное, тяжёлое. Она думала, я в бреду? Но бред не бывает таким осязаемым. В воздухе между нами искрило. Я чувствовал толчки собственной крови в висках — тяжёлые, мерные, как удары молота по наковальне.

— Это не… — «безумие», хотел сказать.

Но слово застряло в горле.

Разве у меня была такая уверенность?

Никогда прежде мир не сужался до одного человека. Никогда я не чувствовал чужое дыхание кожей за несколько шагов. А запах девы никогда не дразнил, с такой силой притягивая к себе и дурманя.

Она была чужачкой.

Но сейчас эта чужачка стала единственным центром притяжения в моей вселенной.

— Подойди, — мой голос прозвучал хрипло.

Она только замотала головой, отступая к столу.

— Ты не в себе. Тебе стоит поспать... Пожалуйста, Бьёрн...

Внутри что-то надломилось. Уязвлённое мужское самолюбие? Или нечто более древнее, хищное, не терпящее отказов?

Любая дева в тиархоне посчитала бы за счастье исполнить мой приказ. А эта… противилась. И этот её протест, смешанный с запахом трав, пьянил сильнее хмель травы.

Я сделал шаг. Потом ещё один.

Мир вокруг перестал существовать — остались только её прерывистое дыхание и тонкая жилка, бьющаяся на шее. Мне нужно было… что? Успокоить её? Заставить подчиниться? Прикоснуться к этой жилке губами, чтобы почувствовать ритм её жизни?

Я не отдавал себе отчёта в том, что делаю, просто шёл вперёд, ведомый инстинктом, который не мог обозначить и которому не мог противиться. Мия тяжело дышала, её грудь высоко вздымалась под тонкой тканью. С каждым моим шагом воздух в комнате становился всё более густым, пока не превратился в раскалённый свинец.

Внезапно она рванулась в сторону, схватила стоявший на столе кувшин и с коротким вскриком выплеснула всё содержимое мне в лицо.

Я застыл, ошарашенный, когда ледяные иглы впились в кожу, мгновенно вырывая меня из душного кокона. Внутренний зверь обиженно взвыл. Вода стекала за шиворот, пропитывая рубашку, заливая глаза.

Тишина уплотнилась.

Гнев — чистый, чёрный гнев драгарха — поднялся во мне, выметая остатки тумана. Я медленно стёр воду с лица, чувствуя, как пальцы крупно дрожат, но разум наконец-то стал кристально ясным. Наваждение, которое едва не толкнуло меня в пропасть, отступило. Я снова был тиархом, а не рабом непонятных порывов.

Она стояла у стола, судорожно сжимая пустой кувшин, как единственное оружие.

— Ты… — прохрипел я, глядя на неё сквозь мокрые ресницы. — Ты понимаешь, что ты сейчас сделала?

— Бьёрн, это снова ты? — её голос всё ещё дрожал, а в глазах вместо испуга теперь плескалась жгучая тревога. — Ты же вернулся, да? Аругар, как я испугалась. Ты вёл себя, как одержимый...

Молча смотрел на неё, медленно понимая её правоту. Я едва не перешёл черту, за которой нет возврата. Но признать, что дева оказалась сильнее моего самообладания, я не мог.

Прикрыл глаза, позволяя ледяным каплям, стекающим по лицу, окончательно выстудить этот безумный жар в груди. Ярость ещё клокотала где-то глубоко внутри, требуя выхода, но голос разума, дребезжавший от напряжения, наконец-то взял верх. Я заставил свои кулаки разжаться, хотя мышцы ныли от желания снова коснуться её — то ли чтобы наказать, то ли чтобы притянуть и успокоить...

— Ложись спать, — глухо проворчал. — Не бойся. Ты в безопасности.

Стянул с себя одежду, оставшись лишь в штанах и не обращая внимания на опасливый взгляд Мии. Разложил промокшие тряпки у потрескивающего очага. Тем временем краем глаза отлавливал движения девы.

Она настороженно села на кресло и, поджав ноги, медленно свернулась в комочек. Видно, решила сдержать своё слово. Уступить мне кровать.

Бездна её раздери!

Как раз тогда, когда мне позарез требовалось ощущать её близость — хотя бы во сне, она решила ускользнуть?

Мечтай, чужачка!

Медленно повернулся к ней.

— Ты спишь на моей кровати.

Мия и не подумала подойти.

Лишь сильнее вжалась в спинку кресла и распахнула бездонные глаза.

— Сама ляжешь? — уточнил. — Или тебе помочь?