Глава 39

«Наслаждаешься властью?» — внутренне я едва не рассмеялась, но это был смех на грани истерики. Власть? Я цеплялась за жизнь как утопающий за соломинку. Каждая моя уловка, каждый расчетливый шаг были попыткой не упасть в бездну, которую я сама же и вырыла когда-то, придумывая сюжет этой истории.

Я медленно выдохнула, заставляя дрожь в руках утихнуть, и расправила плечи. Этот жест был малозаметен, но значим: я не сжималась от страха, а готовилась к бою.

— Вы ошибаетесь, лорд Каэлан, — произнесла я, и мой голос прозвучал в тишине гулко, но ровно. — Это не игра. И уж тем более не наслаждение. Это — стратегия выживания в мире, где меня с детства готовили к роли безгласной пешки. Вы сами только что подтвердили это, назвав меня «женщиной, обручённой с другим», как будто кроме этого факта во мне нет ничего. Ни ума, ни воли, ни права на собственный выбор.

Его брови едва заметно дрогнули. Он не ожидал такой прямой атаки.

— Я предложила вам сделку, — продолжила я, делая шаг навстречу, сокращая дистанцию, которую он пытался использовать как психологическое давление. — Не потому, что мне нравится рисковать. А потому, что это единственный шанс изменить правила, навязанные мне без моего согласия. Что касается кронпринца… — я позволила голосу дрогнуть, но не от страха, а от усталости, — его предложение было порывом благородства человека, который видит несправедливость. И я отвергла его. Чётко и недвусмысленно. Вы же слышали. Я сказала, что мои проблемы — это моё бремя, и я не собираюсь втягивать в них будущего короля. Разве это похоже на игру, целью которой является разжечь конфликт?

Я видела, как в его глазах мелькают мысли. Он анализировал мои слова, сопоставлял их с тем, что слышал. Моя версия была логичной. Она объясняла и мою дерзость, и мою осторожность. Она рисовала картину не капризной интриганки, а осаждённой крепости, которая пытается вести переговоры с самым грозным из противников.

— Ты отвергла его помощь, — повторил Каэлан, и в его голосе впервые за этот разговор послышались нотки чего-то, кроме гнева. Что-то похожее на… недоумение? — Почему? Страх перед моей реакцией?

— Частично, — честно призналась я. Солгать сейчас было бы ошибкой. — Но не только. Я уже говорила вам: союз, основанный на покровительстве из жалости или политическом расчёте, — хрупок. Он превращает того, кого защищают, в вечного должника, в слабое звено. Я не хочу быть слабым звеном, лорд Каэлан. Ни в вашей цепи, ни в чьей-либо ещё. Я хочу быть… — я поискала нужное слово, — союзником. Равным в сделке. А равенство не рождается из покровительства.

Тишина снова сгустилась, но теперь она была иной. Не зловещей, а насыщенной невысказанными мыслями. Каэлан отступил на шаг, его взгляд скользнул по полкам с книгами, будто ища ответы в корешках древних фолиантов.

— Ты требуешь невозможного, — наконец произнёс он, и его голос вновь стал глухим и бесстрастным. — Ты — женщина. Невеста по договору. В нашем мире у тебя изначально нет позиции для равной сделки.

— А вы — лорд Севера, чьи земли сжимают в кольцо враги, чьи ближайшие соратники готовят предательство, а здоровье подточено ядом, — парировала я безжалостно, бью в самое больное место. — У вас есть сила, власть, страх, который вы внушаете. Но у вас нет того, что есть у меня — информации, что вам не достает.

Каэлан не ответил. Он замер, и это молчание было красноречивее любых слов. В его глазах бушевала внутренняя буря: ярость от моей дерзости, холодный расчет, вынужденное признание правды моих слов и… любопытство. Жгучее, неутолимое любопытство к загадке, которую я представляла.

Он медленно приблизился. На этот раз его движение было не угрожающим, а… изучающим. Он стоял так близко, что я ощутила исходившее от него густой аромат — смесь морозного воздуха, дыма и чего-то древнего, металлического, что всегда сопровождало драконов в человеческом облике.

«Слишком близко, — пронеслось в голове. — Непозволительно близко».

В обычной жизни такое расстояние означало бы либо предельную интимность, либо немедленную драку. Здесь, в тишине библиотеки, это было ни то, ни другое. Это была проверка на прочность. Он пытался физическим присутствием сломить мою волю, заставить отступить, опустить глаза, выдать страх. Его взгляд, тяжелый и неотрывный, скользил по моему лицу, будто запоминая каждую черту, каждый микроскопический признак волнения.

Но я не отступила. Не отвела глаз. Вместо этого я подняла подбородок, встречая его ледяные озера своим, теперь уже спокойным, вызовом. Страх никуда не делся, он сжался холодным комком где-то под сердцем, но поверх него легла броня решимости. Я вложила в этот взгляд всё, что у меня было: не наивную смелость Мелиссы, а холодную, отточенную ярость Анны Волковой, загнанной в угол своим же творением.

 Он замер, и в этой неподвижности была опасность, более явственная, чем любое движение. Его глаза, холодные и всевидящие, впились в меня с такой интенсивностью, что у меня перехватило дыхание. Казалось, он видит не только мое лицо, но и каждую мысль, мелькающую за ним, каждый скрытый страх.

— Информация, — прошептал он, и его голос был тихим, почти ласковым, но от этого не становился менее страшным. — Да, ты обладаешь ею. И это делает тебя ценностью. Но также и угрозой. Самой опасной угрозой, какую я встречал.

Он наклонился еще ближе. Его лицо было теперь так близко, что я могла разглядеть мельчайшие детали: тонкую сетку морщин у глаз, свидетельствующих не о возрасте, а о постоянном напряжении, жесткую линию бровей, темные ресницы, которые могли бы показаться красивыми, если бы не леденящий душу взгляд за ними. Его дыхание касалось моей кожи — холодное, как горный ветер.

Мое сердце бешено колотилось, ударяя в ребра, словно пытаясь вырваться на свободу. Инстинкт кричал: «Отступи! Беги!». Но ноги словно вросли в каменный пол. Я знала, что любое проявление паники сейчас будет смертельным. Он ждал этого. Ждал, чтобы увидеть трещину в моей броне.

Каэлан медленно поднял руку. Его пальцы, длинные и сильные, остановились в сантиметре от моего лица. Я застыла, не в силах пошевельнуться, загипнотизированная этой близостью, этой невыносимой напряженностью момента. Казалось, время остановилось. Вся библиотека, весь мир сузились до пространства между нашими телами.

Что он собирался сделать? Прикоснуться? Ударить? Задушить? А может…

Мысль о том, что он может поцеловать меня, промелькнула абсурдной, чужеродной искрой и тут же погасла. Нет. Не поцелуй. Это был бы не акт страсти, а акт утверждения власти. Печать собственности, оттиснутая силой. Но в данный момент это казалось даже менее вероятным, чем другой вариант, который витал в воздухе между нами: мгновенная, безжалостная расправа. Он мог бы задушить меня здесь, среди древних книг, и никто не услышал бы. Смерть от рук жениха, пусть и досрочная — вот финал, который я для Мелиссы когда-то придумала. Ирония судьбы давила на виски.