Глава 40

Сон не шёл ко мне. Я провела ночь, ворочаясь на шелковых простынях, а мысли неслись вихрем, возвращаясь к встрече в библиотеке. К тому, как Каэлан стоял так близко, что я чувствовала холод его дыхания. К его словам, отточенным как лезвие. К молчанию, которое было громче любого крика.

Утро пришло серое и промозглое. За окном моросил мелкий, назойливый дождь, превращая замковые дворы в море грязи и слякоти. В воздухе висела тяжёлая, сырая прохлада, проникающая даже сквозь толстые стены. Физически я чувствовала себя немного лучше — слабость после падения окончательно отступила, но на смену ей пришла другая усталость, глубокая, душевная, от постоянного напряжения и необходимости быть начеку.

Лира, войдя с завтраком, сразу заметила моё состояние. Её глаза, всегда такие выразительные, наполнились беспокойством.

— Ваша светлость, вам нездоровится? — тихо спросила она, расставляя на столе серебряные приборы. — Может мне стоит поторопить мистера Орвина с визитом к вам?

— Все хорошо, Лира. Не надо никого торопить. Пусть он приходит, как мы и договаривались.

Она быстро удалилась, а я осталась сидеть у стола, безучастно глядя на поднос. Аппетита не было. Каждый кусок казался безвкусным, каждое движение — через силу. Но я заставила себя съесть немного — силы мне были нужны. Сегодняшний день мог принести новые испытания.

Я вспомнила о своей просьбе к Лире — осторожно собирать слухи. Она уже начала свою «миссию», и вчера вечером шепнула мне, что в замке активно обсуждают вчерашний ужин, мою прогулку с Каэланом и «случайную» встречу с принцем в коридоре. Сплетни витали густым, ядовитым туманом. Одни восхищались моей «внезапной смелостью», другие осуждали за «непристойное» поведение, третьи, наиболее проницательные, шептались о том, что княжна Мелисса затеяла опасную игру между двумя самыми могущественными мужчинами королевства. Илдис, без сомнения, подливала масла в огонь, представляя меня расчётливой интриганкой, готовой на всё ради спасения от брака с Севером.

Моя служанка появилась, когда я уже сидела за чашкой чая.

— Ваша светлость, — прошептала она, ставя поднос на прикроватный столик. — Мастер Орвин прибыл. 

— Пусть войдет, — сказала я, отставляя чашку.

Лира кивнула и тут же скрылась за дверью. Вскоре та вновь открылась, и в проёме возникла высокая, сухопарая фигура в длинном тёмно-сером сюртуке. Лекарь Орвин. В его проницательных, умных глазах, окружённых сеткой морщин, читалась усталость, но также и неподдельный интерес. Он принёс с собой запах лечебных трав, сушёных кореньев и чего-то ещё — терпкого, горьковатого, что всегда ассоциировалось у меня с мудростью и опытом.

— Княжна Мелисса, — произнес он, слегка склонив голову. Его голос был сухим и спокойным, как шелест пергамента. — Лира сообщила, что вы чувствуете недомогание после вчерашней прогулки. Позвольте осмотреть вас.

— Благодарю вас, мастер Орвин, — ответила я, жестом приглашая его подойти ближе. — Не то чтобы недомогание… Скорее, остаточная слабость и головная боль. И мысли неспокойны.

Он кивнул, доставая из своего потертого кожаного саквояжа несколько инструментов и начал осмотр. Его движения были выверенными, экономными. Он приступил к осмотру, проверяя зрачки, пульс, состояние языка. Его пальцы, твердые и уверенные, на мгновение коснулись моего виска, где все еще был виден желтоватый след от синяка.

— Сотрясение, безусловно, дало о себе знать, — заключил он, отступая. — Но физически вы восстанавливаетесь хорошо. Головная боль и слабость — естественные спутники такого потрясения. Я оставлю вам новый настой — он мягче предыдущего и поможет нервам успокоиться без излишней сонливости. Однако… — он сделал паузу, тщательно протирая зеркальце куском мягкой ткани, — вы упомянули неспокойные мысли. Иногда лекарства для тела бессильны против ран души… или ума.

Как начать? Как подступиться к теме, не раскрыв слишком много? Я решила быть максимально прямой, но осторожной.

— Мастер Орвин, вы многие годы служите моей семье. Вы видели многое. И я думаю, вы… не лишены проницательности. Вы заметили перемены во мне.

Он медленно кивнул, не отводя взгляда.

— Заметил. И не только я. Падение с лестницы… оно послужило неким катализатором. Вы будто сбросили кожу, княжна. Или, быть может, обрели новую. Твёрже. Яснее. И, простите за прямоту, куда более опасную для окружающего вас… болота.

Его слова были точным попаданием. Он не льстил и не осуждал. Констатировал факт.

— Именно поэтому я и прошу о встрече, — сказала я, понизив голос. — Это болото, как вы верно назвали, становится всё более вязким и ядовитым. На меня открыта охота. И методы будут нечестными.

Я рассказала ему об испорченном платье, не вдаваясь в детали, но давая понять, что это дело рук кого-то внутри замка. Я видела, как его лицо стало суровым.

— Это подлость, — произнёс он с отвращением, которое, казалось, было направлено не на конкретного человека, а на сам факт такого низкого поступка. — И глупость. Но, увы, эффективная в мире, где репутация женщины — её главное оружие и её главная уязвимость.

— Я приняла меры с гардеробом, — пояснила я. — Но еда, питьё, любые предметы, которые попадают ко мне в покои… здесь я полагаюсь на Лиру и… хотела бы положиться на вас.

Орвин долго смотрел на меня, и в его глазах шла внутренняя борьба. Он был человеком науки, лекарем, который давал клятву не причинять вреда. Но он также был реалистом, который десятилетиями наблюдал придворные интриги.

— Вы просите меня быть вашим дегустатором, княжна? — спросил он наконец, и в его голосе не было обиды, лишь холодный анализ.

— Нет, — покачала я головой. — Я прошу вас… быть моим советником в вопросах ядов. И, если потребуется, помочь с противоядиями. Вы знаете свойства многих трав и снадобий не только как лекарь, но и как… человек, который долго живёт при дворе.

Я намеренно сделала паузу, давая ему понять, что знаю или догадываюсь о его более глубоких познаниях. В моей книге Орвин был не просто врачом; он тайно изучал старые трактаты по токсикологии, доставшиеся ему от учителя-алхимика. Это знание он скрывал, ибо в Риарерии подобные изыскания могли быть истолкованы как подготовка к покушению.

Лекарь замер. Его пальцы слегка постучали по колену. Он смотрел на меня с новым, обострённым вниманием.

— Откуда вам известно о моих… специфических интересах, княжна? — спросил он тихо. — Этого не знает даже ваш отец.

Я улыбнулась, но улыбка вышла усталой.

— Я много времени провожу в библиотеке, мастер Орвин. И иногда самые интересные знания находятся не на видном месте, а в старых, забытых журналах наблюдений, в пометках на полях… В записях некоего алхимика Вальтерро, чьи труды почему-то хранятся среди ваших личных вещей в лазарете. Я случайно наткнулась на них, когда искала книгу по лечению ран.

Я лгала. Конечно, лгала. Я знала это из своей книги, из черновых набросков к биографии второстепенных персонажей. Но легенда о «проснувшейся наблюдательности» работала. Орвин снова кивнул, на сей раз с лёгким, почти неуловимым выражением уважения.

— Вы умеете видеть, княжна. Это дар. И проклятие. — Он вздохнул. — Хорошо. Я помогу. Но на определённых условиях.

— Я слушаю.

— Во-первых, это останется между нами. Никто, даже ваша верная Лира, не должен знать о глубине моих познаний в этом вопросе. Согласны?

— Да.

— Во-вторых, — его взгляд стал твёрдым, — вы должны дать мне слово, что не направите эти знания против невинных. Я помогаю вам защищаться, княжна, а не нападать.

В его глазах читалась серьёзная озабоченность. Он видел во мне перемены, видел новую силу и, возможно, боялся, куда она может быть направлена.

— Вы имеете моё слово, мастер Орвин, — сказала я искренне. — Я хочу выжить. И сохранить своё достоинство. Но я не ищу мести тем, кто просто следует приказам или действует из страха. Моя цель… иная.

Он внимательно посмотрел на меня, как будто взвешивая мою искренность, и, казалось, остался удовлетворён.

— Тогда мы договорились. Я составлю для вас список простых, но эффективных способов проверки еды и питья. Обучим Лиру. Также я оставлю вам несколько универсальных противоядий и адсорбентов — их нужно будет всегда иметь под рукой. Они не спасут от всего, но от большинства распространённых ядов, что могут использовать в спешке или из-за невежества, — защитят.

Облегчение, тёплое и слабое, разлилось по моей груди. Это был ещё один шаг. Ещё один маленький оплот в крепости, которую я вынуждена была строить вокруг себя.

— Благодарю вас, — прошептала я. — Больше, чем вы можете представить.