Глава 42

— Дорогие гости, семья, — начал князь, и его голос, обычно сухой и бесстрастный, звучал сегодня с непривычной, даже торжественной интонацией. — Этот обед собрал нас вместе не только для того, чтобы разделить трапезу. Приятно видеть за нашим столом его высочество кронпринца Аларика, — он кивнул в сторону принца, который ответил лёгким наклоном головы, — и лорда Каэлана де’Морвена, правителя Северных земель, чей визит является для нас большой честью.

Он сделал паузу, давая своим словам осесть. В зале воцарилась полная, звенящая тишина. Даже слуги замерли у стен, затаив дыхание.

— Наши дома исторически связаны узами взаимного уважения и общих интересов, — продолжил Арриго. Его взгляд скользнул по лицам, задержавшись на мгновение на мне. В его глазах я не увидела ни отцовской нежности, ни сожаления. Лишь холодный, безжалостный расчёт. — И сегодня мы делаем ещё один шаг к укреплению этих уз. Шаг, который определит будущее не только наших родов, но и стабильность на наших границах.

Я сидела недвижимо, сжимая под столом складки своего тёмно-синего платья так, что ногти впивались в ладони. Боль помогала не потерять связь с реальностью, не провалиться в пучину нарастающей паники. Я догадывалась, что будет дальше. Чувствовала это каждой клеткой своего тела. Но слышать это вслух было в тысячу раз хуже.

Князь поднял бокал. Рубиновое вино забурлило внутри, отражая пламя свечей.

— Поэтому я с великой радостью и с чувством исполненного долга объявляю, — его голос зазвучал громче, заполняя весь зал, — что официальная церемония объявления о помолвке моей дочери, княжны Мелиссы, и лорда Каэлана де’Морвена, правителя Северных земель, состоится в ближайшие выходные.

Слова повисли в воздухе, тяжёлые и окончательные, как приговор.

Время остановилось.

Звуки — тихий шепот, звон бокала, который поставил на стол Арриго, сдавленный вздох Лиры где-то у двери — всё это дошло до меня как сквозь толщу воды. 

Каэлан.

Он медленно, с убийственной неспешностью, поднял глаза от своего кубка. И впервые за весь обед его взгляд, холодный и всевидящий, встретился с моим. В этих бездонных глазах цвета зимней бури не было ни радости, ни торжества. Не было даже привычной ледяной насмешки. Там было лишь абсолютное, безраздельное спокойствие хищника, который только что загнал свою добычу в угол. И удовлетворение. Глубокое, безмолвное удовлетворение от того, что всё идёт по его плану. Он не улыбался. Он просто смотрел. И его взгляд говорил громче любых слов: «Ты моя. Игра окончена».

Внутри у меня всё рухнуло. Стены, которые я так старательно выстраивала — холодная рассудочность, железная воля, стратегические планы — рассыпались в прах под тяжестью этих нескольких слов. Оставался только первобытный, всепоглощающий ужас. Ужас загнанного зверя, который видит, как захлопывается дверь клетки.

«Выходные. В ближайшие выходные».

 После официального объявления обратного пути уже не будет. Помолвка станет несокрушимым фактом, скреплённым публичной клятвой, политическим договором и нерушимыми законами чести. Расторгнуть её после этого будет практически невозможно без войны или всеобщего позора.

Мой план, моя отчаянная сделка с Каэланом… Она зависела от времени. От времени, которое он потратил бы на проверку информации. От времени, которое мне было нужно, чтобы укрепить свои позиции, найти слабые места в договоре, заручиться поддержкой. Теперь этого времени у меня не было. Его отец, движимый своими причинами — страхом перед разорением, жаждой власти, чем угодно, — резко ускорил события. Возможно, из-за моего «непредсказуемого» поведения. Возможно, из-за присутствия Аларика. Возможно, Каэлан сам надавил на него после нашей встречи в библиотеке.

Неважно. Факт оставался фактом: меня загнали в угол.

Воздух в зале сгустился, стал тяжёлым и спёртым. Казалось, все ждали моей реакции. Робкая, послушная Мелисса должна была опустить глаза, покраснеть, возможно, пролепетать что-то благодарное. Илдис и Лука жаждали увидеть моё унижение, моё поражение.

Я медленно, с нечеловеческим усилием, разжала пальцы, впившиеся в ткань платья. Под столом мои руки всё ещё дрожали, но я заставила их лежать спокойно. Я подняла голову. Не на отца. Не на Каэлана. Я устремила взгляд куда-то в пространство над головами гостей, на мрачную фреску с изображением сцены охоты, где могучий олень уже был окружён сворой собак.

Голос, который прозвучал из моих уст, был не моим. Он был низким, ровным, абсолютно лишённым эмоций. Как будто говорил кто-то другой.

— Благодарю вас, отец, за заботу о будущем нашего дома, — произнесла я. Каждое слово было выточено из льда. — И благодарю лорда Каэлана за оказанную честь.

Это была стандартная, пустая фраза. Но произнесённая таким тоном, она прозвучала не как благодарность, а как холодное признание факта. Как солдат, принимающий приказ, который ведёт его на верную смерть.

Я почувствовала, как взгляд Каэлана на мне заострился. Он уловил отсутствие должного трепета, отсутствие покорности. В его глазах промелькнула искра того самого живого интереса, которое было опаснее его гнева.

Аларик слегка наклонился вперёд, его лицо стало серьёзным.

— Князь Арриго, — заговорил он, и его бархатный голос мягко, но уверенно нарушил тягостную тишину. — Позвольте выразить мои поздравления от имени короны. Союз вашего дома с Севером, безусловно, станет значимым событием. Однако, — он сделал небольшую, искусную паузу, — столь скорые сроки… Не вызваны ли они какими-то чрезвычайными обстоятельствами? Обычно подготовка к подобным церемониям занимает куда больше времени, позволяя всем сторонам как следует подготовиться.

Его вопрос был вежливым, но по сути — вызовом. Он давал мне понять, что видит подвох, и предлагал отцовскую фигуру объясниться. Возможно, пытаясь выиграть для меня время.

Князь Арриго нахмурился. Он не ожидал вопросов от принца.

— Обстоятельства, ваше высочество, действительно требуют некоторой… поспешности, — ответил он, выбирая слова. — Заключение новых торговых соглашений на Севере, сезонные пути… Всё это диктует свои условия. Мы считаем, что быстрое оформление союза пойдёт на пользу всем.

Лживое, уклончивое объяснение. Все за столом понимали, что речь не о торговых путях. Но открыто оспаривать князя в его же доме даже принц не мог.

— Я понимаю, — кивнул Аларик, но в его глазах читалось неповиновение. — Однако благополучие и… готовность невесты к столь серьёзному шагу также должны учитываться.

Его взгляд снова скользнул по мне. В нём была поддержка, но и предупреждение. Он напоминал мне и всем присутствующим, что я — не безгласный товар.

Именно в этот момент заговорил Каэлан. Впервые за весь вечер.

— Готовность невесты, — произнёс он, и его низкий, вибрирующий голос заставил вздрогнуть даже самых невозмутимых. Он всё так же не сводил с меня глаз, и теперь в его взгляде появилось что-то новое — холодная, почти хищная амбиция. — Это понятие растяжимое, ваше высочество. Одни готовы с детства, другим требуется… толчок. Осознание неизбежности. Я уверен, что княжна Мелисса осознаёт всю важность предстоящего союза. И её… недавние проявления рассудительности лишь подтверждают, что она вполне способна принять свою новую роль. Быстро.

Он подчеркнул последнее слово. Это был не ответ Аларику. Это было сообщение, адресованное лично мне. Он говорил: «Твоё время вышло. Ты попыталась играть, и теперь ты будешь играть по моим правилам. И в моих темпах».

Я встретила его взгляд. Всё внутри меня кричало, плакало, рвалось на части. Но на моём лице не дрогнул ни один мускул. Я лишь слегка приподняла бровь, как бы удивляясь его словам.

— Лорд Каэлан прав, — сказала я, и мой голос всё ещё звучал мертвенно-спокойно. — Осознание — лучший учитель. А неизбежность… она действительно заставляет сосредоточиться на сути вещей.

Я не знала, что говорю. Слова выходили сами, рождённые отчаянной потребностью не сломаться здесь, на глазах у всех. Но, судя по тому, как сузились глаза Каэлана, и как Аларик снова нахмурился, моя двусмысленная фраза была воспринята как нечто большее, чем покорность.

— Прекрасно, — заключил князь Арриго, явно желая поскорее закрыть тему. — Значит, всё решено. Церемония состоится в субботу, в полдень, в нашем поместье. Приглашения будут разосланы завтра.

Обед продолжился, но для меня он потерял всякий смысл. Я механически подносила ко рту кусочки еды, не чувствуя вкуса, отвечала на редкие вопросы односложно. Мои мысли лихорадочно работали, пытаясь найти выход из этой новой, ещё более тесной ловушки.