Глава 51

После разговора с отцом в кабинете я вернулась в свои покои, захлопнула дверь и замерла, прислонившись к прохладному дереву спиной. В ушах ещё стоял его голос — негромкий, бесстрастный, неумолимый. Он выложил передо мной мир как шахматную доску, где я была всего лишь пешкой, которую нужно было правильно продвинуть, чтобы спасти наш род, его власть, его будущее.

Перед глазами проплывали лица: холодное, каменное лицо Каэлана с его ледяными глазами-бурями; усталое, расчётливое лицо отца; ядовито торжествующая маска Илдис. И — светлое, честное лицо Аларика, которое теперь вызывало лишь горькую тоску и чувство вины. Отец был прав в одном: никакого будущего с принцем у меня не было. Даже если бы сердце Аларика действительно дрогнуло (а в его взглядах и словах я с ужасом начала улавливать не просто интерес, а нечто более глубокое), этот путь вёл в тупик. Королевская политика, долг, судьба целого государства — всё было против нас. Да и я… я не могла позволить себе даже думать об этом. Одна мысль о том, что мои действия могут спровоцировать преждевременную войну и сломать предначертанную Аларику судьбу с его истинной любовью, заставляла меня содрогаться.

Но что тогда оставалось? Смириться? Принять участь, которую так красочно расписал отец — стать «королевой Севера», хищницей в золотой клетке, соратницей монстра?

Внутри всё сжималось в тугой, болезненный узел от отвращения и страха. Я закрыла глаза, пытаясь снова и снова перебрать варианты, как шахматист, который видит на доске лишь один, проигрышный ход, но отчаянно ищет тот, которого нет.

Единственный, кто теоретически мог противостоять Каэлану в будущем — это Аларик. Но будущее — ключевое слово. Но он ещё не стал тем, кем должен был стать: опытным полководцем, мудрым правителем, вдохновляющим лидером, чья воля и магия смогли бы сломить ледяную мощь Севера. В моей книге на это ушли годы. Годы испытаний, потерь, становления. Аларик настоящего момента — это талантливый, благородный принц, но он не готов. Не сейчас.

А другие враги Каэлана? Я мысленно перебирала их, как карты в колоде. Мятежные бароны вроде Грегора? Каэлан сам с ними разбирался, используя их как пешки в своей игре. Королевские советники, завидующие его влиянию? Они боялись его, но не решались на открытое противостояние. Соседние государства? Они предпочитали выжидать, опасаясь его драконов и железной дисциплины северных полков.

Реального, равного ему врага, который мог бы справиться с ним здесь и сейчас, просто не существовало. Все его противники могли доставить ему временные проблемы, потрепать границы, украсть секреты, но Каэлан в конечном итоге всё равно выходил победителем. Он был сильнее, умнее, беспощаднее и, что самое страшное, хитрее. Он видел шаги наперёд, предвосхищал заговоры, превращал чужие козни в своё оружие. Ни у кого просто не было шансов в честной (или нечестной) игре против него.

Отчаянная, безумная мысль мелькнула в моей голове. А что если все-таки попробовать связаться с кем-то из его врагов? Предоставить им информацию о Каэлане, которой они не владеют и возможно тогда…

Но сердце тут же сжалось ледяным тисками.  А если Каэлан узнает о моем предательстве…

А он узнает. Он обязательно узнает. У него драконы в небе и шпионы в каждой щели. Он уже сейчас, наверное, следит за мной. Любая моя попытка выйти на связь с его противником будет расценена как предательство. А предателей он не прощает. Никогда. Получается, что я сама подставлюсь, обрекая себя на смерть.

Я обессиленная села в кресло, совершенно не понимая, как быть.

Тупик. Абсолютный, беспросветный тупик. Бороться в одиночку — безумие. Искать союзников среди его врагов — самоубийство. Подчиниться, смириться, попытаться «возглавить неизбежное», как советовал отец… Мысль об этом вызывала во мне приступ тошноты. Стать «королевой» рядом с этим драконом? Даже не королевой, а его тенью, его собственностью…

Внезапно в дверь постучали. Три чётких, вежливых удара.

— Войдите, — отозвалась я.

Дверь открылась, и в проёме показалась Лира. На её лице читалось беспокойство, смешанное с осторожной надеждой.

— Ваша светлость, мадемуазель Элоиза прибыла. С эскизами и образцами тканей для… для церемонии в субботу. Прикажете принять её?

Портниха. Обсуждение наряда для официального объявления помолвки. Идеальный символ моей капитуляции, облечённый в бархат и шёлк. Горькая ирония сдавила горло. Но я кивнула.

— Да, Лира. Пропусти ее.

Элоиза встретила меня почтительным реверансом.

— Ваша светлость, — начала она мягко. — Я принесла варианты, как мы и обсуждали. Учитывая важность события, я предлагаю сосредоточиться на строгости линий и богатстве ткани, а не на излишних украшениях. Вам нужно выглядеть… достойно и мощно.

Она подчеркнула последнее слово. Она понимала. Понимала больше, чем можно было сказать вслух.

— Вы правы, мадемуазель Элоиза, — сказала я, подходя к столу и проводя пальцами по холодной, шелковистой поверхности парчи. — Никаких рюшей, бантов, легкомысленных деталей. Чёткий силуэт. Высокий воротник. Длинные рукава. Цвет… тёмное серебро или глубокий синий, как ночное небо перед бурей.

Элоиза кивнула, её глаза загорелись профессиональным интересом.

— Отличная мысль. Синий бархат, расшитый серебряной нитью в виде созвездий, видимых на Севере. Это будет и красиво, и символично. Он расскажет историю о вашем новом доме.

О новом доме. О ледяной тюрьме. Я подавила спазм в горле.

— Да. Именно так. И ещё одно, — я опустила голос. — Мне понадобится ещё один наряд. Не для церемонии. Для путешествия на Север. Тёплый, практичный, из самых лучших, но неброских материалов. Нечто, в чём можно провести долгие дни в дороге и при этом не ударить в грязь лицом при прибытии. И… — я сделала паузу, — мне понадобится скрытый карман. Надежно скрытый. В платье для церемонии и в дорожном костюме.

Элоиза замерла. Её взгляд стал осторожным, вопросительным. Она не спросила «зачем». Она была умной женщиной, выжившей в придворных интригах благодаря своему таланту и умению молчать.

— Это можно устроить, — наконец сказала она тихо.