Глава 29. Мария

Расправляю спальник, и усаживаюсь на него поближе к разгорающийся печке, в ожидании, пока Бесо вернется.

Надо же, он и с этим справился без особого труда. Где он только добыл более-менее сухие дрова? Магия какая-то.

Ощущение, что Бесо действительно может вообще все. Наверно потому мне сейчас и совсем не страшно.

Хотя казалось бы…

Заброшенная избушка в горах, посреди дикого леса — стоило бы пожалуй волноваться. Но я совершенно спокойно распускаю волосы, и принимаюсь причесывать их пальцами, собираясь потом переплести их в мягкую косу, чтобы не мешали спать, и задумчиво наблюдаю за языками пламени из-за неплотно прикрытой дверцы печки, чувствуя себя слегка хмельной от того отцовского пойла, что предложил Бес.

Помнится, как мы с Борей еще детьми в лес убежали. Погуляли, дикой ежевики поели, а потом, этот идиот решил «пошутить». Оставил меня одну, а сам свалил обратно в деревню.

Видимо мне еще тогда стоило задуматься, что он даже просто как человек не очень, не то, что как жених. Но я ведь ребенком была, а он — друг.

Понятное дело, что я все тропинки недалеко от дома хорошо знала, поэтому могла вернуться без проблем. Я и пошла.

И когда на меня вышла какая-то мелкая собачонка, я даже почти не успела испугаться. Потому что в тот же миг будто из ниоткуда появился весь запыхавшийся Бесо и как-то слишком уж яростно ее прогнал.

Это уже потом я мельком услышала как наши бабули обсуждают, что рядом с деревней завелась стая шакалов. И черт знает, что бы они сделали с маленькой девочкой, если бы не Бесо.

Опять он. Да…

Это я сейчас понимаю. А тогда… я очень злилась на Беса за то, что он выпорол моего лучшего друга. Ведь, подумаешь, Боря просто по-дурацки пошутил. Что ж теперь любить сразу?..

Надо же… и это я тоже совсем забыла.

Кажется, пока я сознательно привыкла бояться Бесо. Мое подсознание напротив привыкло ему всецело доверять.

Руки так и замирают в расплетенных волосах, когда мой взгляд цепляется за рубашку, все лежащую на спальнике рядом со мной.

Вот же… он что, вообще раздетый пошел? Ну я ему…

Как-то неосознанно сжимаю в пальцах белую ткань, расправляю, по привычке принимаясь изучать на наличие пятен. Вроде даже чистая довольно, и это после всего нашего непредвиденного путешествия.

И как он только не замерзает в одной рубашке? Ткань под пальцами не кажется слишком уж теплой.

Поднимаю рубаху поближе и… утыкаюсь в нее лицом.

Пахнет. Немного потом и даже поездом до сих пор. А еще… Бесом.

И запах этот такой… родной.

Почти такой же, как много лет назад, когда он выносил меня на руках из леса, и как тогда в дровейнике, когда я впервые увидела слабость этого чурбана бесчувственного.

Только теперь этот запах стал куда более мужской. Такой от которого внутри, где-то внизу живота разливается тепло, согревает органы, и…

— И что ты… — раздается вдруг у меня над головой, — сейчас делаешь?..

Распахиваю глаза, и просто каменею, потому что Бесо стоит с дровами прямо надо мной, а я…

…а я и сама не знаю, как ответить на его вопрос.

Только сейчас доходит, что стоило бы для начала хотя бы отнять от лица его рубашку.

Так и делаю, и… швыряю ее в Бесо.

— А что, не видно?! — рявкаю слишком уж нервно. — Проверяю, не пора ли ее постирать! Ты ведь безвылазно в ней таскаешься! Неужели сложно было что-то из своей старой одежды надеть, чтобы не ходить постоянно в одной рубашке?

— Я просто… не лезу в старую, — отвечает он растеряно, будто оправдывается.

А я неосознанно цепляюсь взглядом за широченные плечи. Мощную мужскую грудь, покрытую порослью темных волос. Как-то невольно сглатываю, и пытаюсь унять сбившееся дыхание.

И когда он успел стать… таким…

— Л-ладно, ходи в чем хочешь, — выдавливаю, через силу отводя взгляд и принимаясь упаковываться в спальник, чтобы поскорее спрятаться. — Как приедем — постираю.

Ложусь на бок, чтобы оставить место для Бесо. Но накрываюсь с головой, чтобы он не дай бог не понял, что я отчего-то смутилась.

Я и сама не поняла, чего вдруг?

Будто меня на месте преступления поймали и мне стало дико стыдно. Но я ведь ничего такого…

Напрягаюсь, когда у меня за спиной скрипит дверца печки.

Он ведь сейчас подкинет дров и ляжет спать? Со мной?

И что? Ты ведь сама предложила, идиотка! Да и что тут такого? Подумаешь, поспать рядом, чтобы не замерзнуть к чертям. Это всего лишь вопрос выживания.

Голова кружится. Дурацкое пойло. Очевидно это из-за него меня теперь одолевают всякие странные мысли.

Дверца снова скрипит, видимо закрываясь, и…

Ничего не происходит.

Выжидаю еще пару минут. И наконец поворачиваюсь, чтобы отчитать этого упрямца, почему он не хочет спать укладываться.

Но слова так и застревают в горле, когда я вдруг натыкаюсь на пристальный взгляд стальных глаз.

Что это?

Он не отворачивается, так и продолжая сидеть на корточках перед печкой, явно нарочно повернувшись ко мне, ведь больше тут смотреть не на что.

И я тоже не отвожу взгляд.

Боже. Почему же так кружится голова?

— Спать не собираешься? — наконец нарушает он тишину.

— Только с тобой! — выпаливаю, но тут же прикусываю губу, осознавая, как это прозвучало. — То есть… только если ты тоже поспишь. Тебе нужнее! Так что я не усну, пока ты не…

Он вздыхает дико устало. Снимает с плеча рубашку, и принимается одеваться. А затем… лезет в спальник.

Ложится, тесно прижимаясь к моей спине, согревая меня теплом своего тела. От его дыхания по моей шее начинают расползаться весьма неуместные мурашки, что я даже глаза прикрываю и дышу до неловкого шумно. Сглатываю.

— Теперь ты… — хрипит он прямо у меня над ухом, — довольна?

— Мгм, — мычу едва слышно.

Его рука ложится на мою талию и я даже дышать перестаю, когда он как-то очень уж по-хозяйски задвигает меня еще ближе к себе, совсем не оставляя между нашими телами пространства, и я вдруг осознаю один невероятный факт…

Он… хочет меня.

Бесо.

Меня.