Глава 49. Бесо

— Почему опять не спишь, бестолочь? — хриплю я в ее растрепанные волосы, и стискиваю ее в объятиях чуть сильнее. — Я же так надеялся… — затягиваюсь ее потрясающим запахом.

И эта зараза будто назло снова целует мою шею, теперь кажется и не собираясь отрываться. Прокладывает дорожку из ласковых поцелуев вниз к моей груди, окончательно сводя меня с ума своими невинными действиями.

— Как твое плечо? — заботливо спрашивает она, осторожно поглаживая своими пальчиками мою руку повыше локтя. — Еще болит?

— Рядом с тобой у меня вообще ничего не болит, — хриплю я, сильнее сгребая ее в охапку, и прямо всем нутром чувствую, что добром наши с ней светские беседы уже точно не закончатся.

Ведь меня сейчас каждое ее слово возбуждает. Каждое малейшее движение.

Я как радар, ловлю любые ее сигналы и даже если она не вкладывает в них никакого подтекста, я его там все равно нахожу.

— Я же серьезно спрашиваю, Бес, — вроде даже злиться умудряется, но так заботливо, что меня вообще в щепки разносит. Особенно когда она голову задирает, чтобы уставиться на меня гневно в темноте.

Обожаю ее глаза. И нос этот вечно упрямо задранный. И губы такие манкие…

Не могу больше…

Подаюсь ближе и осторожно касаюсь ее сладких губ своими. А она, нет бы оттолкнуть меня дурака, наоборот… тут же рот приоткрывает, будто в плен меня ловит.

И я рычу сдавленно, осознавая, что назад пути нет. Я просто больше не могу держаться. Клянусь, она всю мою выдержку к чертям искромсала за всю эту поездку.

А раньше я вроде держался молодцом. Ведь она явно и не догадывалась, что я здесь из-за нее постоянно околачиваюсь.

Хотя ладно, поначалу я и сам не до конца осознавал, что именно меня так манит на родину.

А потом понял, что просто залипаю на нее.

Как она матери по дому помогает, те же пельмешки пресловутые лепит своими тонкими пальчиками.

Или как ночью к холодильнику крадется, боясь, что ее поймают.

И как ест.

И как улыбается.

Да просто постоянно пялился на нее, как неадекват. Странно, что меня раньше никто на поймал.

Хотя ладно, отец явно все понял, потому и предложил такую странную рокировку, стоило Маше рассказать, что учудил мой брат.

Наверно было бы куда проще, согласись она с отцовским предложением сразу. Но ведь это была бы не моя разбойница, если бы она так покорно сдалась. Потому и решил я немного покататься с ней в деревню и обратно, чтобы дать ей возможность привыкнуть к себе, да и чтобы она элементарно перестала меня бояться.

Кажется сработало?

Я вдруг чувствую, как острые ноготки оцарапывают мой торс, спускаясь к резинке моих домашних штанов. Походу останавливаться она не собирается.

Выходит, еще как сработало… Моя разбойница и правда меня больше не боится.

Более того, она хочет меня. И уже сегодня станет моей женой.

Разве мог я об этом хотя бы мечтать?

Ловлю ее проворные пальчики, не позволяя ей провернуть задуманное. Ведь стоит ей сейчас только коснуться меня, и я кончу от перенапряжения, скопившегося за последние месяцы и дни тем более.

А еще напугать ее боюсь. Ведь размер у меня мягко говоря нестандартный. Обычно конечно никто не жаловался, но Машенька же другое дело совсем. Девственница, еще и впечатлительная шибко. Она и так была явно шокирована, застав меня голым в бане, так что не стоит напрягать ее еще сильнее, пока она не узнает, что на деле это не так уж плохо.

Ведь если Маша вдруг решит, что я ей не подхожу по этому критерию, то тут уже ничего не попишешь.

Но моя заноза и тут мирно не хочет: уворачивается от поцелуя и дыхание перевести пытается:

— Мне н-нельзя тебя… трогать?

— Тебе вообще все можно, милая, — хриплю я, пытаясь поймать ее губки снова.

— Тогда почему держишь меня? — она дергает рукой, которую я поймал.

— Я взорвусь, солнышко. Клянусь. А я совсем не этим хочу закончить наш первый раз.

Она заметно замирает вся:

— А ч-чем? — выдыхает едва слышно.

И правда, чем, мужик?

Что ты собираешься сказать этой невинной девочке? На ум приходят только очень порочные эпитеты, которые у меня просто язык не повернется сказать при ней вслух.

Вместо ответа просто переворачиваюсь вместе с Машей на кровати, подминая ее под себя целиком:

— Давай покажу, — шепчу, и осторожно касаюсь губами ее тонкой шейки, и спускаюсь ниже.

Оглаживаю ладонью изгибы ее охуенного тела, и как-то по инерции задираю на ней свою футболку до самой груди.

Маша тут же заметно напрягается вся.

Успокаивающе поглаживаю ее талию, вроде безопасная зона:

— Ты ведь говорила, что больше меня не боишься? — шепчу, обдавая ее шейку своим нетерпеливым дыханием.

— Н-не боюсь… — бормочет она сбивчиво. — Но немного… с-стесняюсь.

— Я могу остановиться, — обещаю я, хотя и не хочу этого. И даже отрываю свою ладонь от ее шелковистой кожи, давая понять, что она в безопасности.

— Не можешь! — отрезает она привычно бойко, и вцепляется в мою руку, не позволяя ее убрать, кладет обратно на свою талию. — Хватит уже издеваться, показывай, что ты там со мной делать собрался?

Я тихо усмехаюсь.

Узнаю свою повелительную Машеньку.

И как тут устоять?

Нахожу ее губы своими, но не целую, а только едва касаюсь.

Чувствую, что внутри уже кипит все от каждого малейшего прикосновения с ней. Она ведь почти полностью обнаженная сейчас подо мной. В моей кровати. И именно поэтому сейчас особенно важно контролировать себя.

— Я собрался, — хриплю в ее призывно приоткрытые губки, — любить тебя, Машенька.