Глава 33

И снова утро, а может и день.

Я восстанавливалась очень медленно. Просыпаясь, видела рядом с собой мужа, Жирю или Лапушку. Они словно караул держали у постели.

А ночью Калеб сражался с лихорадкой. Она возвращалась вновь и вновь, но уже не столь сильно мучила. Болезнь отступала, правда, нехотя. Лекарства, мази делали своё дело. Мой мужчина упрямо растирал мою грудь и стопы, не слушая протесты и жалобы. А под утро мы засыпали в объятьях друг друга. Холод, я забыла о нём. Прижатая к мощной груди своего мужчины, испытывала разве что смущение и огромное удовольствие.

Но вместе с тем я ловила себя на мысли, что всё правильно и по-другому никак.

Калеб словно всегда был в моей жизни. Удивительно, как за такое короткое время мы сплелись воедино. Стали родными.

Из сонной задумчивости меня вывел стук молотка.

Мой муж, кажется, что-то то ли ремонтировал, то ли разрушал... 

Широко зевнув, села. Звук раздавался совсем рядом, буквально в соседней комнате. Поднявшись, накинула на плечи "министерское" одеяло и отправилась на разведку.

Уже с коридора мне открылся весь фронт работы, так сказать. Калеб сколачивал большие деревянные ящики. Вокруг него юлой крутилась Жиря, похоже, что на правах помощника.

— Гвозди, пухляшик, — скомандовал мой умелец.

Жирянка тут же суетливо полезла корешками по мелким коробкам.

Оперевшись плечом на косяк двери, я наблюдала за этим безобразием. В комнате царил хаос. Отпиленные куски дерева, пластика, стружка, разбросанные гвозди, уголки... Кошмар. Но главное, убирать это буду не я. Так что можно расслабиться. Из кухни непривычно тихо выехал Туки.

— Только припрись сюда, чугунноголовый, — прогорланил муж.

Пылесос тут же смело.

— И что же это вы тут делаете? — не выдержало моё любопытство.

Калеб обернулся и поднялся на ноги.

— Хм-м, — он нахмурился. — Я-то понятно, что делаю, а вот ты, детка, чего не в постели?

— Интересно же, что за грохот на весь дом, — я зыркнула на распакованный комплект досок, который точно привезла с собой.

— А-а-а, — подойдя ко мне, муж склонился и, проведя губами по моему виску, спустился к ушку. — Мы безобразничаем с пухляшкой — строим комнату для зелени. Но ответь, малыш, кто разрешил тебе вставать? Я же тебя полчаса назад растирал. И что в итоге? Ты не под одеялом!

— Я в одеяле! — я продемонстрировала плед. — Видишь, оно тёплое, и даже с этикеткой.

Калеб усмехнулся и потянулся за торчащим белым куском материи с надписью. Прочитал. Его лицо тут же потеряло даже намёк на веселье. Резким движением он стянул с меня одеяло и снова вчитался в мелкий шрифт.

— Откуда оно у тебя, Дали? — рявкнул муж. 

— Выдали как гуманитарную помощь.

Я не понимала, что произошло.

— Как выдали? Кто? Когда? Чётко отвечай!

— Перед тем как я заболела... Сначала у соседей одеяло увидела, а потом и мне коробку привезли, — совсем растерявшись, я судорожно соображала, что могло так вывести моего всегда такого спокойного мужчину из себя.

— Бумаги для отчётности были? Подписывала?! 

— Нет, — промямлила я отступая. — Просто вручили, и всё.

— А остальным? — он, казалось, не замечал, что пугает меня своим рыком.

— В городе выдавали, — обняв себя за плечи, я прикусила губу.

— Что необычное ещё заметила?

— Калеб, ты меня допрашиваешь?

— Да, Даллия, — он, наконец, взглянул на меня, моргнул. Складка на его лбу разгладилась. Потянувшись ко мне рукой, подтащил к себе и снова обнял. —  Так и есть, малыш, допрашиваю. И поверь, это серьёзно.

— Коробка была вскрытая, электронная печать сорванная, — спокойнее перечислила я. — И как уже сказала, мне привезли посылку, причём в дождь, а остальным выдавали с грузового вездехода. 

— Там тоже были вскрытые коробки?

— Нет…— качнула головой.

— Гадство...! — он отошёл от меня и сжал руки в кулаки. — Твари…! — Замахнувшись, Калеб одним ударом переломил доску, стоящую у стены. — Что им нужно от нас? 

Да, эмоции муж контролировал плохо.

— Калеб, я не понимаю... 

— Всё постельное бельё госпиталей идёт на утилизацию, — перебил он меня. — А здесь указана и вовсе армейская больничка. Лежал я там как-то с сотрясением. Булыжником во время взрыва приложило. Гнилой персонал, за деньги что хочешь сделает. А это, — он сжал в кулаке одеяло. — Гражданским такое не выдадут. Надо будет к соседям прокатиться. Как тебе легче станет, сразу к ним. Хочу на их одеялко взглянуть.  Там подполковник. И он точно привит. Чтобы он и не увидел!

— Одеяло причина моей болезни? — наконец, я поняла, что муж так разозлился.

— Да, детка, готов отдать руку на отсечение. Откуда ещё болезни взяться?! А эта зараза... Она, как огонь, косит всех непривитых. Уверен, в твоих сопроводительных документах пометки о вакцинации нет.

Я лишь покачала головой.

— Ничего, разберёмся… А это сжечь! 

— Но...

— Сжечь, Даллия. Нет никаких бумаг, что ты это принимала. Ничего не доказать. Умные, гады. Знали, как девчонку развести. 

Скомкав одеяло, он просто открыл окно и выбросил его. 

На горизонте снова собирались тучи.

— Опять дождь, — уныло пробормотала я.

— Сезон такой, малыш. И не пугайся меня. Я никогда не трону. И даже если закричу, то точно не на тебя. Смело одёргивай, если тон не нравится, — вернувшись ко мне, Калеб, не предупреждая, поднял на руки. От неожиданности я ойкнула. И тут же оказалась сидеть на коробках, а сверху на плечи мне накинули тёплую куртку. Тяжёлую такую, необычную.

— Ткань плотная, — я с интересом рассматривала то, в чём меня закутали.

— Это форма подрывника. К куртке ещё щиты-наплечники прилагаются, но их мне пришлось оставить на месте взрыва. 

— Ты так и не рассказал...

— Я сбежал...

— Сам или помогли?

— Конечно, помогли, детка. Вся семья в сговоре. Но об этом потом... Как думаешь, какая высота ящиков больше подойдёт для зелёных?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍ Он снова грубо перевёл тему.

— Калеб Мортен! Не уходи от ответа.

Муж приподнял бровь, словно и правда не понял, о чём я.

— Не поможет, — я прищурилась.

— Супруг троюродной сестры — председатель присяжных, — он тяжело вздохнул. — Его друг детства — судья. Брат — конвоир. Дед посуетился и возобновил старое знакомство с начальником колонии, в которую меня отправили. Муж дальней родственницы — Орк Оман — нашёл мне жену. За что я ему, кстати, ещё не проставился. Да, вот Орку я должен более всего…

— М-да, масштабно…— я оценила сплочённость их семьи.

— Как бы там ни было, а я убил, Даллия. Сознательно и не раскаялся ни разу. Как ни крути — я убийца! И пойми, детка, это не то, о чём я вообще хочу разговаривать. И не тот, кого ты должна во мне видеть. 

— Они были гадами...?

— Тварями, но все же живыми людьми. Я спасал деда... Но, пожалуйста, давай о доме, о толстушке, о Лапушке. Да хоть о том рыхломордом, что всучил тебе это одеяло. Я, пожалуй, жечь его не буду — верну презент с намёком... Но не нужно о прошлом, Дали. Не хочу даже вспоминать.

Поджав губы, я не сводила с него взгляда.

Стыд!

С опозданием, но я поняла, почему он так старательно избегает разговоров о себе. Потому что наверняка для военного, пусть и в отставке, оказаться каторжником — это бесчестие!

Ему стыдно за себя.

— Я думаю, ящики должны быть полметра высотой, — он поднял с пола доску и приставил к заготовке, — но с возможностью набить сверху дополнительные планки. А то кто-то слишком много ест, да пухляшка?

Жиря важно качнула листьями.

— Что бы там ни было, — тихо пробормотала я, — но для меня нет мужчины лучше, чем ты, Калеб. Просто, знай это. И да, ящики делай повыше.

Подойдя ко мне вплотную, он обнял, прижимая к себе так сильно, что на мгновение дыхание спёрло.

— Ты называла меня любимым, Даллия, — шепнул он хрипло. — Ещё никто и никогда не признавался мне в любви.  Последние две недели твоего полёта на корабле я всё строил планы завоевания и покорения. Опасался, что не успею, и ты встретишь другого. Уже тогда я понял, что не просто влюблён, а по уши погряз в этом чувстве. Ты так незаметно, быстро и крепко вросла в моё сердце, что я даже испугался. Никогда прежде не любил, — склонившись, он коснулся моих губ своими нежно, но настойчиво. — Я люблю тебя, Даллия Мортен, и не хочу выглядеть в твоих глазах убийцей. 

***

С появлением Калеба в доме стало веселее. К нам через день звонил тот самый пожилой врач и контролировал процесс излечения. И к сожалению, фразы "здорова" я пока не услышала.

Мой муж оказался мягким, но требовательным лекарем. 

Местами просто тираном!

Если я отказывалась делать примочки на глаза — Калеб прикладывал их, пока я сплю. Не хотела пить горькое лекарство, так он присаживался рядом на кровать с кружкой в руках и начинал рассказывать, какая я жестокая и совсем его не люблю. Вот ни капельки. Иначе ради него, распрекрасного, я бы непременно лечилась и с удовольствием пила любую гадость.

И как ни странно, это срабатывало! Я глотала эту противную горечь залпом, лишь бы не слышать его ворчание. И знала ведь, что он нарочно, но поделать ничего не могла.

Но самыми нелюбимыми оказались растирания.

Глядя, как Калеб, стоя надо мной, открывает бочонок с мазью, обречённо вздохнула. Мало того что она нестерпимо жглась, так ещё и воняла безбожно.

— Может, хватит растираний?! —  в очередной раз заканючила я. — Уже от кровати неприятный запах идёт.

Муж лишь хмыкнул.

— Док сказал растирать тебя десять дней. Вот и терпи, детка.

Я скривилась, готовая пустить слезу. 

— Ну, Калеб, миленький. Нормально же всё со мной. Сжалься, а?!

— Прости, детка, — он вскрыл бочонок, по комнате тут же расползлась вонь как от протухших яиц. — В вопросах твоего здоровья я непреклонен. Сказано две недели втирать эту дрянь, значит, будем делать. Лихорадка даёт сильные осложнения на суставы. С этим не шутят!

— Стоп, милый мой, — нахмурившись, я подняла указательный палец вверх. — Каких две недели? Ты же сказал десять дней.

— Подстраховаться не мешает, — он прищурился.

— Да, лишнее это…!

Покосившись на мазь, готова была разрыдаться. Невыносимый запах, чудовищный.

— И растирания, и на глаза пакетики с травой, — мужа мои жалобы не трогали нисколько. — Я ещё вычитал, что заварка тоже неплохо действует.

— Деспот! — прорычала в ответ.

— «Любящий и заботливый муж» — ты это хотела сказать, сердечко моё?

Наше пререкания прервал приближающийся звук мотора вездехода.

Кто-то подъехал к дому. Послышался громкий топот шагов.

— Даллия! Девочка, отзовись, — голос мистера Петера я не узнать не могла.

Калеб лишь приподнял бровь, когда мужчина влетел в спальню.

Он замер, глядя на меня... на мужа... на банку в его руке.

— Тебе всё-таки всучили это одеяло! — выдохнул сосед. —  До меня только утром дошло, чем болела Ненси. И я сразу сюда.

— Калеб Мортен, — муж поставил бочонок рядом с моей подушкой и протянул подполковнику руку.

— Уже знакомились, парень, — напомнил мистер Петер, но ладонь мужу подал. — Не знаю, как ты тут оказался, но рад. Очень рад!

— Примерно неделю назад приехал. Дали уже в бреду металась...

Подполковник сел на табуретку. 

— Выпустили? — он снова упёрся в моего мужа взглядом. 

— Почти, но всё по закону…— ответ Калеба звучал неоднозначно.

— Вот и хорошо, детали не моя забота… Но внешность, парень?

— Хм, — муж уважительно закивал. Кажется, подполковник сразу смекнул, что к чему. — Тот Калеб Мортен был блондином.

Услышав такое, я только покачала головой. Как же у них там всё наворочено.

— Петер, — послышался из коридора голос соседки, — пожалуйста, скажи мне, что не опоздали. Скажи, что девочка жива.

— Живая я, — чуть хрипло прокричала ей, и тут же закашлялась. 

Миссис Ненси несмело вошла в комнату. Вид у неё был плачевный. Волосы спутаны, кожа бледная, глаза красные...

— Удержать в постели не смог, — словно оправдываясь пробормотал мистер Петер. — Одеяло уничтожить нужно. С госпиталя оно. Я сегодня как этикетку нашёл, так за сердце схватился. Вот так решили избавиться от нас. Вспышка эпидемии! А потом бы сказали, что задавили заразу на корню и всего трое погибших. Сожгли бы нас, и все дела. У меня нет в документах пометки о прививках. В таких местах служил, что моё личное дело лет через пятьдесят в архивах появится. Вот и не отсвечиваю лишней информацией. Заполняя анкету, ткнул только в основные детские прививки, а у Ненси плохая переносимость препаратов. Вот и не стал я настаивать на полном комплексе. А у тебя, Даллия?

— Только детские. Ещё по работе ставили, но я не знаю, что там конкретно. Идти на завод за прививочной картой было лень — указала в анкете только то, что в паспорте.

— Ясно. Лопухнулись они с нами. Не поняли, кто перед ними. Где одеяло? — уже более требовательно спросил подполковник.

— За куполом. На кусты накинул. Сначала сжечь хотел, потом решил — оставлю, чтобы было что предъявить.

— Значит, тоже поняли..., — пожилой мужчина тяжело вздохнул.

— Да, правда, не сразу, — кивнул Калеб, — этикетку, как и ты, увидел. Что-то ты долго соображал, подполковник.

— Теряю хватку. Ненси у меня болезненная, чуть сквозняк — насморк. Решил поначалу что акклиматизация. Её два дня лихорадило. Воспаление на глаза пошло. А потом всё как-то на спад. И вдруг — снова температура! Тогда уже и призадумался, что не в климате дело. А как вчитался в бирку на одеяле, так всё и сложилось. Твари... Знать бы ещё зачем? 

— Видимо, не всё мы разнюхали об этой планете, — пробормотал муж и сел рядом со мной на кровать, обняв за плечи. 

— Я связался со своими, они пробивают, что тут да как, — подполковник взглянул на нас, нахмурился и, подскочив, усадил на табурет мнущуюся в проходе жену. — У Ненси осложнения на кисти пошли…

Схватив бочонок в руки, я помахала им в воздухе.

— У нас есть отличная вещь! Втирать трижды в день. Готова отдать вам хоть весь!

— Ну зачем же этот дарить, Дали? У меня в аптечке ещё один есть...

Я разом скисла.

— Подрывник! — оживился мистер Петер. — У вас же с собой чего только нет, как в шахты лезете. А ты ведь лез...

— Так точно! Всё обо мне выведал, подполковник? — поднявшись, муж вытащил рюкзак, который я раньше не замечала, и достал пластиковый чемоданчик. С подобным по вызовам к нам на завод фельдшера приезжали.

— Не всё, парень, но голова-то на плечах у меня есть. Могу сложить два плюс два. Вот покумекав на досуге, понял, что девочка твоя ждёт мужа, а значит появишься. Почитал новости... старые, новые... Деда твоего вспомнил и шумиху вокруг. Ну и прикинул, как я бы "законно" из шахт тикал. 

— Сосед, а ты точно подполковник? — Калеб прищурился.

— Такой же, как и ты блондин, парень. Но мне нравится это звание, так что смело так и называй. И показывай уже, чем богат.

Муж захохотал и распахнул свою объёмную аптечку.

— Здесь всё, что есть, Петер. "Лихорадка переселенцев" — штука страшная и коварная.

Подполковник, не церемонясь, зарылся в аптечку, вчитываясь в названия препаратов.

— Дали я лечил вот этим, — на пол тут же легли маленькие пёстрые коробочки. 

— У меня только кисти болят…, — неуверенно пробормотала пожилая соседка.

Ох, как я её сейчас понимала. Эти же так залечат, так затрут. И такой гадостью напоят, что хоть под кровать уползай.

— Вы уж простите, миссис Ненси, но глаза у вас воспалены, — вмешался Калеб, я лишь хмыкнула.

— Она меня не слушает, — мистер Петер сурово покосился на жену. — Это же женщины! У них если не болит, значит, всё прошло. Давай-ка, сынок, делиться! Как представится случай, я в долгу не останусь. 

— Выгребайте, — Калеб подвинул к нему гору баночек с лекарством. — Нам уже выслали медкапсулу, так что имейте в виду, если что серьёзное.

"Вояки" — усмехнулась я.

Вот у кого реальное братство. И пяти минут не знакомы, а уже дружат семьями.

— Может, чаю? — предложила я. — Правда, не знаю, есть он у нас.

— Всё есть, милая. И чай, и лепёшки, и рыбные котлеты. Пока ты спала, я обед приготовил.

— Ага, рыбу научился ловить? — мистер Петер оторвался от аптечки. — И как? Тоже, как жена, на цветочек свой?

— На пухляша — мелочь. А вот этим кого покрупнее, — Калеб достал из кармана кусок "пластилина".

— А "Вэл"! Ты, сынок, только смотри, чтобы, кроме рыбы, ещё кто не всплыл. Если что — уже девочке твоей говорил, предупреди, чтобы я тело ниже сплавил.

Я снова хрюкнула. А пожилая женщина только покачала головой. 

— Петер, выписал себе рыболовные снасти. Думает ставить ловушки на ночь…, — миссис Ненси, заметно оживилась. Видимо, она правда сильно переживала за меня, что так долго приходила в себя. Так приятно стало.  

— Есть такая задумка, — подтвердил её муж. — Леску привяжу к прочной тычке, на неё крючок. Наживка — кузнец. И всё это дело в воду. Должно сработать.

— Так это пока привезут, — Калеб почесал затылок, — прикатывай к нам. Я тебе пухляшку свою одолжу. Она шустрит по реке — только волны расходятся. Главное, следить, чтобы никто побольше к ней не рыпнулся. С этим строго, чтобы корешки не общипали.

— Вообще-то, её зовут Жиря, — усмехнулась я.

— Это для тебя она Жиря, малыш, а для меня — пухляшка. Никогда не думал, что цветок может быть таким полезным. А преданные обе, что собаки. Да и сам не замечаешь, как прикипаешь душой к этой зелени.

Я важно закивала, здесь я была полностью согласна с мужем.