Глава 48

Занеся меня в дом, Калеб сразу направился в нашу спальню. Уложив на подушки, осторожно корешок за корешком освободил от Жири, которая, кажется, от испуга вцепилась в меня намертво.

— Молодец, пухляшка, — похвалил жиряночку муж. — Ты наш маленький цербер.

Качнувшись, она полезла ему на руки.

Глядя, как моя зелёная девочка, что ещё два месяца назад была росточком, ютившимся в крохотном горшочке на грязном подоконнике туалета в банке, ищет защиты у нашего грозного медведя, я улыбнулась. Не прогадала я с мужем. Не подвела интуиция. Верно сердце подсказало.

— Ну всё, зелень ты моя ненаглядная, — Калеб бережно пригладил внутреннюю сторону листиков жирянки. — Всё. Вы молодцы, мои девочки. Лапушка?

В проёме тут же появилась мухоловочка. Ловушки растопыренные, вся взлохмаченная. Ясно! Злится, что битва прошла без её участия.

— Так, зелёная, бери пухляшку и накорми как следует самым вкусным.

Услышав такое, Жиря мигом отошла от шока и заспешила на кухню.

Усмехнувшись, мой медведь наконец взглянул на меня.

— Калеб, — меня одолевали странные чувства: какая-то эйфория с ужасом вперемежку. — Я люблю тебя. Очень люблю.

Он нахмурился и, прикусив губу, отвернулся.

— Вот только не нужно себя в чём-то упрекать, — догадалась я в чём проблема. — Сама виновата. Попёрлась туда с этими вёдрами. А ведь сказано было, что там небезопасное место. Ливень же с утра, как из шлангов лило. Кто же знал, что он будет сидеть там в такую погоду. 

— А если бы у него получилось? — муж протянул руку и провёл костяшками пальцев по моей щеке. 

— Если бы у него получилось, то через минут десять миссис Ненси спохватилась. Вы бы меня не нашли и пошли бы к градоначальнику. И выручили, — выпалила я не задумываясь. 

Внутри разливался холод. Озябнув, я поёжилась. Мокрые вещи неприятно облепляли тело.

— Так веришь в меня, Дали?

Коснувшись моих влажных волос, он потянулся за полотенцем.

— Да, Калеб. Но к чему гадать, что было бы, а что нет?! Я жива, Жиря тоже. — мой голос зазвучал до странного визгливо и взвинчено. — А до этого Камиля мне дела нет.

Тяжело вздохнув, я поняла, что у меня трясутся руки. Напряжение и страх отпускали, а на их место пришло нечто иное… Я никак не могла понять своё состояние. Что-то клокотало в душе, не находя выхода.

— Калеб, напои её крепким чаем. И приготовь сухие вещи. Шок у девочки, — мистер Петер прошёл в нашу комнату и, сев у кровати, взял меня за руку. — Давай, Даллия, выплесни эмоции.

Взглянув на него, я вдруг истерично засмеялась, понимая, что плачу. 

— Чёрт, — крутанувшись на месте, Калеб сел рядом, прямо в грязных влажных штанах на простыни, и крепко обнял, прижимая к себе. — Всё, Дали. Всё. Не выпущу даже из-под купола. Скоро всё закончится, и заживём мы с тобой счастливо. Разведём кучу цветочков. Отстроим новый дом.

— Зачем они к нам лезут? — всхлипнула я. — Не нужно нам это золото. Ничего не надо. 

— Тихо, малыш, не плач, — прошептал он, кажется, его самого начинало трясти.

— Эта тварь миссис Ненси ждала, — пробормотала я, цепляясь за его плечи. — Скотина! Гад! Чтобы он мучился! Что им не хватает? Заняли хорошие участки — сидите и радуйтесь. Что этому Камилю не хватает для счастья? Что же он тварь такая. Всё же у него есть. Родители, дом… Опора, которой у меня не было. Что ему счастливо не живётся? Ненавижу!

— Идите на кухню, — в спальню тихо вошла миссис Ненси. 

— Я никуда не пойду… — Калеб сжал сильнее. Его губы коснулись моих мокрых волос.

— Сынок, иди, — женщина опустила руку на его плечо. — Сам успокойся и сделай свежий чай. И вкусненького. Что Дали любит, то и приготовь. Ей это сейчас нужнее. 

Неуверенно разжав объятья, он встал. Тяжёлый взгляд на меня, в котором скользнул страх. Похоже, не одной мне нужно взять себя в руки.

В полной тишине мужчины вышли из комнаты.

— Дали, — женщина села на место мужа и сжала меня за плечи. — Иногда нужно поплакать, милая. 

— Слёзы — это лишнее, — пробормотала я.

— Глупости, доченька. Умой наконец душу. Надо это, понимаешь. Надо.

— Я так устала, миссис Ненси, — из моей груди вырвался тяжёлый вздох. — Я так мечтала переехать. Столько переживаний. Такие надежды были. Мечты.

— Были? — уголки губ женщины приподнялись. — А разве они исчезли? Дали, что-то изменилось?

— Всё не так. Они… Какое право они имеют ломать наши жизни?!

— Никакого, — она покачала головой, — если ты сама не позволишь им это, милая. Жизнь постоянно бьёт: иногда слабо, а иногда так, что, кажется, будто сердце разорвётся от боли. Но надо терпеть. Стиснуть зубы и дышать. Это жизнь, она такая... То слёзы, то смех. Я в твоём возрасте была, замуж собиралась, ребёнка под сердцем носила. Столько счастья. Казалось, оно бесконечно… И вдруг в одночасье всё разбилось вдребезги. Мой жених выпившим сел за управление магнокара. Машину выкинуло с магистрали. Ни любимого мужчины, ни здоровья. И самое страшное — ни шанса хоть когда-нибудь стать матерью. У меня половина органов искусственная, девочка. И ничего. Я не сдаюсь. Уже двадцать лет пытаюсь втиснуться в программу по усыновлению. Отказы за отказами. То маленькая жилплощадь, то отсутствие супруга, то мало денег на счету. А я упорная, и всё равно добьюсь своего. Будет и у меня счастье. И меня мамой назовут. 

— Двадцать лет? — прошептала я

— Да, сначала не давали по состоянию здоровья. Но я упорно лечилась, и вот, казалось бы, всё. Но маленькая зарплата... И я пошла искать хорошее место работы. Упорно посещая курсы, осваивала новые профессии, карабкаясь вверх, и таки насобирала нужную сумму на счету. Ещё один малыш, ожидающий свою маму. И снова анкеты, проверки у психологов, и деньги есть и заключения от врачей хорошие, но нет своей жилплощади. И снова борьба… Ты не смотри, девочка, что я такая спокойная. Я просто устала бояться да волноваться. Всё можно пережить. Преодолеть. Всё! Понимаешь? 

— Вы будете чудесной мамой, миссис Ненси, теперь-то у вас есть всё.

— Да, осталось только отбить свою землю. Но для этого у меня есть муж. Он будет стрелять, а я перезаряжать бластеры.

Я вытерла слёзы и улыбнулась.

— Потерпеть два дня — это тебе не двадцать лет! — мне стало как-то стыдно за свою слабость.

Сижу тут, живая, здоровая, в собственном доме и на жизнь жалуюсь. 

— Два дня, Даллия, и мы с тобой заживём счастливо. Каждая из нас получит свой кусочек от пирога под названием "Счастье". Ты начнёшь строить свою семью и быт. Я на тебе поучусь быть матерью.

— Это, пожалуйста, — засмеялась я. 

— Ну вот и славно, а теперь пойдём пить чай, а то твой муж наверняка уже весь извёлся. Сразу видно — влюблён мальчик. 

— Это у нас взаимно, — тяжело поднявшись, я потянулась за чистой, а главное, сухой одеждой.

Чай, разумеется, хорошо, но сначала переодеться не мешало бы. И постель просушить.

Миссис Ненси вышла из спальни, но осталась в коридоре, дожидаясь меня.

***

Ужин прошёл в тишине. Разговоры не вязались. Что-то гнетущее витало по дому, дыша холодом нам в затылки. 

Даже вкусные свежие лепёшки не подняли настроение.

Пожелав спокойной ночи, наши временные постояльцы скрылись в своей комнате, мы же с Калебом отправились в спальню.

— Ложись, Дали, — муж вынул из шкафа мою единственную сорочку и разложил на кровати.

— А ты?

— А я на веранду. 

— Но... 

— Так надо, малыш. На рассвете Петер меня сменит, и я приду к тебе греться.

Поджав губы, я смолчала.

— Пока ты переодеваешься, принесу тебе воды. Вдруг ночью пить захочешь.

Мой медведь спешно вышел из комнаты. 

Нахмурившись, потянулась за ночной сорочкой. Новая. Мягкая розовая ткань не доходила до колен. Тонкие бретельки на плечах и нежная отделка гипюром на лифе.

— Ты шикарна, детка, — обернувшись, я сообразила, что Калеб вернулся. Он стоял с полным стаканом на пороге. — За такими ножками ползти хочется.

Усмехнувшись, я скользнула под одеяло.

Поставив стакан на табурет у кровати, муж склонился надо мной и впился жадным поцелуем в губы. Обхватив его за шею, привычно зарылась пальцами в чёрные мягкие волосы своего медведя.

— Люблю тебя, крошка, — шепнул он между поцелуями. — Схожу по тебе с ума и кусаю локти каждый раз, как вижу твоё податливое совершенное тело. Как же хочется опустить тебя на подушки и оказаться промеж твоих обалденно стройных ножек.

Смутившись, я лишь прикрыла глаза.

— Ну ничего, это будет мне наградой. Я своё получу, Дали.

— Мешать не стану, — шепнула в ответ.

— А это я в тебе просто обожаю, детка. Ты такая настоящая, без этой шелухи лживой. 

Соседняя комната приоткрылась, и послышались шаги. Мистер Петер вернулся на веранду.

— Пойду я, малыш, — Калеб недовольно прикусил нижнюю губу. —  Не мёрзни здесь без меня. 

— Я постараюсь, — потянувшись, поцеловала его и разжала руки.

*** 

Гром. Как же я устала от этой непогоды, вгоняющей в хандру.

Лёжа в холодной кровати, прислушивалась к тишине дома, улавливая любой звук из кухни.

Сон не шёл. 

Я ждала рассвет. Того момента, когда Калеб придёт ко мне.

Но чёрное небо и не думало светлеть. 

Крупные капли дождя монотонно стучали по куполу.

Передёрнув плечами, я всё же села и потянулась за стаканом с водой. Пригубив, сделала всего один глоток.

Небо разделила пополам ослепляющая молния. 

Один… два… три... 

Раскат грома. Да такой мощный, что я зажмурилась и втянула голову в плечи.

Всё. Не могу больше.

Поднявшись, я стащила с кровати одеяло и, накинув его на плечи, побрела к мужу.

На кухне тихо и темно.

Открытая дверь вела на веранду. Он сидел на принесённом от соседей широком стуле с высокой спинкой. Как и всегда обнажён по пояс. Тусклая лампа над его головой освещала лицо.

Таким Калеба я видела редко. 

Сосредоточенный. Суровый. Настоящий.

Рядом на табуретке стакан с чаем и пара бластеров. На полу куртка.

Замерев на входе, я всматривалась в лицо мужа. Мягкая бородка, длинные слегка волнистые волосы, достающие до плеч. Они немного отрасли. Хищный прищур тёмных как ночь глаз. 

Опасный мужчина.

Я сделала шаг вперёд, и он резко обернулся.

— Дали!

Приложив палец к губам, подошла к нему. Горячие руки мгновенно сомкнулись на моей талии, и я очутилась на его коленях.

— Почему не спишь, детка?

— Не могу. Гроза. Ты ведь знаешь, как я её не люблю, — я скользнула пальчиками по его плечу. Мускулы тверды как камень, кожа горячая. 

— Дело только в грозе? — он приподнял бровь.

— Нет. Ещё в постели нет тебя, — не удержавшись, я снова провела ладонью по его обнажённой груди. — Тебе не холодно?

— Нет, — он нахмурился и, подтянув одеяло, укутал меня в него.

Прижавшись к своему гиганту, взглянула на купол. По нему медленно стекали тонкие ручейки. 

Ослепляющая вспышка молнии.

Гром.

Отвернувшись, прижалась лбом к плечу мужа.

— Это всего лишь дождь, Дали, не надо так пугаться. Отпусти страх, и ты увидишь, как красива гроза в своём гневе.

Улыбнувшись, я снова взглянула на небо.

— Ты романтик, Калеб?!

— Только рядом с тобой, — он коснулся губами моих волос.

— Не прогонишь меня обратно в постель?

— Ты ведь не уйдёшь, — хмыкнул он.

— Нет, а ты правда хочешь этого?

— Сказал бы я, чего хочу, детка, да не место и не время. 

Легонько проведя губами по его коже, прикрыла глаза от удовольствия.

— Даллия...

— Не могу я без тебя засыпать, — тихо выдохнув, я снова поцеловала. — Хочу быть рядом. Не прогоняй.

— Дали, — обхватив затылок, он, что голодный зверь, впился в губы, покусывая их и сминая. Его язык мягко вторгся в мой рот, прошёлся по зубам, нёбу и, коснувшись моего, сплёлся с ним, дразня и возбуждая на ответную игру.

Застонав, скинула с плеч мешающее одеяло и оседлала бёдра мужа. 

— Такая сладкая, — прошептал он, притягивая меня ближе.

Ёрзая на огромном пульсирующем бугре, я вдруг осознала, что не желаю останавливаться. Пробежавшись пальчиками по его груди, обхватила шею и стянула кожаный ремешок, стягивающий волосы. Мягкие. Запустив в них пальцы, слегка дёрнула.

Калеб хрипло застонал и углубил поцелуй, сжимая мои бёдра. Через ткань его штанов я ощущала мощь желания своего мужчины. Отпустив всякое стеснение, скользила пальцами по его груди, животу, спине. Такой твёрдый везде, огромный, мощный.

Мой медведь.

— Дали, — прошептал он, — ты меня с ума сводишь, детка.

Тихий восторг. Прогнувшись, я перехватила у него инициативу и, облизав нижнюю губу мужчины, скользнула в его рот.

— Моя девочка, — простонал он. — Какая же ты горячая. Совершенство.

Грубая мозолистая рука заскользила от колена вверх. Калеб задирал подол ночной рубашки. 

Молния на мгновение осветила лицо мужа. Его глаза лихорадочно блестели, в них словно в зеркале я видела себя.

— Дали, пожалуйста, — простонал он. — Я так долго ждал.

Склонившись, я снова прижалась к его губам, не желая прерывать нашу опасную игру.

Раскаты грома заглушали стоны.

На пол рядом с табуретом на одеяло опустилась розовым облачком ночная сорочка.

— Какая же ты красивая, — шептал муж, покусывая мочку моего уха. Я вслушивалась в каждое его слово, — Я так хочу тебя, Даллия. До боли, до умопомрачения...

— Я твоя, — тихо произнесла в ответ.

Он словно обезумел. 

Сгорая в его объятьях, казалось, я отключилась от реального мира. Только его руки, губы. Его тихий шёпот.

Еле уловимый звук расстёгивающейся ширинки.

И жар, опаляющий тело и сознание. 

Ухватившись за плечи мужа, я неосознанно приподнялась, помогая ему.

Резкая боль и мы замерли. 

Задыхаясь в своём сумасшествии, я качнулась.

— Тихо, малыш. Тихо. Сейчас боль уйдёт.

Но я не слушала. Желала этого мужчину. Всего без остатка.

Поднявшись, снова опустилась на его бёдра, задавая свой ритм любви.

— Моя малышка, — выдохнул он, подхватывая меня под ягодицы. 

Ночную тишину разрушали наши крики удовольствия.

Цепляясь за мощные плечи своего мужчины, ощущала лишь дикий восторг. Опустившись на него в очередной раз, опустила голову, шепча его имя.

Мир разбился на тысячи осколков.

Низ живота опалила волна удушающего пламени. Всё! Кажется, я потеряла способность даже дышать.

Расслабленно проведя по мужской груди ладонью, я вслушивалась в хриплое дыхание своего гиганта.

Громкий стон, полный удовлетворения, и я оказалась плотно прижата к телу мужа, наполненная им без остатка.

— Калеб, — шепнула, целуя его в плечо.

— Я люблю тебя, моя девочка, — выдохнул он мне в волосы. — Люблю до одури, слышишь. 

Улыбнувшись, обняла его за шею.

— И я люблю тебя, мой медведь. 

Глаза медленно слипались. На плечи опустилось одеяло.

— Калеб…

— Спи, Дали, — тяжёлая ладонь прошлась по моей спине. — Я буду охранять тебя от всех.

Сладко зевнув, окунулась в лёгкую дремоту.

Над куполом снова прогремел гром.