Часть 20

Я потеряла человека, которого полюбила всем сердцем. Я потеряла его… Звучит так, будто я обронила кошелек или оставила его в месте, куда уже не смогу вернуться.

Анвар исчез из моей жизни, теперь навсегда. Я отчетливо это понимаю, но не знаю, как смириться с этим. Что я буду говорить малышу, когда он подрастет и спросит, кто его папа? Что я ему скажу?? Твой отец нас бросил, сказал избавиться от тебя, бросал деньги в лицо, посылал на аборт. Буду врать ему, говорить, что его отец Давид? А потом, когда он вырастет и все узнает, какими глазами он будет смотреть на меня, на Давида, которого называл папой.

И от этой мысли  не по себе. Хотя бы по той самой причине, что я сама никогда не знала своих настоящих родителей. Да, Анна с Виктором воспитали меня, как родную, но само понимание, что меня бросили, оставили под дверью, как ненужного котенка – разрывало душу. Больше всего на свете я не хотела, чтобы испытали это чувство мои дети. 

 Ничего не хотелось. Просто лежала на кровати,  смотрела в поток. Слушала, в полной тишине, как отбивают свой ритм черные стрелки настенных часов. В памяти так и всплывал наш последний с Анваром разговор. Нет, он не был в ярости, скорей всего его взгляд говорил о безразличии, о том что в его жизни для меня нет места.  

Теперь по утрам в комнату постоянно заходила Жанна. Распахнув плотные шторы и, впуская солнечный свет  - говорила, что так нельзя. Постоянно твердила, что я должна себя беречь, мыслить позитивно и мое угнетенное настроение передается будущему малышу.

Они только говорят, что мне делать, как мне делать. Постоянно решают за меня. Куда идти, что говорить. Почему просто нельзя оставить меня в покое? Почему просто нельзя понять, что после встречи с Анваром стало еще хуже.

Он даже не выслушал. Не хотел слушать или ему просто не интересно, что я скажу. Да и зачем ему мои оправдания, если у него свое мнение на этот счет. И я казнила себя, за то что он мне не поверил. 

Сегодня утром вместо Жанны в мою комнату постучался Давид. Я тихо ответила:

- Войдите.

Давид стоял на пороге с шикарным букетом персиковых роз.

- Доброе утро!

Ничего не отвечаю. Продолжаю смиренно лежать, накрывшись шелковой простыней. Отворачиваюсь на другую сторону, слышу шаги за его спиной. Он подходит все ближе и ближе. Кладет букет на край кровати, садится рядом. От него пахнет пряным парфюмом и табаком.

Он несколько раз откашлялся, затем спокойно сказал:

- Сегодня отличная погода, а ты сидишь в четырех стенах. Океан такой тихий, даже шум волн не слышен.

- Я не хочу никуда идти.

- Ясно, - в его голосе слышится печаль.

 На какое-то время между нами повисло молчание, а затем он также грустно продолжил говорить:

 - Когда не стало моей жены, я тоже вот так лежал и смотрел в потолок. А мы так ждали малыша. Врачи говорили, что будет девочка. Она хотела назвать ее Дианой.

Не могу понять, почему он так откровенен со мной. Бросаю взгляд на букет цветов. Красивый. В саду усадьбы росли такие же розы.  Анна выращивала их. Я же старалась обрезать из очень аккуратно, потому что шипы слишком острые и я всегда ранила пальцы.

- А если бы родился мальчик?

- Для мальчика я тоже имя придумал. Мы так долго с ней выбирали имена. Иногда она выбегала в гостиную, ее влажные глаза горели, она произносила красивое, звучное имя, но я почему-то понимал, что оно  нашему малышу не подойдет. Не знаю, как объяснить почему. Просто чувствовал, что не подходит.

- Интуиция, - встаю с кровати сажусь рядом с ним.

- Возможно, - отвечает он, опустив голову. - А знаешь, что мне помогло прийти в себя, когда я узнал, что их больше нет?

- Что? – спрашиваю с интересом.

- Думаю, в этой ситуации моих слов здесь будет мало. Ты должна сама это увидеть и понять.

- Мне нужно переодеться, - мягко отвечаю.

- Хорошо, я буду ждать тебя внизу.

Беру в руки букет, смотрю на раскрытые бутоны роз. Как же они восхитительны. Прикрываю глаза, вдыхая сладкий, нежный аромат, напоминающий мне о доме.

- Спасибо за цветы.

Он подходит к двери, оглядывается и легко произносит:

- Не стоит благодарностей. Цветы - это мелочь.

Мы колесили по тихоокеанскому шоссе. Жаркое солнце обжигающе палило, белые густые облака казались неподвижными. Впереди виднелись вершины склонов, горные хребты, покрытые сочной зеленью. Я улавливала запах высоких кедровых сосен.

Руки постоянно держала на животе, так как Давид ехал быстро и я боялась, каждой кочки, на которой подпрыгивал его спортивный автомобиль. Теперь я постоянно волновалась за будущего малыша. Даже когда не было веской для этого причины. Я думала над каждой мелочью. Чем лучше мне питаться, чтобы больше витаминов поступало малышу, на каком боку спать, какой сок пить, в какое время лучше совершать прогулки и нужен ли дневной сон.

‒ Можно немного сбавить скорость?

‒ Да, конечно. Не привык ездить медленно, ‒ широко улыбнулся мужчина.

‒ Мы скоро приедем? ‒ с нетерпением спросила я, так как Давид до сих пор не сказал, куда мы направляемся. Говорил только загадками: “Это место тебя удивит”.

Но меня удивлял он. Удивляло его спокойствие. Он спокойно относился к тому, что насильно меня сюда привез, спокойно относился к тому, что я его не люблю. У меня не получится полюбить его ни при каких обстоятельствах. Я не понимала, как он может с этим смириться.

Увидела свое отражение в его солнцезащитных очках и отвернулась. Посмотрела в открытое окно. Мощный поток сухого воздуха дул в лицо, трепал мои волосы. Мне было приятно смотреть на гладкую поверхность океана, которая быстро мелькала перед глазами. Прозрачная, светло-бирюзовая вода сливалась с небом. Птицы кружили над пенными волнами, которые накатывали на песчаный берег, смывая золотой песок.

Затем горный хребет обрывался и дальше мы продолжили ехать по длинному, извилистому мосту. Не могу даже представить какая здесь высота, сколько уровней над водой. Сто? Двести метров? Масштабы впечатляли.

Мы приехали на место. Я огляделась по сторонам и увидела большой шар с названием известной киностудии. Именно это название я часто видела в титрах к некоторым американским фильмам – «Юниверсал».

Целые кварталы-декорации, съемочные площадки, павильоны с яркими спецэффектами. Кафе, рестораны с оформлением как в знаменитых фильмах. У меня создалось впечатление, что я участвую в съемке кино. Вот-вот появится режиссер и прокричит свое заветное: «Камера. Мотор».

Туристов не много. Фотографировали, снимали на камеру, пытались запечатлеть, как можно больше. И это верно, здесь есть на что посмотреть.

‒ Здесь интересно, ‒ ответила с улыбкой на лице.

‒ Здесь я познакомился со своей женой, ‒ ответил Давид.

Он купил ванильное мороженное, мы присели в тени высокого дерева, так как солнце стало палить еще сильнее.

‒ Как вы познакомились со своей женой?

‒ Думаю, тебе проще будет называть меня на «ты».

Я пожала плечами. Почему-то мне было без разницы, как к нему обращаться. Просто он старше, и я привыкла обращаться на «вы».

‒ Она снималась в фильме на одной из этих площадок. И когда я ее увидел, понял, что она та самая. Хотя я ее долго уговаривал сходить со мной на свидание. Она была дочерью генерала. Боялась его гнева, я тоже не знал, как с ним нужно разговаривать.

‒ И как получилось, что вы поженились?

‒ Мне пришлось спрятать свою трусость в карман и сказать ей о своих чувствах. Поговорить с ее отцом. Причем поговорить так, чтобы он дал свое согласие на наш брак.  

‒ Ты умеешь добиваться своего, ‒ перешла по его просьбе на “ты”.

‒ Всегда, ‒ ответил он.

‒ Скажи, я вернусь домой?

Давид замялся. После моего вопроса его лицо не выглядело таким добродушным как еще мгновение назад. Казалось, он не хотел отвечать на мой вопрос.

‒ Так будет лучше. Для тебя, для будущего малыша. Пока ты здесь, я полностью могу контролировать ситуацию. У тебя есть увлечения? – он резко сменил тему.

‒ Да, я вышиваю и немного вяжу. Вот подумываю связать малышу теплый плед. Меня Анна научила, ты обещал, что я смогу ей позвонить.

‒ Конечно-конечно, ‒ он встал со скамейки, полез во внутренний карман пиджака и замер Его лицо стало вмиг серым, почти синим. Он сделал резкий вдох и упал на землю.

‒ Что с тобой? – склонилась над ним. – Что?!

Он не отвечал, не издавал ни звука и не шевелился.

‒ Помогите! Кто-нибудь…