40. Объявляю вас…

Глеб

— А вам, — Агурский переводит раздраженный взгляд на Леськиного отца, — хорошо бы отвезти ребенка в больницу. И если есть претензии к моей жене, подавайте в суд.

— Жене? — не сдержавшись, охает Рубцова.

Варя и кто-то из родителей смотрят на нас с нескрываемым любопытством.

— А вы кто? — интересуется борзо Самойлов. Небось мысленно прикидывает, сколько денег он сможет содрать с Глеба.

— Как верно заметила моя супруга, это не имеет отношения к ситуации… Пойдем, Аня, — поворачивается ко мне. — Где ее сумка? — строго спрашивает Сашу.

И покрепче обняв меня за плечи, ведет к выходу.

«Я в безопасности, — мысленно выдыхаю я и, рассеянно глядя перед собой, стараюсь сосредоточиться на самых простых вещах.

Сильный мужчина рядом. Он защитит.

— Аня, а кто проводил занятие? — вдогонку кричит Лариса Петровна.

— Варя, — поворачиваюсь к ней. — Но в чем виноват преподаватель? Девочка неверно поставила ногу…

— Значит, вы ее плохо научили, — вопит папаша.

— Ребенком займись, баклан, — презрительно роняет Глеб и настойчиво ведет меня к выходу.

Словно больную, ведет к машине. И когда мы вдвоем устраиваемся на заднем сиденье, прижимает меня к себе.

— Все хорошо, девочка. Ты в безопасности. Я любому за тебя снесу башку.

— Если бы не ты, они бы меня сожрали, — шепчу, пряча лицо на груди у Глеба.

Агурский гладит меня по голове. Целует в висок и тихонечко шепчет всякие глупости. Смешные и наивные.

— Никогда не подозревала тебя в склонности к романтизму, — улыбаюсь сквозь слезы.

— Я тоже, — возмущенно фыркает Глеб и, заглянув мне в лицо, старается отсканировать мои эмоции. — Аня, — говорит нарочито спокойно и весело. — Пока ехал к тебе, позвонили из ЗАГСа. Они могут расписать нас сегодня. Давай заедем, чиркнем у них в гроссбухе.

— Интересное предложение, — вздыхаю я, прекрасно понимая, что кольцо вокруг меня сужается все больше и больше. — А где цветы? Кольца? — интересуюсь печально.

— Цветы сейчас купим, не проблема, — пожимает он плечами. — А кольца… Закрой глаза, пожалуйста, и не подсматривай.

Опускаю веки и тут же чувствую, как безымянный палец холодит тонкий металл. И раскрыв глаза, взвизгиваю от восторга. Набор из двух серебряных колечек украшает две фаланги. Именно на него я заглядывалась с Нового года и все не решалась купить.

— Нравится? — тихонько шепчет Глеб.

— Обалденно, — выдыхаю я. — Очень красиво.

И сама не понимаю, как Агурскому удается дарить мне именно то, о чем я мечтала. И если про ботинки Глебу могла напеть Стелка, то о колечках я никому не говорила. Просто заходила в магазинчик, вздыхала и шла дальше.

— Почему ты выбрал именно этот набор? — спрашиваю изумленно.

— Чуйка, — пожимает плечами Агурский, вытирая запоздалую слезинку с моей щеки. — Приехали, — кивает на жилой дом и мраморное крылечко. Обычный районный ЗАГС. Полчаса до закрытия. На мне черные джинсики-скинни и черный свитерок с собакой, выложенной стразиками. Агурский тоже в черных джинсах и таком же свитере. Прям как похоронная команда.

— Глеб, смотри, — окликает шефа водитель Миша. Кивает на стоящую напротив входа беседку, украшенную линялыми розочками.

— Журналисты, мать их, — тихо ругается Глеб и замечает с таинственной улыбкой. — Нормально все. Пусть сразу всех оповестят.

— Может, еще интервью дашь? — хмыкает с переднего сиденья Саша.

— Обойдутся, — весело отмахивается Агурский, но на всякий случай просит. — Подъезжай прямо к ступенькам, Миша. Саня, близко никого не подпускай, — командует снова. И как только машина останавливается, шепчет мне на ухо. — Это не страшно, котенок. Раз, и ты уже Агурская.

— Но Ася так и останется Деминой, — не спрашиваю, утверждаю, упершись пальчиком в грудь будущего мужа.

— Обещаю, — кивает он и, распахнув дверцу, выходит на улицу. Подает мне руку и на глазах у навостривших уши журналистов целует меня в губы. Поцелуй легкий и незатейливый. Почти братский. Но мне он кажется клеймом, которым Агурский помечает свою собственность.

Самодовольный взгляд и расправленные плечи лишний раз подтверждают мою догадку.

— Пойдем, нас ждут, — улыбается мне Глеб и, взяв за руку, тянет по ступенькам вверх.

А там уже в полутемном фойе нас ждет строгая насупленная тетка. Человек уже домой собрался. Сумочку сложил. А тут на тебе. Великому и ужасному Агурскому приспичило жениться.

— Глеб Александрович, Анна Владимировна? — интересуется она деловито и радостно машет пухлыми лапками. — Пойдемте, пойдемте.

Ведет нас по слабоосвещенному коридору.

— А заявления, Глеб? — шепчу я, дергая жениха за рукав куртки.

— Ксения завезла, — морщит нос он.

— Гоняешь человека, — бросаю с легким укором.

— Да ну? — ухмыляется он. — Ей же хорошо. Раньше домой пошла.

Мне не понять логику идущего рядом человека. Только Глеб может обременить постороннего человека личными проблемами да еще твердо верить, что этим его осчастливил.

Вслед за теткой заходим в небольшую комнату, заставленную стеллажами и шкафами. Подписываем заявления, составленные чужой рукой, и еще какие-то бумажки.

— Дорогие Анна Владимировна и Глеб Александрович, — задушевно начинает тетка, открывая толстенный гроссбух.

Слушаю ее, кошусь на довольного и невозмутимого Глеба, а в памяти всплывает наша с Павликом свадьба. Похожая на эту и вместе совершенно другая. Тогда нас тоже расписали наспех. Но мы заявились в ЗАГС нарядные и абсолютно счастливые. Взяли в свидетели Стелку и Роберта. А потом поехали в загородный ресторан семьи Щербетовых. Наши друзья шептали нам «Горько!» и ржали, как молодые кони.

— Почему вы шепчете? — спросила я тогда.

— Ну так свадьба же у вас секретная, — расхохотался Роберт.

Вздрагиваю, когда тетка произносит торжественно.

— Объявляю вас мужем и женой. Можете поцеловать невесту.