72. Жизнь продолжается

Аня

Желание обвенчаться приходит нам с Глебом одновременно. В небольшой кладбищенской церкви мы держимся за руки и, не скрывая горя, глядим на восковое застывшее лицо Василия Демина.

Мне до сих пор не верится, что здорового и веселого папу Васю обвели вокруг пальца. Накормили клофелином и сдали вурдалаку Ордынцеву. Как поймали Ангела, пока неизвестно. Но в отличие от Демина, он пришел в себя. Сотрудники небесной канцелярии бдительнее хранят своего тезку. Ангел выздоравливает. Только молчит все время. Это и понятно. Ни в какой голове не укладываются зверства Ордынцева. Еще работает следствие. Но уже и так ясно, что нам с Глебом лишь чудом удалось избежать расправы. Ночами меня мучают кошмары. Мне снится один и тот же сон. Будто я не смогла удрать и лежу в белом саване между Васей и Ангелом. Мои крики рвутся через ткань, облепившую лицо. Но кроме меня самой их никто не слышит. Каждый раз я просыпаюсь в руках Глеба. Муж прижимает меня к себе и тихонечко шепчет.

— Все, Анечка, все. Ты в безопасности!

Среди малочисленных родственников мы выходим из церкви, где отпевали Василия. Глеб сжимает мои пальцы и жарко шепчет на ушко.

— Анька, давай обвенчаемся. Вот попаду я на тот свет и буду тебя ждать…

— Я приду, — киваю серьезно. — Только хочу обвенчаться в Егоршинской церкви. Позовем самых близких…

— Я Костика возьму в шаферы, а ты Стелку…

— Лишь бы они не подрались прямо в церкви, — улыбаюсь печально. Позволяю мужу усадить меня в черный Мерседес, строгий и траурный.

— Что-то не хочется к могилке ехать, — морщится Агурский. — Мы уже с Васькой простились. Давай заглянем к Павке, и домой. Ася ждет.

— Конечно, — киваю я и, увидев новый памятник из белого мрамора, прячу лицо на груди у мужа.

— Ты тогда вовремя успел, — шепчу, садясь на лавку. — А мне даже в голову не приходило, с какой стороны ждать беды. Неслась как дура…

Глеб привычно прижимает меня к себе. Кажется, мы уже давно сплелись в одно целое. Расцепить нас, конечно, можно. И силой развести в разные стороны. Но, клянусь, мы оба погибнем в разлуке.

— Да, успел, — скупо кивает муж и продолжает со вздохом. — Я должен тебе кое в чем признаться.

Думает, переведя невидящий взгляд на небо.

— Не надо, — глажу по руке любимого мужчину. — Я знаю про телефон. Ордынцев сказал.

— Он же мне его и всучил. А я, дурак, поверил, что это Лешин девайс…

— Какая уже разница, — фыркаю я, подходя к памятнику. На белом мраморе выбита фотография Павла. Черными штрихами нанесен портрет моего первого мужа. Он смотрит на нас с печальной улыбкой. И я, прикоснувшись к теплому камню, бережно веду рукой по родному лицу.

— Ты его любишь? — тихонько спрашивает Глеб. Замечаю, как в глазах пробегают сомнение и легкий страх. Наверное, трудно конкурировать с покойником. Но Агурскому и не надо.

— Люблю, — признаюсь, слабо улыбаясь. — Любила… И всегда буду лелеять в душе воспоминания о нем. Но Павлик — мое прошлое. А ты — настоящее и, я надеюсь, будущее.

С опаской заглядываю в суровое лицо Глеба. Сейчас, после всех бед, нет смысла ссориться и ревновать к покойнику. Мы столько пережили вместе.

— Я люблю тебя, — Агурский в полшага оказывается рядом. Сгребает в охапку. Хрипло шепчет на ухо какие-то глупости. А я, прижавшись к нему, смотрю на Павку.

«Одобряешь?» — спрашиваю мысленно.

«Благословляю, — проносится с легкой усмешкой. — Самый лучший из всех возможных вариантов».21b4bc

Не разжимая объятий, мы с Глебом возвращаемся обратно на лавку. Так и сидим под ярким июньским солнцем. Думаем каждый о своем и никуда не торопимся.

— Я виноват перед ним, — кивает Агурский со вздохом. — Если б я вел себя как цивилизованный человек, вы бы не рванули в Калининград. Под каким предлогом Ордынцев вышел на Павку, мы никогда не узнаем. Но он воспользовался нашей ссорой.

— Никто не виноват, — шепчу я, хватая обеими руками ладонь мужа. — Мы заплатили непомерную цену, Глеб. Но кто знает, что предпринял бы Ордынцев, если б мы не разругались. Рядом с тобой был маньяк, одержимый жаждой наживы. Вычислить такого трудно. Почти невозможно.

— Согласен, — бурчит Глеб, обнимая меня за плечи и прижимая к себе. — Он вел какую-то свою игру. Подчас безумную и абсолютно нелогичную.

— Что ты имеешь в виду? — смотрю на мужа непонимающе. Для меня Вадим Ордынцев — абсолютное зло, лишенное человеческого облика. Жестокая расчетливая тварь, место которой в преисподней.

— Кое-что остается для меня загадкой, — поясняет муж, убирая с моего лица растрепавшиеся волосы. Его ладонь нежно скользит по моей щеке. А губы покрывают мелкими поцелуями лоб и глаза.

— Не понимаю, — растерянно качаю головой.

— Ну, вот смотри. Ордынцев отдал мне сотовый с программой. Как он ее внедрил в твой телефон, я понимаю. Наверняка прислал какую-то видюшку или письмо. Ты открыла, программа установилась. Никакой антивирус ее бы не взял, так как она самописная. Где ее купил Ордынцев, неважно. Но в случае с кладбищем много нестыковок…

— Не примчи ты тогда вовремя…

— В этом-то и дело, малыш, — слабо усмехается муж. — Ты сдалась после истории с памятником. Вот только Ордынцеву вряд ли был выгоден наш союз…

— Он собирался жениться на моей маме, — вздыхаю я, сжав кулаки. — Все предусмотрел, гад!

— Дебил. Жизнь угрохал на глупую месть. Обеспечил себе небо в клетку на долгие годы.

По лицу Глеба проходит черная тень. Иногда быстрее свыкнуться со смертью человека, чем с предательством.

— Пойдем, — предлагает муж, вставая. — Не будем мешать Павке. А то галдим, как сороки.

Взявшись за руки, мы тихонько бредем к машине. Может, Глеб и прав. Ордынцев не всегда действовал, руководствуясь здравым смыслом. Но у маньяка своя логика. Больная и ущербная.

— Анна Владимировна! — отвлекает меня от раздумий мужской голос. Поднимаю глаза, упираясь взглядом в знакомое лицо. Кажется, это папа Даши Измайловой. Девочка занималась у меня в ДК.

— Добрый день, — киваю, собираясь пройти мимо.

— А вы в полицию заявление подавали по поводу вандализма? Нашли эту банду. Подростки памятники рушили…

— Да… кажется, — блею я. Подростки? Точно? Не Ордынцев?

— Задержали их, — бодро сообщает Дашин папа. Перекладывает лопату из рук в руки. — Это я вам тогда в ДК звонил. Другого телефона у меня не было.

— Спасибо, — только и могу выдохнуть. И поймав настороженный взгляд мужа, улыбаюсь через силу. — Иногда случайность перевешивает любые расчеты. Выходит, Ордынцев тут не при делах.

— Да пошел он, — мрачно отмахивается Глеб. — Сдается мне, окажись мы на необитаемом острове, и там найдутся радостные папаши твоих учениц.

— Мне кажется, кто-то ревнует…

— Вот еще, — негодующе бухтит муж и, усадив меня в машину, вторгается в мой рот поцелуем. — Я не ревную, Аня, — шепчет хрипло, когда хватает сил оторваться. — Я просто люблю тебя! Ни одной женщине я не говорил таких слов. А тебе готов признаваться в любви постоянно.

— Я тоже тебя люблю, — мурлычу, хватая ладонь мужа. Прижимаюсь к ней щекой. — Мне тебя бог послал…

— У Всевышнего наверняка полно других дел, чем сводить вместе парочку идиотов, — смеется Глеб. — Но я точно знаю, это Павка постарался…

— Я тоже, — шепчу, в который раз за сегодня утыкаясь лицом в грудь мужа. — Мы жили в разных мирах и могли никогда так и не встретиться.

— Я искал тебя. Нашел и никогда не отпущу, — рычит Глеб и, уложив руку мне на затылок, целует с бешенной страстью.

Мы живы. Мы вместе. Жизнь продолжается.