17

— Наташа? — шепчет Олег, с трудом передвигаясь вперед.

— Это еще кто? — озираясь по сторонам, от чего и я прихожу в движение, следуя за поворотами тела, спрашивает незнакомец.

— Это…Наташа, ты что здесь делаешь? — Олег делает один шаг вперед, и сейчас, в лунном свете видно, как плохо он выглядит: лицо осунулось, побледнело, каждое движение доставляет невыносимую боль. Мне хочется крикнуть на него, закричать, что он дурак, и зашипеть, что должен лежать, и кинуться к нему на шею от радости, что живой, и завизжать от волнения, что это не Хан открыл дверь, и опасности нет.

В ответ на вопрос Олега мычу, но сказать что-то членораздельное через ладонь вертлявого незнакомца не выходит.

— Ну что, решаем ее, или берем с собой? — спрашивает зудящим шепотом он.

Олег тут же бросает на него предостерегающий взгляд.

— Так, ну все, я свое дело сделал, как заплатили, больше помощи не жди, — он отталкивает меня так, что я буквально лечу в объятия бывшего жениха, едва не сбивая его с ног, и опрометью кидается за угол дома, где тут же растворяется в объятиях темноты.

— Черрт, — шуршит голос Олега, и он хватается за грудь в остром приступе боли.

— Олег, Олег, я помогу, — тут же кидаюсь к нему, предлагая помощь. Он облокачивается на меня своим немаленьким весом, и я охаю. Откидываю в сторону ставший ненужным фен, помогаю мужчине перехватить поудобнее трость, чтобы она не упала и тоже помогла нам идти дальше.

— Ната, ты как тут…что тут…

Я отмахиваюсь: мол, долгая история!

— Меня ждет машина за забором, раз Джунгарик сбежал, тебе придется вывезти меня отсюда.

Отчаянно и согласно киваю. Отлично! Это-то мне и нужно!

— А…Хан? — сделав несколько шагов вдоль дома вслед за вертлявым парнем со смешным прозвищем Джунгарик, вспоминаю вдруг об опасном мужчине, который должен был охранять Олега по заданию Амира.

— Он не скоро очнется. Вырубили его снотворным…

— Отлично! — восхищенно вздыхаю, все еще не веря, что все обернулось как нельзя лучше. Как хорошо, что я решилась на побег, а не стала дожидаться утра! Наверное, мой ангел-хранитель где-то наверху приберег запас счастливого зелья на вечер этого тяжелого дня!

Мы с тяжкими усилиями преодолеваем пространство вдоль темного домика. Также игнорируя тропинки с предательскими фонариками, и оказываемся прямо у забора. Оказывается, в этом монолитном строении есть и секретные ходы — выходы, и к одному из них нам удалось добраться. Калитка приоткрыта, и там, в темноте, я вижу, как блестит в несмелом свете луны бок автомобиля.

— Нас кто-то повезет? — спрашиваю у Олега, который дышит со свистом сквозь зубы, скрывая боль.

— Ты, — мрачно бросает он, и я поеживаюсь от неприятного предчувствия. Ну что ж, выбирать не приходится. Очереди из водителей тут явно нет, этот самый Джунгарик, похоже, смылся, а Олег в таком состоянии точно не сможет вести машину. Как бы он вообще не умер по пути…

Кое-как втягиваю тяжелое тело в автомобиль на заднее сиденье, захлопываю дверь и вытираю пот со лба…

Все мышцы дрожат от волнения, возбуждения, страха и адреналина. Ну что ж, один из этапов квеста «Побег Рапунцель из башни» я выполнила. Теперь осталось только добраться до дома, забрать все документы и уехать куда-то далеко-далеко, где никакой из Амиров, Ханов и прочих горячих и скорых на расправу мужчин меня не найдут…

— А ключи? — поворачиваюсь к стонущему от боли Олегу.

— В бардачке…

Тут же открываю бардачок и из него валятся какие-то бумаги, мусор, пластиковые стаканы. От волнения пальцы не сразу выхватывают из всего этого изобилия ерунды то, что мне нужно — колечко ключей.

Вставляю ключ в замок зажигания, немного добавляю газу, чтобы автомобиль не заглох. «Лада Калина» отзывается утробным рычанием, и я тут же добавляю газу, переключаю коробку передач, и несусь от этого страшного дома с огромным количеством тайн и секретов со скоростью сто двадцать километров в час по ровной и пустой дороге вдоль выстроенных в ряд жутковатых елей с внушающими страх макушками, пронзающими темное небо.

Через какое-то время мы вклиниваемся во второй ряд машин пригородной трассы, по которой с визгом и редким воем проносятся машины, радостно освещая фарами путь.

— Поверни через метров триста… — голос Олега слаб, но я слышу его даже сквозь шум в ушах, несмотря на бухающее сердце и удерживаю бешено-радостную улыбку, которая сама собой расцветает на губах от осознания того, что нам удалось спастись.

— Куда мы едем?

— В одно место…ты поймешь… — разбираю его слова сквозь кашель и стоны.

— Олег, я хочу заскочить домой за одеждой и документами, — поправляю вырез платья, которое норовит распахнуться в сидячем положении. — Ну, после того, как отвезу тебя в больницу, конечно же…

— Нет! — он даже рукой стучит по задней стороне моего сиденья. — Нет.

— Да ты что! — негодую я. — Тебе однозначно нужно в больницу! Ты себя видел вообще?

Смотрю в зеркало заднего вида, пытаясь поймать там его взгляд, но, конечно же, ничего не выходит. Я вижу только редкий поток машин и ноги Олега в светлых свободных брюках, которые он согнул, чтобы уместиться на сиденье.

— Мы поедем…в одно место… — стонет он. — Там пересидим, дождемся документов…

— Да что вы за люди такие! — негодую я и с чувством ударяю по рулю. — Ты же умрешь там, понимаешь? Без помощи, без должного ухода. Без медикаментов!

Он снова ударяет по спинке сиденья.

— Пропустишь поворот! — кашляет он.

Немного притормозив, я включаю поворотник…

Через минут двадцать, спустя сотни метров моих истерзанных нервов в попытке уговорить Олега послушать здравомыслящую женщину, мы выезжаем на какую-то узкоколейку. Машина трясется на плохой дороге, и я закусываю губу, понимая, как каждое движение, каждый удар отдается в теле Олега.

Машина доезжает до деревни, но въехать в нее мне не дает еще один удар по сиденью сзади. Олег только показывает пальцем в левую сторону, и я без слов выкручиваю руль, везу нас туда, куда он указал.

Наконец, мы паркуемся у небольшого домика с покосившимся и полуразрушенным деревянным забором.

— Въезжай к дому, не ставь машину, чтобы ее заметили, — лепечет Олег, а я поджимаю губы. Мне кажется, что мы уехали в такие глухие дали, что эту неприметную машину даже с вертолета не углядишь. Однако он, конечно же, думает иначе.

Снова жму на педаль газа, внимательно оценивая пространство, которое выхватывает оранжевый свет фар. Высокая некошеная трава, деревянный и железный мусор вокруг, в общем, все признаки заброшенности, запустения, присущие старым домам на отшибе.

Оставляю машину под тенью раскидистой яблони, открываю дверь и снова помогаю Олегу. Он с силой опирается на меня, еле передвигает ноги, часто и тяжело дышит, но глаза его горят точно также, как мои: он рад, что удалось избежать смерти, вырвать нити своей жизни у судьбы, и распоряжаться свободой так, как это должен делать любой современный человек.

Все эти чувства мне понятны, потому что мое сердце, несмотря на то, что разрывается от гнетущего волнения, тяжелого предчувствия, также хаотично бьется, пульсирует радостью.

Открываю дверь, помогаю войти внутрь мужчине, включаю свет.

Картина в доме открывается такая же безрадостная, как и снаружи: старый дощатый пол, протертый коврик в углу, две железные кровати с продавленными матрасами вдоль стены, маленькие пыльные, заплеванные окна, стол возле загаженного, засиженного мухами и мышами кухонного гарнитура. Ну и запах, конечно же, соответствующий: пахнет старостью, сыростью, пылью, землей и еще чем-то, что я не могу сразу идентифицировать.

— Ты что, останешься здесь? — говорю я удивленно, осматриваясь на середине комнаты, пока Олег шарит по небольшой этажерке в углу при входе в дом.

Он что-то согласно мычит, но вряд ли слышит мои слова. Останавливаю свое бестолковое движение, смотрю прямо на него. Олег издает радостный звук, и я вижу, что он выуживает с нижней полочки небольшой пакет. Ныряет рукой внутрь, выуживает из него документы, сотовый телефон.

Бросает на меня мрачный взгляд исподлобья.

Я отчего-то ежусь, по позвоночнику бегут мурашки дурного предчувствия. С моего лица пропадает улыбка, а дыхание задерживается, замирает на губах.

Между нами повисает тишина, которая становится тягучей, плотной и будто бы начинает дрожать. Боюсь моргнуть и отчего-то опасаюсь сказать хоть слово, потому что Олег вдруг начинает казаться мне незнакомцем, которого нужно было бы опасаться в первую очередь…

Поняв, что мы молчим и смотрим друг на друга долгие, невыносимо томительные минуты, Олег кривит губы в неестественной улыбке и эта улыбка кажется мне по-настоящему страшной, потому что я понимаю, что он думает о чем-то, не доступном мне, плохом, возможно преступном…

— Жаль, конечно, что ты приехала к нему в дом, Нат, жаль. — От неожиданности я вздрагиваю, неосознанно делаю шаг назад. — Но… Ты вообще имеешь свойство появляться в ненужное время в ненужном месте…

Он кашляет, но глаза его буквально пригвождают к месту.

— Ч-ч-што ты хочешь этим сказать? — медленно говорю я почти что по слогам, отступая на шаг буквально на сантиметр, а потом и второй.

Олег, оперевшись одной рукой о клюку, опасной и давящей фигурой надвигается на меня. Клюка неверно дрожит, но Олег с силой опирается о нее, вдавливая в пол своим весом. Он не отводит своих глаз от моих, и я, глядя сейчас на него, вижу только незнакомца, и дело не в том, что по его лицу расползлись цветными кляксами гематомы, а в гнетущем, подозрительном и странном поведении.

Мужчина не отрывает глаз, пригвождает к месту, а неестественная, пластмассовая улыбка, замершая на его губах, становится зловещей…

Свободной рукой он выуживает из пакета какой-то черный предмет, и вдруг вскидывает руку вперед. Пакет плавно планирует на пол, как осенний лист с высокого клена.

— Нат, жаль от тебя избавляться, конечно. Нормальная баба была бы, если б не твой любопытный нос.

Вскрикиваю и руками хватаюсь за то место, где должно биться сердце. Потому что Олег, мой бывший парень, несостоявшийся муж, наводит на меня пистолет. Целится, немного щурится, кривится от боли, но руку не отводит. Он действительно держит меня на мушке!

— Т-ты с-с-ума с-сошел! — охаю я.

— Меня бы вытащили от Амира, я время тянул, как мог, но тебе спасибо, заштопала, — его глаза ледяные, злые и бездонные. — Но от свидетелей нужно избавляться, сама понимаешь.

— И от…от меня?

— А от тебя в первую очередь, ты что — особенная какая-то?

— Н-но!

— Ай, — отмахивается он от мысли, что когда-то согласился с тем, что нам нужно пожениться. — Я был глуп и не стабилен. В общем, бывай…

Словно в замедленной съемке вижу, как он указательным пальцем жмет на спусковой крючок, и в комнате раздается резкий звук хлопка.

ХЛОП!

ХЛОП!

По инерции его руку отбрасывает немного назад, глаза распахиваются, а я чувствую, что мое тело вмиг обмякает, становится ватным, колени — мягкими, а руки повисают плетьми, и мое сознание летит в черную, фиолетовую, сиреневую пропасть, раскрывшую свои объятия беззвездным космосом…