Эпилог
Говорят, свадьба — самый счастливый день в жизни девушки. А я бы сказала — самый суетный. И, кажется, моя подружка невесты — милая Тася — волнуется куда больше, чем я сама.
— Так, кольца — на месте. Букет — на месте. План рассадки — здесь, — в десятый раз проверяет она всё необходимое. Личико сосредоточено, на лбу залегла морщинка.
Я обнимаю Таську, целую в щёку, разглаживаю морщинку.
— Не хмурься, — шепчу, — а то рано постареешь.
Она фыркает рассерженной кошкой.
— Легко тебе говорить — у меня тут лучшая подруга замуж выходит. А я сама — остаюсь без подруги невесты. — Она коситься на кольцо с рубином, которое недавно преподнёс ей Артур. Дождалась моя девочка своего часа. А Неклюдин, слава высшим силам, разглядел своё счастье и не упустил. Молодец. У них в семье все хваткие.
— Тась, милая, всё это — глупые условности, — пытаются подбодрить я, обнимая. — Что значит — подружка невесты должна быть незамужней? Ну, глупости же! Давай нарушать правила, как учила великая Пра! Создавать свои!
— Ты точно будешь моей подругой невесты? — Тася проникновенно заглядывает мне в лицо.
— Конечно, даже не сомневайся.
Мне досталась лучшая в мире подруга. Именно благодаря ей я стою сейчас в этом чудесном платье — оно почти скопировано с того, что бабушка шила для моей мамы — длинюшей фате и с букетом, который представляет собой шедевр флористического дела. И это всё Таська озаботилась, пока я гонялась за призраками.
— Ты такая красивая, — оглядывает меня Тася, поправляя и так безупречные складки. — Даже жалко Ивану отдавать.
Хихикаю.
— Только ему не говори, а то кондартий хватит моего жениха.
— Слушай, так он, правда, просто принёс тебя в спальню и положил на кровать и всё? — уже в какой раз пытает она, явно жаждая подробностей.
— И всё, — говорю я.
Потому что просто не могу рассказать то, что было…
***
Спальня оказывается роскошной. С огромной кроватью, устеленной перинами и тюфяками. Как из сказки о принцессе на горошине. Меня, как высочайшую ценность водружают на это великолепие.
— Чудесно смотришься, — говорит Иван, а у самого глаза горят каким-то потусторонним огнём. Он подаётся ко мне, и ворох перин прогибается под его весом. — Сладкая…
Я немного пугаюсь, но этот страх обильно предвкушением приправлен. Хочу того, что должно произойти. Горю вся.
Иван сжимает мои запястья и задирает их вверх, к изголовью.
— Ты оценила это изголовье? — мурлычет он мне на ушко, другой рукой нащупывая на тумбочке рядом красную атласную ленту.
Отрицательно машу головой, а сама даже сжимаю бёдра, уже погружаясь в фантазии о том, что мне может сулить этот разговор.
— А вот я оценил, — хищно улыбается Иван. — Но сначала нужно кое-что подправить в твоём образе.
Он приподнимает меня, и сначала ловко избавляет от вязаной кофточки. Потом наступает черёд сарафана. Несколько секунд я колеблюсь, не могу решиться, позволить. Но в следующее мгновение он уже не спрашивает, не ждёт.
Стягивает с меня ненужную тряпку, не особенно церемонясь с ней. Ткань трещит, но я не жалею. Это всего лишь вещь. А под нею на мне — только лёгкие кружевные трусики.
— Вот так куда лучше! — тянет Иван, вновь укладывая меня на подушки. Снова мои запястья попадают в плен и взмывают вверх, перехваченные алой атласной лентой. — Какая красота! — комментирует мой тиран, надёжно фиксируя запястья на одном из кованых изгибов спинки кровати.
Я беззащитна, пленена, в его власти.
А у него такой взгляд, будто он не съесть меня хочет, а сожрать, по кусочку откусывая.
Целовать начинает жарко, почти кусая, и когда добирается до сосков, я вскрикиваю.
Больно. Сладко. Жарко. Головокружительно.
Поцелуи скользят всё ниже, и я ощущаю себя лакомством, десертом, который пробуют, смакуя, наслаждаясь.
Горячий язык добирается до моего пупка, тщательно вылизывая его. И я уношусь от невероятных ощущений.
Наконец Иван добирается до моих трусиков. Сначала ведёт пальцами по краю резинки, заставляя меня трепетать и желать, чтобы рука скорее скользнула вниз и коснулась там, где всё горит и ноет, ожидая внимания…
— Пожалуйста… пожалуйста… — тяну я, желая, чтобы всё случилось. Потому что иначе просто взорвусь.
Иван легко разрывает кружевную вещицу, что ещё оставалась на мне, и замирает, отстраняясь.
— Что-то не так? — пугаюсь я, пытаясь вывернуться, выползти из-под него.
— Всё так. Ты прекрасна. И там — тоже, — говорит хриплым севшим голосом и разводит мне бёдра, открывая себе доступ к самому сокровенному.
Я много читала о подобном, но никогда не думала, что испытаю такое на себе. Когда проворный язык раздвигает складочки, проникает внутрь, слизывая влагу, дразнит горошину клитора…
Это…
…невозможно…
… невыносимо…
… прекрасно…
Я взрываюсь и, кажется, умираю…
— Любимая, посмотри на меня! — требовательный голос выдёргивает меня из сладостного сумрака эйфории.
Смотрю и улыбаюсь, на самого красивого, самого желанного мужчину.
— Продолжим… — хриплю я, потому что говорить нормально нет сил.
— Не сегодня, — отзывается он.
— А когда?
— В брачную ночь. Право первой ночи моё, помнишь? Я его купил!
Тихо смеюсь, утыкаясь ему в плечо.
Иван освобождает меня, убаюкивает и уходит.
Утром поднимает меня уже Таська…
***
— Эй, мечтательница! — говорит подруга. — Что замечталась? Нам пора.
Вдох-выдох.
Почему сейчас страшно? Ведь я просто выхожу замуж. За того, кого люблю.
Иду по дорожке, и жители села, стоящие по обе стороны, сыплют под ноги зерно, мелкие конфеты, лепестки цветов. Многие боялись приближаться к острову. А теперь вот — чуть не всё село здесь. И мне радостно, что моя свадьба развеяла мрачную ауру этого места.
У края дорожки меня ждёт дедушка, сегодня такой нарядный и торжественный. Он берёт меня под руку и улыбается:
— Ну вот я и дожил до того момента, когда моя внученька выходит замуж. Теперь и помирать не страшно.
— Я тебе помру! — шикаю на него. — Тебе ещё правнуков нянчить!
Тут собрались все — и Демидовы, и Мартыновы, и Петр с сестрой. Ксюша прижимает к сердцу драгоценный конверт. Надеюсь, однажды и у меня будет такой же. И даже Денис заглянул. Оу, не один, с Ангелиной. Не теряется девушка. Чую, скоро и её свадьбу будем играть.
Иван ждёт меня возле арки, украшенной цветами. На небольшом помосте — замерла женщина-регистратор. Совсем скоро ей предстоит объявить о создании новой ячейки общества.
Но я… я не могу разорвать контакт с синими глазами, в которых сейчас плещутся восторг и радость.
Дедушка подводит меня, передаёт Ивану и говорит строго:
— Береги её.
— Обязательно, — отзывается тот.
И я знаю — это не пустые слова. Он будет беречь, холить и лелеять… А я — создавать для него уют, рожать ему детей и любить…
Саму церемонию я пропускаю. Вернее, участвую в ней, не совсем понимая, что именно происходит.
Ощущаю поцелуй на своих губах, когда нас объявляют мужем и женой, холод кольца на пальца, крепкую руку на талии…
Стою рядом с теперь уже моим мужем и принимаю поздравления.
Пётр делает свои самые звёздные снимки.
Ещё бы — Иван Демидов женится! Завтра эта новость облетит все СМИ. Только вот фотографии везде будут лишь за подписью Свириденко. Других журналистов мы не звали.
У нас скромная свадьба, почти камерная.
Подходит Сергей Петрович, кивает Ивану:
— Украду твою жену ненадолго.
— Если только ненадолго, — неохотно отпускает меня… муж. (Наверное, я ещё долго буду привыкать к этому короткому, но такому ёмкому слову).
Демидов-старший отводит меня в сторону, внимательно смотрит в глаза и произносит строго:
— Отцом называть не прошу. У человека может быть только один отец и одна мать. Но дочкой звать буду, не обессудь.
Я хочу возразить, что с удовольствием признаю отцом такого, как он — сильного, надёжного, но он возразить не даёт. Прижимает к себе, ласково шлёпает по спине.
Щиплет глаза, всхлипываю.
Вот теперь я понимаю, что обрела семью, а не тогда, когда Мартыновы спектакль ломали.
— Ну-ну, — беззлобно журит меня свёкор, — отставить мокроту! Сегодня только улыбки и счастье. И запомни, Сашенька, я на твоей стороне. Если Ванька тебя обидит — дело со мной будет иметь.
— Не обидит! — заверяю, точно зная, что так и будет.
— Тогда беги к нему, — чуть подталкивает в спину.
Возвращаюсь к Ивану. И вновь вместе с ним окунаюсь в веселье, которое воспринимается мной урывками.
Нас с Иваном вовлекают в конкурсы и игры. Вокруг стоит хохот, перекрывающий музыку. И вот подходит время, когда я забираюсь на подиум под аркой, чтобы бросить букет.
Основные позиции ловцов занимают Ангелина и Тася. Соперницы бросают друг на друга злые взгляды, готовые сразиться за трофей. Мне немного смешно. Отворачиваюсь. Бросаю через плечо.
Раздаётся радостный визг. Оборачиваюсь. Букет поймала Ангелина. Таська слегка расстроена, но Артур ту же обнимает её, будто укутывает своей силой и говорит:
— Глупышка! Я на тебе и так женюсь!
Наконец, все свадебные ритуалы завершены, и мы с мужем можем уединиться. Чем он и пользуется, подхватывая меня на руки и унося в дом. В ту самую нашу спальню, где вчера у нас были эксперименты с лентой…
— Надеюсь, — говорю ему, — сегодня всё случится. Ведь это — наша брачная ночь.
— Конечно, — шепчет он, целуя меня, — ведь я так ждал момента, когда смогу предъявить тебе своё право. Право первой ночи. Правда, теперь я буду предъявлять и второй, и тысяч последующих. Только моя.
— Собственник! — счастливо смеюсь я.
И понимаю — я охотно отдаю ему это право.