Глава 21. Сначала?

Очень волнуюсь, собираясь. Иван позвал меня на свидание. На настоящее свидание. Хоть и свинтил к этой Маринке, у которой, якобы, кран потёк, но всё равно успел меня пригласить.

Когда я вышла проводить его до калитки.

— Смотрю на тебя, — сказал он тогда, приподняв пальцами за подбородок, — и, кажется, сто лет знаю. Притом это не дежа вю. Не любовь с первого взгляда. А узнавание. Знаешь, ты, наверное, родилась в этом мире для меня.

Когда девушке говорят такие слова и смотрят столь сияющим взглядом, то сердце её невольно начинает выделывать счастливые кульбиты.

— Погуляем сегодня? — невзначай спросил он, уже переступив за калитку. — Я слышал, тут озеро есть. Говорят, в нём даже русалки водятся.

И подмигивает мне, а меня передёргивает от воспоминаний.

— Хорошо, — сразу же соглашаюсь я.

— Тогда зайду к тебе в восемь?

Киваю.

Так лучше. У нас есть шанс начать всё заново, сначала, с чистого листа. Такая роскошь даётся не всем. Значит, надо пользоваться ею по полной.

…И вот теперь я стою перед зеркалом и судорожно выбираю наряд. Жаль, не пополнила гардероб, когда была в столице области. Придётся выбирать из имеющихся вариантов.

— Ба! — не выдерживаю я, зову подмогу, и она является скоро. — Посоветуй, а?

Она осматривает меня с ног до головы и говорит:

— Тут и думать-то нечего. Бери вон тот светло-зелёный сарафан, сверху ту вязаную кофту и кожаные босоножки не забудь.

— А с волосами что делать?

— Просто заколи «крабиком» и несколько локонов выпусти.

Применяю бабушкины советы на практике — и замираю от увиденного: в зеркале, огромном, в пол, с кое-где потресканой рамой — волшебная принцесса, лёгкая, воздушная, скромная и соблазнительная одновременно.

Глаза не крашу, только немного блеска на губы. Максимально естественно. Неклюдин сказал, что именно этим я Ивану и нравлюсь.

Одеваюсь заранее и жду. Нервничаю. Уже бы рванула к озеру, да бабушка не пускает:

— Негоже девице самой первой на свиданку бежать!

Пока есть время — захожу в WhatsApp. Там просто обвал сообщений. С чего это вдруг обо мне все сразу одногруппники вспомнили? С некоторыми я даже и близко не общалась. А тут вдруг — столько сообщений! И все однотипные: «Это точно ты?», «Жжёшь!», «Перейди по ссылке»… Перехожу и замираю: это я, танцующая на столе и размахивающая лифчиком.

Краска приливает к щекам. Значит, Денис начал свою месть. Не успокоиться никак! Артур, конечно, припугнул его, меня забрал, но… С такими, как Дэн Артёмин, нужно более радикально, увы.

И вот теперь этот гад звонит мне.

— Классное видео, правда?

Злюсь.

— Где ты его вообще взял?

— Камеры наблюдения, детка. Ты отлично позировала перед ними.

— Чего ты хочешь? — пытаюсь подавить истерику, которая поднимается внутри.

— По-прежнему, всё того же — тебя. Откажи Ивану. Откажись от него. Иначе… следующим будет твой дедушка. У него, кажется, слабое сердце…

— Ты — мразь! — говорю я, глотая слёзы. — Неужели ты думаешь, что после таких угроз у нас возможны какие-то отношения?

— Что ты, Сашенька, — почти воркует он, — какие угрозы. Лишь предупреждения. Чтобы берегла дедушку от личных потрясений.

Он знает, как бить по-больному. Как заставить задыхаться от безысходности.

— Уверен, в твоей голове сейчас вертятся тысячи вариантов, как обойти меня. Как оставить всё, как есть. Не выйдет, детка. Только смерть разлучит нас, — ехидничает он. — Не вздумай никого втягивать, никому рассказывать. Сделаешь только хуже.

— Что я должна сделать? — всхлипываю.

— Во-первых, не плакать, — вдруг почти заботливо произносит он, — ничего страшного не произошло и не произойдёт.

— Не произошло? Ты выставил меня на посмешище перед всем интернетом!

— Ну, насчёт посмешища я бы поспорил. Думаю, большая часть тебя, как раз, хочет, как и я захотел сразу, стоило только увидеть. В тебе есть некий природный магнетизм. И потом — ничего особенно запредельного в той записи нет. Как ты говорила сама: «Библиотекари тоже люди»

— Ничего запредельного? — взвиваюсь я. — Мне сейчас двое неизвестных парней прислали пошлые сообщения. Ты, урод, ещё и мой номер выложил!

— Ставки выросли, милая, — так и вижу, как он разводит руками. — Игра идёт по-крупному.

Тварский игрок.

— Предлагай.

Решаю говорить максимально безэмоционально: такие, как Денис, питаются эмоциями.

— Ты сегодня расстанешься с Иваном. Навсегда. Порвёшь со всей их семейкой. Объяснишь так доходчиво, чтобы он больше не подсылал ни братьев, ни сватьев.

— А потом?

— А потом, как и планировалось, мы начнём появляться в обществе вместе. Чтобы все видели, что ты со мной.

— Мы поженимся?

Он фыркает.

— С чего ты взяла?

— Разве ты не этого хочешь? — удивляюсь и, одновременно, пугаюсь.

— Нет, я хочу лишь поиграть в тебя. Наиграюсь — брошу. Вот тогда пусть Иван, или кто угодно забирает. Я не женюсь на оторвах, которые пляшут на столах в ночных клубах. Но поразвлечься с такой горячей штучкой непрочь…

Какой же урод!

Я слышу, как звонят в колокольчик на калитке — видимо, пришёл Иван.

— Иди к нему, и скажи, что ты больше не желаешь его видеть. Что между вами всё кончено навсегда.

Всхлипываю.

— Не плачь. Иди.

Отключаюсь, отбрасываю телефон, как нечто ядовитое.

Что мне делать? Что?

Иван звонит ещё настойчивее.

Я встаю, распрямляю плечи. Как надоело, что кто-то играет в мою жизнь. Покупает меня, угрожает, решает с кем мне быть.

Нет! Отныне я буду решать сама. И начинать отношения надо с честности. Хватит игр.

Поэтому беру телефон, открываю то самое видео, ставлю на паузу и иду к Ивану.

Дениса не боюсь. Потому что до меня внезапно доходит — тот, кто угрожает, сам слаб. У него нет других козырей.

Зато у меня полно.

К Ивану я выхожу, плотно сжимая телефон в руке. Если нашим с Иваном отношениям всё же суждено начаться — пусть они начинаются с правды. Пусть он примет меня такую, как есть. Или прогонит. Я сама от него ни за что не откажусь, как бы Денису не хотелось обратного.

Когда я подхожу к калитке, ловлю на себе внимательный взгляд синих глаз.

— Ты долго, — незло пеняет он.

— Было одно дело, — нервно заправляю за ухо прядь. — Сядем, — указываю на скамейку у забора.

Он пожимает плечами.

— Если ты хочешь. У меня, вообще-то, были другие планы.

Мы присаживаемся рядом, я не знаю, как начать, тушуюсь, слова подбираю. Они все какие-то мучительные, не те.

Всё-таки решаюсь сказать:

— Иван… одним словом… Я не такая хорошая, как тебе может показаться. Ты ведь ничего обо мне не знаешь, хоть и говоришь, что тебя накрывает узнаванием… — что за чушь я несу? так и ночь пройдёт, а главного не скажу! — Словом, вот. — Открываю мессенджер, нахожу то самое видео, подсовываю ему, а сама — закрываю лицо руками.

Несколько мгновений слышно только тяжёлое мужское дыхание и дикие ритмы ночного клуба, да мои непристойные выкрики.

А потом раздаётся приглушённый смешок:

— Так вот как это было!

Вскидываю на него глаза, смотрю непонимающе, ресницами хлопаю.

Он жестко фиксирует мой подбородок и впивается в губы голодным поцелуем. Я с жаром отвечаю, захлёбываясь, чуть не плача. Боже, как же мне нужен был этот поцелуй! Он дарит понимание, что я не буду отвергнута.

Когда получаю возможность дышать, чуть отстраняюсь, заглядываю ему в глаза.

— Что значит твоё «так вот как это было»?

— Ну ещё с того момента, как вы с Денисом пересказали мне ту занимательную историю про ваше знакомство в ночном клубе, мне хотелось увидеть тебя той — оторвой, пляшущей на столе. — Смотрит, улыбается, а в глазах — резвятся бесята.

— Ваня! Ты!.. — вскрикиваю, не зная, радоваться или врезать ему как следует.

— Я всё помню, Сашенька, не волнуйся, — он хватает мою руку и целует каждый пальчик.

— И? — всё-таки немного ворчу я. — Как давно?

— Как только открыл глаза в доме твоих псевдородителей.

— Но зачем? — вот теперь у меня есть повод обидеться по-настоящему.

— Знаешь, а так люди сбрасывают маски. Показывают своё истинное лицо. А мне до чёртиков надоел тот театр теней, который плясал вокруг нас с тобой последнее время. Не представляешь, что устроила Ангелина, когда решила, что я потерял память. Несмотря на то, что Артур меня автомехаником представил, вилась вокруг похотливой кошкой. Брату даже прицыкнуть на неё пришлось.

— А как отец и Артур? Им ты сказал?

— Нет, — качает головой Иван. — Но отец догадался сам и подыграл мне. Приводил специалистов. А Артур… Боюсь, брат мне опять врежет, если узнает. Он переживал очень, особенно, из-за того, что я поведусь на Ангелину и забуду тебя. Они с отцом — на твоей стороне целиком и полностью. Ни с кем другим меня не видят.

— Хорошие у тебя родные, — склоняю ему голову на плечо. — И их не пугает мезальянс?

— Глупости! Мы ж не в девятнадцатом веке…

Мне сейчас хорошо и впервые за много дней спокойно, Иван перебирает мои локоны, нежно целует в висок, переплетает наши пальцы. Но мне надо выяснить главное.

— А как же Денис? Что ты будешь делать с ним? — заглядываю в любимое лицо.

— Ничего не буду. Мы просто забудем о нём. Вычеркнем его из своей жизни.

— А разве это поможет? — удивляюсь я.

— Ещё как! Он же сам говорил, что любит шоу. А шоу — всегда напоказ. Для него нужны зрители. Эмоции. Реакции. А когда никому неинтересно, кто же будет играть?

Он абсолютно прав. Действительно, если бы Иван отреагировал на видео по-другому, более эмоционально, если бы мы расстались, тогда был бы смысл продолжать. А так? Вряд ли, когда я стану частью семьи Демидовых, он отважится на такие фокусы. Недаром же меня от Ивана «отделить» всячески пытался…

— Кстати, — говорит любимый, поднимаясь и протягивая руку, — у нас всё ещё свидание. Идём.

Я иду за ним следом и понимаю, что пошла бы и на край света. И за край.

Мы вновь оказываемся возле того дуба на берегу озера.

— Однажды, — говорит Иван, — я был болваном и сильно накосячил. Именно здесь. В этом месте. Позволь всё исправить.

Он снимает с ветки воистину сказочный ларец и протягивает мне.

— Открывай, не бойся. Не укусит никто.

Я открываю и… ахаю. Там все фамильные драгоценности, которые мы с бабушкой заложили, чтобы лечение деда оплатить. Часть бабушке потом выкупить удалось. А остальное… так и осталось. Деньги же бабушка на «развитие села» пожертвовала в итоге. И вот теперь вещи, оставшиеся от Пра, снова вернулись в семью.

— Это же принадлежало твоей родственнице? — спрашивает Иван.

— Да, — подтверждаю. — Той, что придумала этот «орден русалок». Я показывала тебе её дневник.

— Тогда о каком мезальянсе ты говоришь? Если мои сведения верны — а ты сама можешь посмотреть, кому принадлежал вот этот герб, — он указывает на один из геральдических знаков, нанесённых на крупную застёжку массивного колье, — то твоя прапрабабка была графиней. Так что это я — плебей. И ты должна думать, отдавать ли мне руку и сердце?

— А ты их просишь?

— Нет, — качает он головой, на миг заставляя меня задохнуться от нахлынувшей горечи, — я их забираю. Присваиваю. Хочешь ты того или нет.

И сметает все мои сомнения огненным поцелуем.

Боже, как я скучала по нему!

Путаюсь пальцами в густых шелковистых волосах, отвечаю жадно и страстно. Чувствую, как меня подхватывают под бёдра и прижимают спиной к жёсткому стволу дерева.

Поцелуи становятся всё злее, голоднее и ниже… Я захожусь в стонах, теряюсь в нереальных ощущениях, шепчу, задыхаясь:

— Ваня… Ванечка… Любимый…

— Да, моя сладкая, — отзывается он, с трудом отрываясь от моих губ. Мы оба часто и тяжело дышим, как после забега. — Всё будет, но не сейчас, маленькая…

Он берёт всё тот же ларчик с драгоценностями, запускает туда руку и извлекает на свет крохотную бархатную коробочку, открывает и извлекает изящное колечко — серебряные травинки, переплетаясь, создают прелестный обод. Это кольцо повторяет то, что Иван когда-то сделал из травы и надел мне на палец.

Моё сердце пропускает удар, я облизываю вмиг пересохшие губы и невольно оглядываюсь в поисках камер.

Иван кривится в чуть болезненной усмешке:

— Даже не надейся. Сегодня — никаких папарацци. — Он окольцовывает мой пальчик и нежно целует его. — Вот теперь почти совсем моя. Осталось немножко до полностью моей.

Он упирается лбом в мой лоб.

— Это ещё не все сюрпризы. Идём.

Иван подводит меня к озеру, и я вижу, как на волнах покачивается настоящая гондола.

— Где ты её раздобыл? — удивляюсь я.

— Разве это так важно, — лукаво улыбается он.

Действительно, неважно, тем более гондольер уже на вёслах. Иван помогает мне забраться на борт, шутливо подбадривая:

— Вашу ручку, синьорина.

Мы устраиваемся под пологом, и наше судно отчаливает в сторону острова.

Напрягаюсь.

— Там же разор и разгром, — напоминаю я.

— Уже нет, сама всё увидишь.

Дом на острове встречает нас огнями гирлянд и тихой лирической музыкой. Ветер треплет лёгкие занавеси в распахнутых окнах. И довольно солидное строение кажется воздушным. Вот-вот воспарит в небесах, как китайский фонарик.

Я замираю, завороженная.

Иван сжимает мою руку, гладит большим пальцем кольцо.

— Идём, нас ждёт много чудных открытий. Я постарался.

— А русалки? — чуть нервно усмехаюсь я, вспоминая своё последнее посещение этого места.

— Всех выловили, не бойся…

Мы поднимаемся по ступенькам крылечка, Иван распахивает передо мной двухстворчатую светлую дверь, и я немею от восторга. Гостиная с эркерами оформлена в стиле русской дворянской усадьбы — массивная старинная мебель соседствуют с легчайшим тюлем, светлые тона дополняются древесными. В нишах — вазы с садовыми букетами. На столе скатерть с бахромой. Но, несмотря на налёт старины и антикварные вещи, чувствуется, что здесь поработали опытные дизайнеры. С душой и любовью.

— Нравится? — склоняется к моему уху Иван.

— Не то слово, — выдыхаю я. — Просто мечта. Если бы я создавала своё уютное гнёздышко — обставила бы точно так же.

— Тогда я рад, что угадал со стилем, — лукаво улыбается он.

— Что значит — ты угадал? Разве ты не нанимал команду специалистов?

— Разумеется, нанимал. Но реализовали они мою идею. Дизайн ландшафта и интерьера — моя вторая специальность. Вернее, хобби. Единственное и любимое.

— А как же машины? — уточняю я.

Он усмехается:

— То не увлечение, то — жизнь. В моей шкале ценностей они — пока что — вторые после тебя.

Хохочу.

— Почему пока?

— Потому что скоро будут ещё и наши с тобой дети. Учти, я хочу троих. Это минимум.

— Тиран, — нежно воркую я и… охаю, потому что меня подхватывают на руки и переносят через порог.

— Именно. И тебе придётся жить со мной. Долго и счастливо.

— Ты уверен, что будет счастливо?

— Даже не сомневайся.

На столе нас ждёт лёгкий ужин, искристое вино и букет бело-розовых садовых роз. Они наполняют пространство вокруг чарующим ароматом.

Мы пригубливаем каждый по глотку из своего бокала, и Иван говорит:

— Предлагаю временно прерваться на экскурсию по дому. Тут много интересного.

Я с удовольствием соглашаюсь.

На первом этаже обнаруживается чудесная библиотека, полная раритетных книг. Только вот — навалены они в беспорядке. А многие и вовсе ещё прячутся в коробках.

— Специально для тебя, — говорит Иван. — Ты ж у меня девочка, для которой лучший подарок — это книга. А лучше — множество книг.

— Это верно, — признаюсь, а у самой глаза так и горят, — а уж упорядочивать их — на всю жизнь хватит.

— Вот и здорово. Значит, без дела сидеть не будешь.

— Ну я же буду работать в сельской библиотеке? — скорее для профомы уточняю я, потому что знаю — работать всё равно буду. Просто не усижу дома. Но радуюсь, что Иван не собирает увозить меня далеко от родных мест.

— Если захочешь, — отзывается он. — Я тебя обеспечить смогу. И семью твою тоже. Но если хочешь работать — запрещать не стану. Главное, чтобы не в ущерб нам.

— А сам-то?

— И сам буду стараться перестроить график. Ну а потом у каждого дельца должна быть тихая гавань, где можно отдохнуть и привести в порядок мозги. И этот дом посреди острова, окруженный лесом, как нельзя лучше подходит для таких целей.

Тихая гавань. Как красиво звучит, и как приятно, что это связано со мной.

Иван берёт меня за руку и ведёт дальше.

— Главный сюрприз — впереди.30f6fc

Эта комната совсем небольшая. Я бы назвала её девичьей гостевой. Так, наверное, выглядели комнаты институток конца девятнадцатого века. Но не сама мебель и обстановка увлекают меня, хотя они прекрасны и их можно рассматривать бесконечно. Нет. Взгляд так и прилипает к портрету на стене. Потому с него смотрю…я.

— Нашли на чердаке, — сообщает Иван. — Пришлось, конечно, попотеть, подреставрировать. Но мне кажется, оно того стоило. Верно.

Я слушаю его фоном, белым шумом, а сама на портрет смотрю во все глаза, оторваться не могу.

А с картины глядит моими же зелёными глазами Пра. Ей — мне — безумно идут кружевные одежды, воротничок-стойка, пышная причёска с несколькими выпавшими локонами.

— Она так похожа на меня.

— Может, она и есть ты, — усмехается Иван, обнимая меня со спины. — Знаешь, вся эта мистика. Реинкарнация.

Трусь щекой о рукав его пиджака.

— Нахватался у Мартыновых? — шучу.

— Есть такое дело. Тем более, что там у Мартыновых не всё так чисто было. Та женщина, что представилась твоей матерью, обладала экстрасенсорными способностями. И, действительно, увлекалась всякими тёмными ритуалами и доморощенной магией. Это она-то и пустила Мартыновых по миру, довела до банкротства, мозги им набекрень свернула. И отцу и сыну.

— Ты так говоришь, будто её уже нет.

— А её почти и нет, — поясняет Иван. — Афанасий первый от морока очнулся. Мы, видимо, что-то в системе её магических кругов повредили своим вторжением. Так вот, Фэн очнулся, оглянулся и ужаснулся. Деву-гастролёршу упекли надолго — всё-таки он классный юрист. А вот с Александром — сложнее. Там работа специалистов нужна. Но он же ни одного мозгоправа к себе в жизнь не подпустит.

— А он действительно мой отец?

— Не знаю. Но если хочешь, можем провести тест ДНК. Уже настоящий, независимый.

— Не хочу, — честно признаюсь я. — У меня есть семья — мои бабушка и дедушка. И другой мне не надо. Вернее, надо, но с тобой. А остальной родни хватит. Приобщилась один раз. Довольно.

— Вот и отлично, — соглашается Иван. — Тогда идём дальше. У нас впереди ещё много интересных комнат. Например, спальня.

Иван произносит это таким тоном, что я невольно заливаюсь краской.

— А дальше что? — уточняю на всякий случай.

— А дальше — утро, мы проснёмся, и будет наша свадьба. Как ты считаешь — мы не торопим события?

— Вовсе нет, — радуюсь я.

— Отлично, — говорит он, вновь подхватывая меня на руки, — тогда идём смотреть спальню.

И я счастливо улыбаюсь, опуская голову ему на плечо.