Глава 20. Ставки сделаны

Врать бабушке особенно тяжело. Она видит меня насквозь, понимает, когда начинаю юлить. И вроде бы легенда у меня достоверная — поехать в область забрать новинки. Надежда Ивановна давно говорит: пора! Потому что скоро учебный год, а нам эти книги нужно ещё успеть оформить. Только вот бабуля смотрит в упор и не верит.

— Что-то ты темнишь, внученька. А это нехорошо, ой, нехорошо. — Мнусь, опускаю глаза. И бабушка тут же хватается за эти мои реакции. — Рассказывай, я жду!

Вот только как мне сказать правду?

— Меня пригласили на одну вечеринку. Там будет Иван.

Бабушка тяжело вздыхает и опускается на колченогий табурет — говорим в тесной кухоньке. Я чищу ягоды, бабуля варит из них своё вкуснейшее варенье. А сейчас вот прерывается, моей речью остановленная.

— Я, может, стара и от жизни отстала, — начинает она, — но всё же понимаю, что на те вечеринки, где бывает твой Иван, простых библиотекарей не зовут.

Бабушка у меня, как всегда, проницательна.

Поэтому лишь отзываюсь эхом.

— Не зовут…

— Так что тогда? Как попадешь?

Идея приходит мгновенно, и я хватаюсь обеими руками, как утопающий за соломинку.

— Тася! Она в родстве с Демидовыми! Она проведёт меня!

Бабушка качает головой:

— Ох, подведёшь ты меня под монастырь, девка, на старости лет. Твой дед только на рыбалку уехал с Карпычем — как ты в брод!

— Ну, какой брод, бабуля?! — обиженно тяну я.

— Обычный, — вздыхает она. — Хочешь бродяжкой быть, как твоя мать?

Напоминание о матери больно язвит, тем более что недавно над моим светлым воспоминанием жестоко надругались.

— Не говори о ней… — прошу тихо.

— Дура ты, Сашка, — уныло машет рукой бабушка. — Ну чего ты туда попрёшься? Мужику навязываться? Твой дед прав: если ты ему запала — то на сердце теперь золотыми буквами выписана. А на «нет» и суда нет. Что бегать? Гордость поимей!

Бабушка, безусловно, права, но от этой правоты мне нелегче. И… к чёрту гордость! Если я не попытаю шанс посмотреть Ивану в глаза ещё раз — себя не прощу! Ведь, может, последний шанс мой его вернуть?

— Извини, бабуля, всё же поеду. Деду скажи — за новинками уехала. Надежда Ивановна при случае подтвердит. Не будем его расстраивать. У него сердце.

Она поднимается, обнимает меня.

— Удачи тебе, девочка. Только дров не наломай.

Я быстро собираюсь: Денис сказал — ничего с собой не брать. Меня будут ждать наряд и стилисты.

Вижу за окнами очертания автомобиля Артёмина, торопливо провожу расчёской по волосам, не попадаю дрожащей рукой в кофту — вечерами уже прилично холодает, беру сумку…

В дверях бабушка останавливает меня:

— Вот, возьми, пусть хранит тебя, — и протягивает золотую ладанку. Я надеваю украшение на шею, благодарно целую бабушке руки и выскакиваю на улицу.

Едва только сажусь на пассажирское место, как Артёмин резко срывает машину. Кажется, мы почти взлетаем, так он гонит.

— Ты долго! — пеняет мне. — А нам тебя ещё в человеческий вид приводить!

Ага, делать из меня гламурную куклу! Ивану я нравилась за естественность, он сам говорил. Надоели, мол, «силиконовые долины». А теперь из меня хотят сделать подобную им. Похожую на Ангелину. Вряд ли меня такую вспомнит Иван…

— Чёрт! — дергается Артёмин, и едва успевает вырулить в сторону: наперерез нам выскакивает огромный чёрный джип. Приходится остановиться.

Из монстра, перегородившего нам путь, выскакивает Неклюдин. Судя по всему, он не просто зол, а в ярости. Распахивает дверь со стороны Артёмина так, что тот едва ли не вылетает из салона.

— Дэн, — рычит он, — ты совсем охерел?!

— По-моему, это ты охерел! — возмущается тот. — Какого тебе надо?

— Никакого не надо, — продолжает Артур, — только невесту брата заберу, и катись с миром.

— Вот как! Значит, невеста твоего брата! А где же он сам? Чего ж не бережёт такое сокровище?

— Не твоё дело! — гаркает Артур и, бесцеремонно перевесившись через Артёмина, рявкает на меня: — Бегом в мою машину!

Я открыть дверь, но от волнения она почему-то не поддаётся. Меня охватывает паника: видеть Артура злым — то ещё зрелище!

— Она никуда не пойдёт! — отрезает Денис. — Пусть Иван явится лично и заберёт!

— Знаешь, парень, — шипит Неклюдин (вроде тихо, но чувствуется, как в нём всё клокочет от гнева), — ты что-то сильно борзый. А с борзыми у меня разговор короток…

— Ты не посмеешь… — Артёмин вдруг отстраняется подальше, будто осознав, что Неклюдин вовсе не шутит.

— Ещё как посмею! — ухмыляется тот. — Это в вашем мире белых воротничков и чистоплюев принято всё решать за столом переговоров. В моём мире методы другие…

Ручка двери всё-таки поддаётся, и я, наконец, оказываюсь на улице. Дышать становится легче — хоть не побьют никого из-за меня. Но… кажется надо подумать о себе, потому что Неклюдин злющим коршуном налетает на меня, грубо хватает за локоть и волочёт к своей машине. Открывает дверь, буквально закидывает в салон. Разворачивается и направляет авто в сторону нашего села.

Проезжая мимо растерянного Артёмина, победно бибикает ему. Потом бросает на меня уничижительный взгляд:

— Саша! Ты вроде умная девочка! С высшим образованием! А не на минуту нельзя оставить одну! Что ты творишь? Неужели не поняла, что он лишь самоутвердиться за твой счёт хотел! Поиграть! Унизить на глазах у Ивана! Ты до сих пор не поняла его?

Опускаю голову, щёки пылают. Он прав, триста раз прав.

— Но… Там бы был Иван… Может, нам бы удалось поговорить?

— Не удалось бы! Сейчас дома ад — Ангелина по полной за Ваню взялась. Его амнезию в свою пользу повернула.

— Вы уже знаете, что за препарат ему вкололи? — спрашиваю с волнением.

— Знаем, но толку мало. Антидота не существует. Нужно лишь ждать, когда организм справится сам. Как врачи говорят: «Проснётся окончательно». Он сейчас как бы продолжает спать.

За этими разговорами мы подъезжаем назад к дому, бабушка выбегает за калитку:

— Что стряслось? Уехала на одной машине — вернулась на другой? И где эта твоя Тася?

В разговор влезает Неклюдин. Улыбается обаятельно, как он умеет, раскланивается:

— Вы, матушка, не переживайте. Тася моя, — выделяет голосом, — сейчас гостей встречает. А вот вашей внучке — невесте моего брата — лучше сидеть дома. Если есть где запереть — заприте! Что семью ни мою, ни вашу не позорила.

— О чём это вы, молодой человек? — раздаётся позади Артура. Выглядываю из-за его массивной фигуры, и вижу дедушку в полном рыбацком снаряжении и с сетями. — Ясность внесёте? А то при последней нашей встрече много недосказанностей осталось.

— Внесу охотно, батя. И давайте все присядем — беседа будет непростой.

Артур усаживает нас, а сам остаётся стоять. Вернее, мечется туда-сюда по комнате. Это бесит — приходится высоко задирать голову, чтобы смотреть на эту каланчу. Поэтому опускаю голову и прикрываю глаза — так будет лучше слушать.

— Полезно иметь связи, — начинает Неклюдин, — среди тех, кто занимается не совсем легальными вещами. Например, среди хакеров. А Ксюша Свириденко — хакер от… от чего они там бывают? Не важно… В общем, пока вы гонялись за призраками мам, русалками и фурами, — девочка копала. Копала глубоко. И нарыла много интересного. Мартыновы оказались на грани банкротства. Акции их компаний резко упали в цене…

Мотаю головой:

— Как такое возможно? Они же работают с золотом.

— Нет, — резко обрывает Артур, — уже нет. Последние десять лет они вкладывались в фармакологию. Вернее, в секретные разработки. А если ещё точнее — финансировали их, получая бесконечные «завтраки» о сверхприбылях в ближайшее время. А недавно Александр Мартынов и вовсе отчудил — продал контрольный пакет своего золотодобывающего предприятия.

Тут уже дедушка присвистывает:

— Лихо его взяли в оборот. Это ж чем можно перекупить золотопромышленника?

— Легендами о вечной жизни и неограниченной власти.

Дед чешет затылок:

— Ну да, это актуально всегда. Увы.

— Интереснее, что в мутной водичке решил половить рыбку наш друг Денис. Я не очень шарю во всех этих бизнес-схемах, но он, каким-то образом, умудрялся удерживать их акции наплаву достаточно долго. А за это — потребовал на блюдце Демидова и тебя, Саша… Свириденко удалось заполучить запись их переговоров. Весьма любопытно выходит. Дэн на тебя въелся, из-за того, что ты его кинула тогда в клубе…

— В клубе? — вклинивается в разговор бабушка. — Саша, ты ходишь по клубам?!

— Ходит! — рявкает, не позволяя мне ответить, Артур. — И на столах танцует.

Дедушка с бабушкой переглядываются. Он качает головой, она хватается за сердце, хотя это дед у нас сердечник.

Оправдываться не хочу, ибо не люблю, а приходится:

— Один раз только и было!

— Один раз, зато раздраконила Дениса, который начал сложные схемы мести придумывать. Сначала с этим правом первой ночи. Потом — с твоими родителями и всей этой псевдомистикой. Но вопрос у меня в другом — какого чёрта ты с ним потащилась?

— С ним? — снова охает бабушка. — Говорила же с Тасей. А сейчас оказывается, что Тася там каких-то гостей встречает… А ты ездишь не пойми с кем!

Артур успокаивает моих родственников. А я психую.

— У меня выбора не было! Он обещал мне встречу с Иваном!

— Выбор есть всегда, — уныло констатирует Неклюдин, — только важно его правильно делать.

— Все такие умные! — обижаюсь. — Лучше подскажи: как быть? Как Ивана вернуть?

А чёрных цыганских глазах Неклюдина зажигаются лукавые огоньки:

— Врач посоветовал трудотерапию на свежем воздухе. — ОМГ! Что это значит? — И отец согласился с доктором. Мы Ивану пока не говорили, что он нам родня…

— Что?! — не удерживаюсь я.

— А то, — ехидно парирует Артур. — Я когда его приволок из того погорелого театра домой, всего избитого, сказал ему, что он — мой сбрендивший автомеханик… А отец подыграл.

Дедушка хлопает себя по колену, бабушка вытирает слёзы кончиками платка — это они так хохотали над тем, что Ваню низвели в автомеханики.

А мне как-то не верится.

— А как же Ангелина и Клэр? Разве наша рыжая бестия не захотела воспользоваться ситуацией?

— Ну, если на них правильно прицыкнуть, то и в силиконе появляются извилины. И даже шевелятся.

Теперь уже хихикаю я.

— И что же дальше? — говорит дедушка.

— Я тут навёл справки и оказалось, что автопарк в вашем селе ни к чёрту. Автобусы рейсовые едва фурычат, да и остальное всё — корыта на колёсах. А у Ваньки нашего — золотые руки. Даром, что сын олигарха. С детства любил с железками возиться.

Вспоминаю, как Иван демонстрировал мне коллекцию своих авто и с какой гордостью смотрел на них.

И Артур подтверждает мою догадку:

— Он половину своих «ласточек» сам по винтику собрал.

Но дедушка возвращает к более насущному:

— Значит, ждать нам в селе нового автомеханика?

— Всенепременно.

— А сам-то?

— Тут неподалёку цыганский табор стал. Как раз моя родня. Навещу, погощу, вспомню детство… А заодно за братом буду приглядывать…

Видимо, дедушка хочет задать ещё какие-то вопросы, но не успеваем — от ворот доносится отборный мат и грозное кукареканье Федосея…

Мы все высыпаем наружу и застываем, наблюдая воистину эпическую сцену…

Федосей стоит на одном из столбиков забора, бьёт крыльями и норовит клюнуть повисшего на заборе… Ивана. Это определённо Иван — и мне хочется даже сорваться и бежать к нему, но Артур удерживает — вот только выглядит он несколько странно. Если я не знала его прежнего — элегантного, в брендовых вещах — я бы приняла его за парня из нашего села. Одет просто, перемазан мазутом, на лице — белозубая улыбка.

— Эй, хозяйва, — нарочно коверкая слова, говорит он, — вам огород попахать не нужно?

За спиной маячит красный тракторок с плугом. И, видно, уже несколько огородов он вспахал.

Слышу, как за моей спиной приглушённо ржёт Неклюдин. Он поворачивается к моим дедушке и бабушке и произносит:

— Ну, я пойду…

Когда подходит ближе к забору, выступая из тени навеса, я вижу, как на лицо Ивана набегает туча.

— А ты что здесь делаешь, брат? — видимо, он всё ещё не верит, что они с Артуром родичи.

— Да вот, в гости заглядывал, ухожу уже…

— Вот и иди, и не заглядывай сюда больше.

Неклюдин ухмыляется, кидает на нашу группу ехидный взгляд и уходит.

А дедушка — включает хозяина.

— Чего застыли? А ну живо помогать? Бабка, отгони скотину! — это он на разбушевавшегося Федосея. — А ты, Сашка, собери на стол. Работника угостить, как следует, надо.

Сам же идёт открывать ворота. Он предпочитает пахать именно в конце августа — начале сентября. Подводит под это целую теорию, что, мол, и гумусом в это время почва богата, и микроорганизмы в ней лучше работают. И, вообще, за осень-зиму почва улежится. Пашут так, обычно, не весь огород, но его солидный кусок, откуда мы уже успеваем собрать раннюю картошку…

Я и рада спрятаться в доме, потому что в противном случае мой взгляд так и липнет к Ивану. А мы сейчас вроде как чужие и неприлично это — девушке на мужчину так пялиться. Так что, лучше я едой займусь. Только вот у меня с этим проблемы. Дома всегда готовит бабушка. А когда я жила в городе, во время учёбы, перебивалась на простенькой пище, чаще — покупала готовое в ближайшем супермаркете. Максимум, сама делала лёгкие салатики. О том, чтобы что-то испечь и речи не шло.

Вот и теперь зависаю над миской, в которой некое подобие блинного теста. Но вместо мучного изделья мне только и остаётся, что протянуть:

— Блииин!

— Ох, горюшко ты моё! — приходит на выручку бабушка, отправляя мои потуги в мусорное ведро. — Избаловала я тебя, девка. Будем теперь учиться в экстренном порядке.

— Зачем? — вскидываю брови.

— Затем, Сашка, что путь к сердцу мужчины лежит через желудок!

— Ба! Да он же — олигарх! Если я за него замуж выйду — у нас же повара будут.

— Знаешь что, умница. Твой олигарха сейчас, как заправский колхозник, нам огород пашет. А ты уж, будь хорошей хозяйкой, привлеки его внимание делами. Это и хорошо даже, если сойдётесь не из-за той дури с правом первой ночи.

Бабушка, безусловно, права. И, наверное, мне следует радоваться, что судьба дала мне второй шанс. И что я действительно могут завоевать внимание интересного мне мужчины не только симпатичной мордашкой, но и…

А если честно, мне становится страшно. Что если он теперь посмотрит на меня другими глазами, и я ему не понравлюсь.

Чтобы как-то отвлечься — помогаю бабушке накрывать на стол. Уже конец лета, некоторые деревья тронуты осенью, поспевает калина. И я решаю украсить наше скромное застолье букетом. Срезаю незамысловатые цветы у бабушки в палисаднике, добавляю веточку калины и несколько пожелтевших листочков. Получается, мило. Ставлю на стол прямо в банке. Бабушка подкладывает под неё вязанную красную салфетку — и прям хоть картину пиши.

— Красота! — раздаётся за спиной.

Оборачиваюсь и натыкаюсь на внимательный взгляд синих глаз. На долю секунды мне кажется, что Иван на самом деле всё помнит, только разыгрывает меня.

Но он тут же опровергает мою догадку.

— А вот и молодая хозяюшка! — улыбается вовсю. — Да какая красивая! Что ж вы, девушка, сегодня весь день от меня бегаете?

Скромно опускаю глаза, чувствую, как краснею, тереблю скатерть:

— А я с незнакомцами не разговариваю…

Он смеётся:

— Так давайте знакомиться: я — Иван Демидов. Сегодня устроился в здешних технопарк механизатором широкого профиля.

— Александра, — шепчу одними губами. — Библиотекарь.

— Сеете, значит, разумное, доброе, вечное в неокрепшие головы подростков?

— Почти, — улыбаюсь я.

— Это здорово. А знаете, я всегда думал, что библиотекари — тётеньки глубоко пенсионного возраста, в растянутой вязаной кофте и с невнятной причёской на голове. А ещё в очках, — показывает, разводя руки, — вот такенных.

Я хохочу.

— Вы разрушили мой стереотип, и я этому рад.

— Хватит болтать, — ворчит бабушка, — за стол пора. Стынет же всё.

Какое-то время за столом у нас царит полное молчание. Мне как-то неловко есть борщ в Ванином присутствии. Кажется, эта еда оскорбляет его. Ему ж положена фуа-гра. Или что там едят в высшем обществе? Но нет же! Он за обе щеки уплетает борщ ещё и нахваливает.

— Вань, где ты остановился? — по-простецки спрашивает дедушка, будто они уже давние друзья.

— У Марины Кривошеной.

Я давлюсь картофелем и неприлично кашляю. Маринка у нас — известная на всё село бедовая вдовушка. Притом, вдова она уже третий раз. Мужья у неё мрут, как мухи от дихлофоса. Но это других — чужих — мужей нисколечко не пугает — они охотно бегают к «Маринке налево», как говорят у нас в селе. Уж не знаю, чем она их берёт. Наверное, грудью пятого размера. Притом натуральной ведь. Не силиконой.

Ой, что со мной? Куда меня понесло? Неужели я ревную к толстой сельской бабе? Нет, не так: неужели я — ревную?

Ну что ж, значит, ставки сделаны. Игра началась. И теперь я знаю, во что и как играть.