Глава 19. Места в первом ряду…

Как только Артур переступает порог — загорается свет, яркий-яркий. Бьющий прямо в глаза. Я невольно закрываюсь рукой и юркаю за деда. Одна из стен начинает медленно падать. И вот мы оказываемся будто на сцене, огороженные стенами лишь с трёх сторон. Моя псевдомама и Мартынов старший — сидят на диване, как в театре. Представление, значит, смотреть приготовились. Неклюдин на них зыркает так, что они оба аж поперхаются. Вот и правильно. Прям зауважала Артура!

— Не знаю, что за хрень здесь творится, — говорит он, и его низкий бас рокочет на каждом «эр», — но хочу знать, где мой брат и что с ним? Пока — по-хорошему. Тогда все зубы и рёбра будут целы.

Мартынов-старший хлопает в ладоши:

— Какая речь! Какая экспрессия! Признаться, Артур Сергеевич, был наслышан о вашем, скажем так, буйном темпераменте. Не ожидал, что придётся столкнуться лично.

Красивое лицо Неклюдина аж перекашивает от этой высокопарной речи, впрочем, меня тоже.

Артур спрыгивает со сцены, застывает у кресла, в котором невольно съёживаются мужчина и женщина. Ну да — такие габариты вкупе с тёмной харизмой кого угодно подавят и сжаться в комок побудят.

Неклюдин произносит будто лениво:

— Вы — бизнес-соперник моего отца. А он учит нас уважать конкурентов. Потому что сегодняшний конкурент завтра может стать партнёром.

— Ваш отец — мудрый человек.

— Не то слово. Только вот в чём проблема, — Артур добавляет в голос приторный елей, — я никогда его не слушал. Жил своей башкой, хоть она у меня и отбитая. Огребал, конечно, но меня это не останавливало. Поэтому сейчас, дядя, мы поступим так — я забираю Ваньку, её, — кивает на меня, — и деда, — указывает на дедушку, — и мы валим отсюда. Тихо, спокойно, без шуму и пыли. Если вздумаете вякать — а я очень не советую это делать — весь ваш погорелый театр взлетит на воздух. Я понятно выражаюсь?

Артур напирает, и глаза Мартынова-старшего превращаются в блюдца, а он сам, кажется, намерен сродниться с обшивкой дивана.

— Афанасий! — кричит он. — Сын!

— Не утруждайтесь, — фыркает Неклюдин. — Ваши сынок прилёг отдохнуть. И вырубил его, заметьте, не я, а вот тот хиляк, — он показывает большим пальцем себе за спину, где с открытым ртом застыл Пётр.

Александр Мартынов близок к истерике. Мне кажется, ещё минута — и он сорвётся на вой.

— За что я только деньги плачу этим его сэнсеям?!

Неклюдин пожимает плечами:

— Уж не знаю, но могу дать телефончик надёжных и проверенных. Сам у них тренируюсь.

Отмирает моя «мама» — я теперь даже мысленно закавычиваю её, потому что раз не отозвалось сердце, значит, и впрямь не моя:

— Давайте всё решим, как цивилизованные люди… — робко начинает она, но Артур бесцеремонно перебивает её:

— Вы своё «решим» профукали ещё когда моего брата с Сашей сюда затащили. Так что теперь я ставлю условия, окей?

Они переглядываются. Судорожно кивают.

— Хорошо, — наконец выдаёт Мартынов-старший, — забирайте. — И, ухмыляясь: — если разбудите. Третья комната слева.

Я срываюсь с места пулей, сама от себя такой скорости не ожидала. Неизвестно, что может наделать это странное вещество с его организмом? Иван, конечно, сильный, но ведь технология явно придумана, чтобы ломать как раз-таки неслабых людей, раз её военные и спецслужбы используют. Бегу по коридору, слушая тяжёлые шаги Артура за спиной. Сейчас я его не боюсь. Он, правда, странным образом, но всегда старается помочь нам с Иваном. Выставить или его героем, или меня умницей.

Открываю дверь и замираю: Иван лежит, разметавшись, на большой кровати и мирно спит. Грудь его вздымается и опадает в совершенно нормальном для здорового сна ритме.

— Эй, — осторожно трогаю за плечо, — Ванечка! Вставай!

Ноль реакции.

Пробую трясти сильнее — снова бесполезно.

Неклюдин усмехается сзади.

— Ты что, библиотечная девочка, столько фолиантов сгрызла, а не знаешь, что делать?

— Нет, — пожимаю плечами и нервно убираю локон за ухо. Если честно, мне сейчас совсем не до его сарказма.

Но Неклюдин и не думает шутить, он совершенно серьёзно произносит:

— Поцелуй его.

Точно! Как я могла забыть, как в книгах будят от магического сна.

Наклоняюсь и целую.

Длинные ресницы вздрагивают, синие глаза распахиваются, он уставляется на меня и хрипло спрашивает:

— Кто вы?

Артур вскидывает бровь и уставляется на Ивана с недоумением:

— Братец, а ты не охренел ли часом? Своих не узнаёшь?

Иван переводит на него расфокусированный взгляд:

— Я всё ещё не понимаю, кто вы такие и что вам от меня нужно?

— Ну п***ц тебе, брат! — Артур закатывает рукава и лупит Ивана по лицу.

Успеваю взвизгнуть и отпрыгнуть, прежде чем братья сцепливаются в поединке. Дерутся красиво, киношно. Глядя на них понимаю — у них действительно были классные сэнсеии по боевым искусствам. Не зря Артур ехидничал на эту тему. А ещё — если дерутся, значит, мозг Ивана всё-таки вспоминает какие-то приёмы.

Охохо.

В ход идёт уже и мебель. Уворачиваюсь от летящего в мою сторону стула, и попадаю в объятия дедушки и Петра.

— Бежим! — хором кричат они мне. Свириденко хватает меня за руку и тащит за собой.

Дедушка идёт впереди, осматривая путь.

— А что с Мартыновым и мамой? — запыхавшись, интересуюсь набегу.

— Прилегли… отдохнуть… — отвечает Петька. — Мне удалось разжиться той же байдой, что они Демидову вкололи.

— А их банда? Все эти русалки?

— Тоже спят вповалку. После того ритуала…

Вся эта фантасмагория начинает меня пугать по-настоящему. Мне и самой кажется, что я сплю. Проснусь — и всё это исчезнет. И я в городе, на съёмной квартире. Готовлюсь ехать в родное село. Хочется, порой, всё отмотать назад. Проснуться. Начать сначала.

За невесёлыми мыслями не замечаю, как мы оказываемся во внутреннем дворе. Пётр ведёт нас с дедушкой к тому джипу, на котором мы приехали сюда с Мартыновым-младшим.

Я оглядываюсь на огромный особняк, куда нас привезли, казалось, совсем недавно. Когда я ехала сюда — надеялась получить ответы. А на деле — оказалось только больше вопросов. И Иван… родства не помнящий.

Меня царапает острое чувство вины. Получается, я его втащила сюда, а теперь собираюсь бросить.

Пётр, повозившись с дверью авто, всё-таки умудряется открыть. Дед активно помогает ему. Они оба машут мне:

— Прыгай в машину, пора ехать.

Но я лишь отрицательно качаю головой:

— Нет, вы поезжайте, а я останусь. Я приехала сюда с Иваном — с ним и уеду. А то не по-людски получается.

— Санёк, — начинает дедушка, — не пори горячку! Иван тут с братом. Артур не один явился — тут кругом его люди шуршат. Так что Демодова вытащат, не переживай.

— Конечно, вытащат, — поддакивает Пётр.

— Пусть, — отзываюсь я, зябко обнимая себя руками. — Но мне важно знать, что он меня вспомнил.

— Нет, Санёк, — дедушка подходит и кладёт мне руку на плечо, — так не пойдёт. Раз он тебя не помнит — значит, и не любил вовсе. Знаешь, настоящие чувства на сердце калёным железом выжигаются. Может, оно и к лучшему. Сама посмотри — одни знаки кругом, что ваши отношения неправильные. То он не явился, чтобы мои задания выполнять. То дом его на острове рухнул, как песочный замок. То во теперь память потерял. Может, просто не твой человек? Не с того начал? Подумай, Санёк. Может, это знак?

Есть в словах дедушки безусловная правда, но я не хочу в неё верить. Не хочу думать, что на самом деле была лишь игрой для Ивана. Что не выжжена у него на сердце.

— Давай так, детка, — предлагает дедушка и притягивает к себе в надёжные тёплые объятия, — если он приедет за тобой — стало быть, твой человек. Я возражать не буду, сам твою руку в его вложу. А нет — так нет, тут уж не обессудь. Не твой человек.

Не могу не согласиться.

Шагаю к машине, где приветливо распахнута дверь, но не могу не оглянуться последний раз. Словно тянет что-то. Заставляет.

Оборачиваюсь и…

… в окнах дома мечутся чёрные тени, они словно хотят выползти, схватить, утащить… Их попытки лишь отсекает полоса света, иначе бы уже были здесь. И в этих тенях мне мерещится всякое… Монстры, чудовища, жуткие силуэты в белом с красными кляксами — словно пили, проливая, кровь…

Я шарахаюсь к дедушке и юркаю в машину.

Пётр тут же трогает с места, но выезжаем мы через другие ворота, не через те, что захлопнулись за нами, как пасть… Я ещё раз оглядываюсь на дом, я всё надеюсь, что Иван сейчас покажется, остановит машину, выхватит меня, к сердцу прижмёт… А потом я проснусь и окажется, что уже наша свадьба. И мы стоим, такие красивые, под аркой из тысячи белых и розовых пионов…

Нас никто не останавливает, ворота оказываются приоткрытыми, и мы беспрепятственно выскакиваем на автостраду. Сюда я ехала с Иваном, и мне не было страшно. Назад уезжаю с любимым дедушкой, и мне снова не страшно, но так невыносимо горько.

Пётр ведёт уверенно, но скоро, у небольшого леска, останавливает. Мы выбираемся из салона, и Свириденко зовёт нас к лесу:

— Там за лесом уже ждёт Ксюха на машине. А эту, — кивает на джип Мартынова, — будут искать.

Мы идём по ручью — так велит дедушка — чтобы замести следы. Чувствую себя не в своей тарелке. Будто мы шпионы какие-то или разбойники. Но Петька держит меня за руку, а дед ведёт вперёд и не до споров как-то.

Машина Ксюши Свириденко действительно вскоре выглядывает из-за деревьев. А вот сама Ксюша — такая же рыженькая, как и брат — едва выглядывает из-за руля. Росточком мала, только живот огромный выпирает. Пётр садится на пассажирское сидение, мы с дедушкой — на заднее.

— Куда едем? — интересуется наш шофёр.

И дедушка командует:

— Домой…

…Окончательно я прихожу в себя, уже когда оказываюсь дома. Под родной крышей, в постели, пахнущей розовым мылом. Лежу, смотрю в потолок. И вдруг понимаю — всё кончилось. Наша с Иваном странная история кончилась. А вот нового дня — я боюсь.

Но он неизменно наступает, как и все прочие дни — тёплыми солнечными лучами проникает сквозь занавеску, будит песнями Федосея и бабушкиным ворчанием… Она встаёт ни свет, ни заря, и сразу бежит по хозяйству управляться.

Я натягиваю тёплую вязаную кофту прямо поверх ночной сорочки и иду во двор.

Встречать утро.

На уличном столе меня уже ждут блины, сметана и чай…

И вдруг думается — а ну их, этих олигархов! Ну, ненормальных мамаш с внезапными папашами! Разве тут мне плохо? Жила потихонечку, горя не знала, и дальше буду так же жить, не тужить.

В этот раз в родную библиотеку иду даже в приподнятом настроении. Заведующая встречает меня радостно, нахвалиться не может. Говорит, комиссия, что приезжала, всем довольна осталась. Высшие баллы нам выставила.

Ну и то хлеб.

Я вожусь с книгами, подбиваю статистику, заглядываю на электронную почту, извлекая оттуда пару таблиц от отдела культуры с пометкой «Срочно! Вчера!», и сажусь их заполнять. В общем, кипит привычная жизнь. Настолько привычная, что когда Надежда Ивановна бросает мне:

— Отбегу в магазин, — я угукую, даже не открывая взгляда от монитора: не люблю всякие таблицы и отчёты. Бешусь на рутину.

Посетителя замечаю не сразу. Вернее, даже не обращаю внимания на мужчину, который топчется у полок с художкой, выбирая себе книгу. Подойдёт — запишу.

Он подходит, кладёт на кафедру «Преступление и наказание». Ну надо же — классику любит!

— Фамилия? — спрашиваю на автомате, выдвигая ящик с формулярами.

— Вряд ли я у вас записан, — говорит он, и в голосе слышится ирония, — но я всё-таки представлюсь. Артёмин. Денис. — И только теперь вскидываю глаза, замирая с открытым ртом. Зато он довольно ухмыляется: — Я же говорил, что вы обо мне ещё услышите…

Артёмин смотрит на меня и довольно улыбается.

— Чего тебе надо? — зло говорю я, а сама отстраняюсь, упираясь спиной в стеллаж.

— Поговорить, — не убирает ехидную улыбку Артёмин, — а то мы тогда не договорили.

— По-моему, Иван тебе всё ясно сказал! — злюсь, понимая, что осталась один на один с хищником. Блин, что за село у нас — проходной двор. Но ведь не запретишь на самом деле приезжать. Закона такого нет. Вот и прут гады всякие.

Артёмин показушно оглядывается:

— А где Иван? Что-то я его здесь не вижу?

Меня начинает трясти. Хочу поскорее прекратить этот фарс.

— Говори, что тебе надо, и уходи, — стараюсь держаться и не показывать волнения.

Но вместо этого он вальяжно усаживается в одно из кресел для читателей, что стоит у окна рядом с фикусом.

— Увы, Сашунь, — с приторной нежностью произносит он, — быстро не получится. Так что тебе лучше тоже присесть.

Я вздыхаю и опускаюсь на стул за кафедрой, упираю локти в стол и кладу подбородок на ладони и пристально смотрю на него.

— Итак, Денис, чего ты хочешь?

— Тебя! — произносит он без капли шутки или не улыбаясь.

— Мы, по-моему, это обсудили тоже…

— Ничего мы не обсуждали. Ты позорно сдрейфила, когда я пригласил тебя на свидание. Подослала свою подругу. Она, конечно, ничего, но не ты.

— Денис, — начинаю с надеждой, что всё-таки достучусь, — а что мне было делать, если ты не понял прямого отказа?

— Я бы может и понял, если бы ты прямо объяснила, не увиливая: чем я хуже Демидова? Я твоё право первой ночи не покупал…

— Ты подстроил так, чтобы он купил. Особенной разницы я не вижу…

— А ты не ответила на вопрос — чем я хуже?

Не знаю.

Да, Артёмин не такой высокий, как Демидов, но в этом ли суть? Он же красивый, лощёный, богатый. Работает на этой крутой бирже. И ведь тогда, утаскивая пьяную девицу из ночного клуба, мог сделать что угодно? Но не сделал. Вежливо поцеловал руку у двери подъезда. Почему же потом я отбивала его звонки? Игнорила сообщения в соцсетях?

Наверное, бывает так, что ты просто чувствуешь — не твой человек. Вернее, не чувствуешь к нему ничего. Если с Иваном я каждый раз теряю себя, тону в его глазах, таю от лёгкого прикосновения, то с Денисом… С ним мне было неприятно.

Возможно, причина в том, что он стал свидетелем моего позора и этих дурацких танцев на столе? Нам ведь всегда не нравится, когда кто-то видит не лучшую нашу сторону.

Интересно, как бы отреагировал Иван, если бы был в тот вечер в том клубе? Тогда, во время беседы с Артёминым, он лишь фыркнул: мол, что такого?! Но… Меня же он знает только строгой правильной библиотекаршей и хорошей девочкой. А говорят же, чтобы понять — твой ли это человек, нужно вместе пуд соли съесть. В том числе, и увидеть друг друга с неприглядной стороны. Теперь мне этого не узнать — Иван забыл меня. Что там! Он родного брата забыл!

Вздыхаю и отвечаю честно:

— Не зацепил. Искра не пробежала. Так бывает.

Артёмин недобро щурится:

— А с Демидовым, значит, пробежала?

— Да, пробежала, — вскидываю подбородок, язвлю Дениса побольнее. — С первого взгляда. Так тоже бывает.

— Разве ты не ненавидела его?

— Ненавидела.

Артёмин трёт виски:

— Вас, девчонок, не поймёшь. Спасаешь, ведёшь себя благородно — не цепляешь. А какой-нибудь поддонок, заплативший деньги за ночь любви, — сразу вышибает искры. Где логика, Саш?

Пожимаю плечами:

— Не ищи логику в чувствах, Денис. Это бесполезно. К тому же, после того, что ты сделал… эти развлекушки с правом первой ночи, Ксюша Свириденко — всё это отвратительно, понимаешь!

— Разве тебе не нравятся плохиши?

— Нет, Денис, не нравятся.

Он встаёт, прохаживается по абонементу туда-сюда, заложив руки за спину.

— Только тут есть одно небольшое «но» — наш Ванюша всё забыл. И свою неземную любовь к тебе.

Вспыхиваю, сверлю его злым взглядом:

— Откуда ты знаешь?

— Так, сорока на хвосте донесла…

— То есть… — и меня пронзает догадкой.

— То есть, то есть, Саша, — подсказывает он. — Я устроил всё это шоу. От первой до последней минуты. И смотрел его из первого ряда.

— А как же Мартыновы?

— Они почти банкроты. Акции их компаний начали резко падать в цене. И тогда я предложил помощь. Знаешь, параллельно с финансовым я закончил режиссёрский. Всегда мечтал снимать реалити-шоу. И, кажется, у меня неплохо получается, не находишь?

— И всё-таки ты мразь! — констатирую я.

— А ты умница. Я восхищён. Не повелась на поддельных родственников и тесты ДНК.

— А ты бы актёров лучше подбирал для своих шоу. А то «мама» явно переигрывала. «Брат» косячил. А «отец» не спешил проявлять родственные чувства.

— Согласен, этот эпизод бездарно слит, — произносит он без всякого сожаления. — Разыграем другой — с амнезией и узнаванием. Потому что препараты были настоящие, уж поверь.

Уж верю. Сама видела расфокусированный непонимающий взгляд Ивана.

— И всё-таки — чего ты в итоге добиваешься? — повторяю свой самый первый вопрос.

— Я тебе честно сказал — тебя.

— А я тебе честно ответила, что ты меня не интересуешь.

Если Денис и уязвлён, то не показывает этого.

— Я понял, и даже готов отступиться и оставить тебя в покое. Но у меня есть одно условие. — Ну, конечно. Когда это в нашем мире что-то делалось безусловно? — Завтра, в одной резиденции состоится крутая вечеринка. Для элиты самого высшего порядка. Там будут Демидовы, Мартыновы и прочие воротилы бизнеса.

Мне уже не нравится прелюдия, я судорожно сглатываю, предчувствуя недоброе.

— И? — облизываю вмиг пересохшие губы.

— Я хочу, чтобы ты пошла туда со мной.

Мне очень не нравится такой поворот.

— Ты же обещал отступиться? — напоминаю я.

— Да, я так и сделаю, если Демидов узнает тебя и не побоится прилюдно назвать своей невестой.

Интуиция вопит, что надо отказаться. Но… слишком хочу, чтобы Иван вспомнил, узнал и назвал. Вот прям до боли в сердце, до сбитого дыхания. И поэтому говорю дрожащим голоском:

— Хорошо. Но в качестве кого?

Он снова расплывается в широкой довольной улыбке:

— В качестве моей девушки.