Глава 15. Модест

Модест Андреевич воспрянул духом, поддержка отца, новая должность среди людей, а не в пыльном архиве, где только «мышь тебе товарищ».

Теперь он служит в той же Тайной канцелярии, но в более дружелюбном отделении, без всяких кровавых преступлений, и прочих особо тяжких деяний, какие даже бывалая полиция не в силах раскрывать.

Григорий Васильевич Разумовский взял Модеста Орлова под своё крыло. И это не простая услуга отцу за дружбу, а весьма заметный прорыв в карьере, ведь князь Разумовский – глава Государственного департамента по расследованию финансовых преступлений, причём во всех сферах от армии, до министерств, банков и прочих организаций. Даже налоговая боится ока этой недремлющей организации.

Попасть сюда – предел мечтаний любого перспективного молодого человека. Но увы, в первый же день службы пришлось дать клятву, что ни единого слова, услышанного, прочитанного или даже обдуманного в стенах этой таинственной организации, нельзя вынести за стены величественного здания. Нельзя всуе упоминать своё место службы, злоупотреблять своей должностью и так далее и тому подобное.

Хотелось спросить, а можно ли напускать на себя загадочный вид при общении с друзьями, но не решился. Очень уж серьёзный господин в мантии и парике принимал присягу и заставил расписаться в десятке всевозможных бланках, книгах учёта и прочих бюрократических «заусенцах». С последней подписью до Модеста дошло, насколько теперь изменится его былая жизнь, однако заметив, что молчание у него уже входит в привычку после безмолвного кабинета в архиве. Решил, что это даже к лучшему, у него теперь официальный запрет на разговоры о делах.

Служба оказалась непыльной, его назначили на должность младшего советника, но, по сути, это такая же канцелярская работа с бумажками. Он скорее редактор, нежели какой-то советник. Разумовский решил, что любовь молодого графа(мана) Орлова к стихам и литературе может послужить государству напрямую. Теперь Модест составляет, правильно формулируя, чужие финансовые отчёты, точнее, пояснительную их часть. Потому как читать оригиналы, порой просто невозможно.

Так же и сопроводительные записки.

Но оказалось, что служба не такая тусклая и скучная. На втором отчёте он даже увлёкся и не заметил, как время пролетело до обеда.

Пришлось отложить занимательное занятие перевода сокращений вперемежку с совершенно излишними канцеляризмами на нормальный русский язык, и отправиться на обед. Выбор невелик либо в небольшой ресторан неподалёку, либо в кафе, чуть подальше, но там постоянно ошиваются старые приятели, знакомые и их приятельницы. Про службу похвастать нельзя, но пообщаться же можно.

В ресторане оказалось слишком много посетителей, и все статусные, перед всеми пришлось бы десять раз кланяться, а это ещё более утомительно, чем пройтись четверть версты по августовским улицам столицы, насладиться погожим деньком и полюбоваться очаровательными модницами, что снуют по маленьким салонам с женскими аксессуарами.

В кафе оказалось вполне свободно, официант сразу заприметил аристократа, раскланялся и усадил за лучший из свободных столиков, принял заказ вне очереди и умчался поторопить кухню.

Знакомых мало, да почти нет, может, и к лучшему. Взял свежую газету и полистал, надеясь увидеть хоть какую-то новость об Анне. Но нет, ни единой, газетчикам явно запретили вовсе упоминать её имя всуе.

— Узнаю руку Разумовского. Бедная, несчастная Варвара Румянцева, поди не знает, как достать Анну, строчит пасквили, а их не публикуют.

И всё же одну заметку, напоминающую про бывшую возлюбленную, он заметил. Небольшое, но элегантное объявление о скором открытии Мебельного салона с самой прогрессивной и удобной мебелью, на любой достаток и самый притязательный вкус. Адрес и дата открытия.

Хмыкнул, в душе вдруг потеплело. Не ожидал, что сможет вот так просто порадоваться успехам Анны после всего, что между ними произошло…

— О! Старый добрый друг, какими судьбами, говорили, что ты приболел, и вот я вижу тебя в полном здравии, позволишь? — приятные размышления прервал довольно громкий, удивлённый возглас Арсения Дубова, не дождавшись ответа «друг» уселся напротив, выражая полную заинтересованность в разговоре.

Модесту пришлось отложить газету, но адрес и дату запомнил.

— Арсений Яковлевич, какими судьбами? Рад встрече, я один, так что буду рад компании, но спешу на службу.

— Уже на службу, стажировка завершилась?

— Да, меня взял к себе Разумовский, у него всё очень строго. Но я всё так же сижу с бумажками и мараю пальцы в чернилах. Ничего особенного, завидовать нечему. Но как вы? Как Мещерский, надо бы встретиться, давно не виделись.

— Мы думали, что ты возгордился и решил нас избегать, но раз ты всё ещё «свой парень» мы будем рады. Но увы, без Виолетты.

— Увы? С ней что-то произошло!? — Модест вспомнил угрозы Варвары и мгновенно осознал, что почти неделю ни единой новости не слышал о юной баронессе. Волнение пробежало по сознанию и выдало себя вздохом.

Арсений вдруг оживился, довольный, что появились новые уши, не знающие последних сплетен, наклонился вперёд и негромко поведал новости о своей бывшей:

— Да, произошло. Она ушла из дома и поселилась у Анны, и, кажется, нашла себе такого же крепкого мужика, по крайней мере, я их троих встретил в Торговом центре не так давно. Ох, женщины, они такие фривольные, а от нас ждут верности…

Модест удивлённо откинулся на высокую спинку стула и замер, как странно всё получается. Анна и Виолетту забрала?

— Но как? А ты? Почему ты не сделал ей предложение, она же вроде как сирота, и ничего бы не встало между вами, кроме её бедности. Ах, вот в чём дело? Понятно, она бесприданница и этим тебе не подошла.

— Мне совестно, но в чём-то ты прав. Она стала такой же, как Анна, эмансипе. Слишком уверенная и ещё более красивая. Я сожалею, но прошлого не вернуть.

Дубов взял в руку вилку и попытался согнуть, та, к счастью, не поддалась. Но жест показал лучше, чем слова, как Дубов сокрушается, но что-то его сдерживает от откровений.

— Так что случилось?

— Ты разве не читал газет?

— Некоторые новости прошли стороной от меня, своих дел было полно, — в этот момент официант принёс заказ графу, а Дубов попросил чай и кусок кулебяки с крольчатиной и капустой.

— Мы с Катериной вынуждены пожениться…

Модест не успел отхлебнуть наваристое жаркое, а то бы подавился.

— Вынуждены? Не думал, что женитьба на своей ровне и в принципе, довольно приятной девице – вынужденный акт, о котором в таком ключе и с такой интонацией можно сообщать близкому другу. Что стряслось…

На самом деле Орлов уже догадался, картинки вдруг встали перед глазами так ярко, что он удивился, неужели барон Экхарт говорил правду, и дар уже начинает проявлять себя.

— Ну…

— Я уже догадался, вы переспали, и не один раз, она в положении, и, таким образом, ты получишь вдвое большее приданое, как откуп, чтобы не бросил и не сделал своего ребёнка бастардом. Умно, практично и чуточку подло. Но если ты проявишь толику уважения к матери своего первенца, и сделаешь её счастливой, то жизнь станет краше.

Дубов поджал губы, из уст графа прозвучали оскорбления, но они верные и дуэли под запретом. Единственное, что Арсений себе позволил, это отшвырнуть на центр стола вилку и сунуть руки в карманы, сесть в позу нерадивого ученика и насупиться.

— Ты не понимаешь, Виолетта почему-то засияла. Я её встретил и не узнал. Она рядом с Анной стала чудо как хороша, я не могу перестать о ней думать.

— Но всё же придётся.

Раздражение вдруг подкатило к горлу, надо бы скорее обедать, а Дубов искусно портит аппетит. Но разговор и впрямь важный. Модест не думал, что новости о Виолетте так его заденут.

— Есть ещё неприятная новость. Екатерина сошлась с Румянцевой. Они теперь стали лучшими подружками…

Эта новость окончательно лишила графа аппетита.

— Варвара? Поздравляю, теперь твоя тоска оправдана. Эта женщина может отравить вокруг себя всё живое.

— Я в отчаянном положении. Не понимаю, как такое могло случиться. Я не люблю Екатерину, и уже бегаю по салонам, выбираю с ней приданое, утварь, составляем списки подарков. А сам в Торговом центре продолжаю искать Летти. Это наваждение.

Модест вздохнул, улыбнулся и всё же приступил к еде. Арсению тоже принесли заказ, и тот накинулся с жадностью на ароматную с золотистой, хрустящей корочкой запечённую кулебяку.

— Виолетта не для тебя, просто смирись. Она натура утончённая, пишет стихи, рисует, да, она бедна, но с Анной они смогут неплохо подняться в обществе. Видел объявление в газете? Они открывают Мебельный салон, причём в элитном месте. Они и без наследства бесценные. А мы с тобой этого не разглядели, а посему едим и стенаем, но молча. И всё же, я рад за Виолетту, она достойна лучшей жизни, чем ходить в обносках и выглядывать из-за локтей подруг. Бог, надеюсь, пошлёт ей достойного мужа…

— Мужика.

— Это уже не нам судить. Но мой тебе совет, не говори ни о ком и ни о чём с Варварой, она коварная особа, опасная, и…

— Её отец предложил мне должность в одном министерстве. Так что зря ты на неё наговариваешь. Они очень почтенные люди и уважаемые… Теперь будем на обедах встречаться здесь.

С этой минуты Модест потерял всякий интерес к тюфяку Дубову. Обед продолжился в молчании, а когда граф рассчитался, то кратко попрощался и вышел на свежий воздух, озадачив Арсения резкой сменой настроения.

— Жаль это кафе, придётся для обедов поискать приличное местечко в другой стороне от департамента, — немного подумав, улыбнулся и вслух напомнил себе. — Надо бы прокатиться и посмотреть на этот чудо-салон Анны и Виолетты.

И внезапно почувствовал в душе приятное горение.