Глава 16. Ремизов

Мне не хотелось пугать своих близких неприятной запиской из Тайной канцелярии, даже за завтраком ничего не сказала, но чувствую, что Савелий уловил мою нервозность. Он уже все мысли читает, это чувствуется, только не признаётся, чтобы не смущать.

Потому пришлось сделать вид, очень уж озадаченный и сбежать на фабрику до того момента, как Сава задаст провокационный вопрос. Но всё же, за завтраком пришлось сказать в своё оправдание, что Виктор сегодня «дежурный» по магазину, ему привезут первую партию готовых стульев, а я хочу посмотреть, как вообще идут дела на производстве, потому и спешу-спешу.

Глаша осталась дома, но тоже с делами по магазину. Мы недорого купили целую упаковку кружевных салфеток по рекомендации госпожи Вершининой, пожилая женщина вяжет дома чудесные вещи, а торговать не умеет, но нам такие мелочи очень кстати. Однако салфетки нужно отстирать, накрахмалить и отутюжить, тоже выставим на продажу как элемент декора.

И Виолетта осталась дома рисовать, её теперь за уши не оттащить от работы. Вкусила вкус творчества и увидела, что это дело может приносить прибыль и неплохую, теперь работает с ещё большим усердием.

Все в трудах, как пчёлки, а в целом – мы расслабились!

Сектантов переловили, Лидию уже закрыли в специальной лечебнице, журналисты отстали, потому я спокойно поехала одна на фабрику, пробежав мимо дверей Савелия, чтобы он не успел меня поймать.

После фабричных дел я заеду в тот самый кабинет и извинюсь, скажу про труп в квартире, и вообще, надо было на конверте написать, что дело важное и срочное, а не делать из него невидимку на фоне остальных сообщений.

Вот примерно так я себя уговариваю и успокаиваю, пока еду на фабрику. А там…

Работа кипит, привезли древесину, несколько тюков с недорогим ватином и войлок, краски, морилки, лак, фурнитуру.

— Как быстро у нас сработала доставка…

Герман Фирсович стоит с планшетом на приёмке, всё считает, принимает и выписывает акты.

— Да, это ещё прошлый заказ, а скоро привезут втрое больший объём, и куда складывать?

— А места нет? — проблема со складами назрела, это у нас можно собрать амбар за неделю, подвести электричество, включить воздушные пушки, если нужно тепло, и всё готово, а здесь каждая стройка – подвиг и разорительство.

— Мало, но можно пару кабинетов выделить под войлок, ватин и краски занять, а древесину распихаем по цехам.

— Только не забывайте про пожарную безопасность. И вообще, про охрану, приглядывайте, чтобы чужие не ходили.

— Приглядываем, постоянно сторож обходит всю территорию, собак вот завели. Но если говорить по нашим делам, то мы в графике. Не выпадаем из сроков. Всё успеваем, сегодня в магазин сорок стульев отгрузили, они компактные, поместятся. Завтра кресла повезём и тумбы. Потом столы.

— Ух, надеюсь, места там у нас хватит. В принципе идём уверенно, главное, чтобы качество не страдало.

— Проверяем, обязательно проверяем. У нас же привычка выдавать конфетки для придирчивого заказчика. Выдать брак, считай без оплаты остаться. Здесь вы даже не сомневайтесь.

— И не сомневаюсь.

Мне нравится фабричный шум, запах свежей древесины, и даже запах морилки в цехах. Работники довольные, улыбаются, благодарят за значительную прибавку к жалованию.

Если бы не вчерашний визит Агеевых, то я сегодня, глядя на возросшие объёмы, занервничала бы. Но теперь у меня огромный заказ в кармане на меблировку целого дома, плюс наши квартиры, целый этаж и квартиры в доме госпожи Вершининой, она тоже сказала, что со скидкой возьмёт себе несколько кресел, столов и тумб.

Другими словами, я сейчас наслаждаюсь энергией бизнеса. Она прям сил придаёт, как самые лучшие мультивитамины.

Но увы, дольше оставаться в стенах милой фабрики надобности нет, и придётся ехать с извинениями в тот самый загадочный кабинет.

И всё же не спешу, придумываю себе дела, заботы. Подписала два наряда на производство столов-книжек, попрощалась с Германом и поспешила в карету, нет больше поводов, чтобы задерживаться.

Жаль, Мити рядом нет, спросить некого, а предчувствие не предвещает ничего хорошего. Скорее даже наоборот.

— Остап Макарович, отвезите меня по этому адресу.

Он слегка удивился, но ничего не сказал, ведь у меня столько дел с полицией было в последние дни, что эта поездка кажется закономерностью. Доехали, как всегда, быстро, уже у входа в таинственное заведение, куда по доброй воле и входить-то не хочется, решила всё же предупредить Остапа о неприятных последствиях, какие могут случиться.

— Если меня не будет очень долго, то вам придётся сообщить об этом отцу.

— Так, может, не ходить? Что там делать-то?

— Увы, вызвали, повестку прислали, вчера надо было явиться, а я не увидела послание. Думаю, что всё будет хорошо. Можете пока пообедать.

— Как прикажете, я вон там за сквером карету остановлю, не теряйте, удачи вам, Анна Ивановна.

— Спасибо.

Какое счастье, что в этом отделении Тайной канцелярии жуткая бюрократия, меня просто-напросто не пустили, потому что повестка – «пропуск» и она устарела. Я пташкой вылетела на волю и тут же была сцапана каким-то очень суровым господином в бордовых, шикарных ботинках.

Точнее я только ботинки и увидела, потому что спускалась по высоким мраморным, опустив голову и стараясь не наступить на слишком уж длинный подол платья. Бордовые ботинки возникли в поле зрения так внезапно, что я чуть не оступилась. Делаю шаг влево, чтобы пропустить настойчивого джентльмена, и он поступает так же. Далаю шаг вправо и он.

— Простите, мы так не разойдёмся, я спускаюсь…

— А я поднимаюсь, и как приятно удивлён, ведь только что из вашего дома, потом промчался на фабрику и там вас не застал. Вы неуловимая Анна…

Я всем своим нутром чувствовала, что не надо смотреть ему в глаза и вообще поднимать голову. Как не надо смотреть в глаза злой собаке, которая намерена цапнуть. И предчувствия не подвели, это тот самый человек, кому я срочно понадобилась.

Наконец, решаюсь на него посмотреть.

Холёный, харизматичный, уверенный в себе, и почему-то уловила неприятную нотку в его сознании: «женоненавистник». Нет, не так, он женщин любит, и любит их использовать для собственных утех, и делает это с вожделением. Но в целом он убеждён в превосходстве мужчин над женщинами. Удивительно, что сейчас он не раздражён, его скорее забавляет наше «милое» противостояние.

Улыбка незнакомца и доброжелательный голос меня не ввели в заблуждение. Он враг и враг опасный.

— Я извиняюсь, вчера не получила ваше послание, рано утром пришлось выезжать на опознание тела в квартире Лидии. И Леонид Осипович меня видел, и мы долго общались. Так что я никуда не бегаю от вас. Мне вроде как скрывать нечего. Чиста как белый лист. Единственное, если недоброжелатели могли накапать на мою репутацию, но…

Не стала продолжать, по-женски пожала плечами и слегка улыбнулась, изображая невинность.

— Да, наслышан про ваши подвиги, не хочу наш первый разговор каким-либо образом протоколировать, пройдёмся, здесь есть очень приличный ресторан…

— Приятно, что вы заботитесь о моём комфорте, но не хочу ещё более портить свою репутацию обедом с незнакомым мужчиной в дорогом ресторане. Обо мне и без этого слишком много сплетен, особенно учитывая последние обстоятельства. Так что давайте лучше проведём нашу беседу в официальном формате, и даже с протоколом, если вам будет угодно.

Он улыбнулся, но без радости. Видать голодный, а я его лишила приятного общества и обеда одновременно.

— Раз вы настаиваете… Ремизов Сильвестр Григорьевич, служу под началом князя Разумовского…

Мне вмиг поплохело, такая слабость и неприятная, липкая паника, я предполагала что угодно, какой угодно повод для разговоров, но только не этот. Учитывая новость о незавидной участи Марьи.

Надо было соглашаться на чёртов ресторан.

Но он уже взял меня под руку и повёл обратно к огромным входным дверям, какие я только что с таким трудом открыла, думая о том, что эти двери вообще не предназначены для женщин.

Ловушка захлопнулась.

На «вахте» у меня взяли документы, с особой тщательностью всё переписали и вернули. Ремезов теперь идёт немного впереди, здороваясь со встречными господами, какие слегка недоумённо потом рассматривают меня. Слишком яркую птичку для такой мрачной клетки.

Добром этот разговор не закончится.