Глава 17. Непростой разговор

В кабинете царит идеальная, педантичная чистота. Витрины книжных шкафов сияют, полированный, слегка глянцевый стол без единого отпечатка, какие часто бывают на таких поверхностях. Такое ощущение, что здесь произошло убийство, и поработала специальная бригада, которая вычистила всё ДНК на уровне молекул.

— Как у вас здесь стерильно. Даже не знаю, куда присесть, чтобы ненароком не стряхнуть с подола пыль, опилки, какие насобирала на фабрике.

Оглядываюсь и нервно улыбаюсь.

— Можете продолжить стоять, а можете присесть в это кресло, вечером придёт уборщик и соберёт всё, что с вас насыплется. Не переживайте.

— Вы очень любезны, — вякнула слишком игриво, а сама думаю: «Заткнись, дура, это крокодил, он сожрёт и не подавится». И снова улыбаюсь.

И он улыбнулся, если читает мысли, то получается реально забавно.

— Чай?

— Не откажусь, раз я не решилась на обед с вами, то пусть будет чай. Но что вас заставило меня искать? Какое-то срочное дело?

Прикидываюсь дурочкой. Понятно же, что после Марьи он обязан заняться и мной.

Он и занялся:

— Сударыня, мне прискорбно вас информировать, но думаю, что вы должны узнать всю правду о той женщине, что вас родила.

— Странная формулировка. Она же мать, почему бы так и не назвать?

— Она вас ненавидит, и сказала, что, если Его Сиятельство решит сослать и вас, Анна Ивановна, в монастырь, то не присылать вас в то место, куда определили вашу, так сказать, матушку.

Моя челюсть отвисла. Нет, не про Марью, а про монастырь, это надо, как он выставил красные флаги по периметру. Если я буду очень плохой и несговорчивой девочкой, то меня тоже изолируют. Хороший месседж, ничего не скажешь.

Разозлилась!

— Хорошо, давайте начистоту. Мой отец Шелестов Иван, муж Савелий Егоров. Я – Анна Ивановна Егорова-Шелестова. Никаких данных, кроме слов пакостной женщины ничего нет. Она могла придумать что угодно. Я видела князя, и я на него совершенно не похожа. Вылитая Марья Назаровна. Вы сами начали ворошить это осиное гнездо, зачем-то вытаскиваете грязь, о которой никто и не знал. Зачем? Я вообще не претендую ни на какие титулы, даже от графа отказалась в пользу простого предпринимателя. Если, надо могу поклясться на Библии, что вообще не имею и не хочу иметь ничего общего с этими людьми.

О мой бог! Моя словесная тирада его проняла. Я почувствовала, как его пробило моё откровение. Он что, ожидал, что я стремлюсь влезть в семейство княжеское?

Бред бредовый.

— Вы меня удивили. Я читал ваше досье, и Орлов говорит о вас всегда в самых превосходных эпитетах. И не перестаёт повторять о величии вашей души. А я, признаться, не верил, думал это игры, попытка казаться бессребреницей, чтобы получить больше.

— Я получила от жизни максимум: семью, интересный бизнес, теперь ещё детей и любимого мужа. От меня многое зависит, и это не позволяет мне быть, как говорит мой отец «финтифлюшкой», большая ответственность, знаете ли очень влияет на качества личности.

Мы взяли тайм-аут.

Секретарь подал ароматный чай с бисквитным печеньем. Но накрыл не на рабочем столе, а не небольшом, круглом журнальном. И даже там населил несколько слоёв салфеток. Хорошо вымуштрованный сотрудник…

Пришлось перейти на более низкие кресла и взять чашку с чаем и на блюдце положить печенье, главное — не оставлять крошек. А то ещё носом наторкает меня в них…

Печенье, к счастью, не крошится…

Молча пьём чай, но он за мной наблюдает, как, наверное, Павлов наблюдал за собаками во время опытов. Пытается меня прочитать, или следующий виток разговора такой, что я могу и подавиться?

— Сейчас прочтёте данные о Марье, только не удивляйтесь, не люблю чрезмерные женские эмоции.

— Я, кажется, ничему не удивлюсь. Но до этого момента думала, что она стала жертвой насилия. Видимо, нет.

— Нет, это её намеренный шаг, но вы получились случайно, она лишь хотела заручиться поддержкой тогда ещё молодого князя.

— Послушайте, это дело грязное, старое, я не хочу его ворошить и вам не советую. Я свою позицию сказала. И менять её не собираюсь. Какая Марья халда, я уже на собственной щеке узнала и запомнила. Я ничего не украла, ни на что не претендую…

— Вот именно, что украли. И как с этим быть не знаем ни я, как советник и самое доверенное лицо Его Сиятельства, ни князья…

— Украла?

Какое счастье, что чай допит, печенье съедено.

— Да, украли и последние события, связанные с сектой, тому прямое подтверждение.

— Та-а-а-ак! Давайте с этого места подробнее. Потому что я точно помню всё, что произошло с того момента, как я очнулась после…

В этот момент чуть было не сказала «очнулась в этом теле», но вовремя затормозила на повороте.

— После инсульта? — он подсказал.

— Вот именно. Всё, что было до этого момента начисто стёрто из памяти. Даже если я что-то украла, то вы скажите, что, я это верну, принеся тысячи извинений…

— Вы украли первенство.

— Что?

— Вы перворождённая. Первая в вашем поколении княжеского рода…

— И?

— Первенец получает всё, не в смысле наследства. Хотя и это тоже. Но он или она получает одарённость, какую вы с успехом и не один раз продемонстрировали. И ваш инсульт – это не просто проблема со здоровьем, это сработал запрет на бастардов. Вы должны были умереть. Но благодаря одарённости – выжили. И к великому разочарованию князя Ярослава Александровича, а именно он глава рода на данном этапе, не просто выжили, а превзошли по силе всех своих родственников.

Меня встряхнуло, нервная дрожь или проклятая одарённость так среагировали, не понимаю, но ощутила в себе силу и злость. Митя мне всё это уже рассказал, и я была готова услышать нечто подобное про какую-то там одарённость или живучесть, но не настолько. Признать, что я собрала все магические дары, и обделила законных наследников – это ужасное обвинение для бастарда. Теперь понятно, что меня этот самый глава рода ненавидит, и, скорее всего, я стала причиной нешуточного скандала в семье.

Пауза затянулась.

Теперь у Сильвестра Григорьевича нет тех интонаций сарказма ни в голосе, ни во взгляде. Он признал во мне достойного противника.

Единственное, что пришло в голову это:

— Одарённость была, но вышла. Видимо, я всю её растратила на выживание. Да, одного призрака видела, он был такой слишком активный и помог спасти детей, всё остальное уже само получилось. Без моего или его участия. И теперь он пропал, и я никого и ничего не слышу. Только реальность. Так что можете успокоить ваших нанимателей или руководителей, я абсолютная посредственность. Совершенная и убеждённая материалистка и даже в бога верить по-настоящему начала совсем недавно.

Он ухмыльнулся моей упёртости и непрошибаемости.

— А в докладе Склифосовского всё описано несколько иначе, дар в вас есть, и немалый, но вы его отрицаете.

— Вот, потому и не использую…

— Вы не поняли, сударыня, вас обвиняют не в том, что вы пользовались даром, на какой у вас нет прав, а в том, что вы забрали этот дар у законного наследника, и он не может пользоваться одарённостью.

Закатываю глаза, выражая крайнюю степень раздражения.

Если бы у меня сейчас был дар, то я одним взглядом раскрошила бы фарфоровую кружку, но та стоит себе с остатками чая на дне и даже не шелохнётся.

И чего ко мне привязался этот крокодил.

Снова пауза, он обдумывает, что со мной делать, и как понимаю, пока чётких инструкций нет, ему придётся посоветоваться с князьями, и они примут решение.

Угораздило Марью забеременеть от такого мужика, угораздило меня возродиться в этом теле, к которому у всех какие-то претензии.

Промелькнула мысль, сказать ему, что я не она, и что мои способности не наследственный дар, а приобретённый за время скитания между мирами. Обязательно скажу, но когда получу подтверждение, что это не является ещё большим преступлением…

В этот момент принимаю решение, что если меня выпустят, то я сразу помчусь искать Татьяну и просить о женской встрече с Наташей, втроём мы что-то должны придумать.

Сильвестр всё ещё изучает меня.

— Вы читаете мои мысли? — решаюсь уточнить пикантный момент.

— Увы, нет! Мысли аристократов закрыты для таких, как я, и то, что я не могу вас прочитать, лишнее подтверждение всем княжеским упрёкам в ваш адрес. И я пока убедился в наших предположениях, однако выводы делать не мне. Вынужден вас отпустить, сударыня. Но с этой минуты вы не смеете покидать столицу и должны будете прибыть на повторную беседу по первому же требованию. Теперь я буду присылать за вами посыльного. А сейчас не смею задерживать.

— Не могу сказать, что была рада встрече или до свидания. Надеюсь, что князья сами примут решение, и оставят меня в покое, и я вас более никогда не увижу.

— Вот это вряд ли, Анна Ивановна. Мы теперь с вами будем часто встречаться.

Молча поднялась с кресла и вышла.

Какой противный, доставучий и опасный.

Теперь мне жизненно необходимо поделиться своими проблемами с подругами. Хоть как-то решить эту ужасную ситуацию. У меня муж больной, дети, дело, а тут ещё обвинения…