Глава 18. Если бы меня не было

По тихим, тёмным коридорам и широкой лестнице Тайной канцелярии я прошла как можно спокойнее, но иногда гнев и раздражение вырывались из-под контроля, и моё тело выдавало то прыжок через ступеньку, то взмах рукой наотмашь. Со мной творится явная истерика, но сила воли плюс характер ещё позволяют держаться и не разрыдаться от бессилья.

А сил у меня уже нет совсем.

Ноль, зеро, абсолютный аут.

Столько всяких проблем, я словно в эпицентр затяжной бури попала, возродившись в этом теле. Если бы настоящая Анна умерла, то этих проблем бы не было. Савелий бы не выжил, дети бы сгинули в приюте, Лидия сошла с ума, а секта захватила бы всё имущество. Отец с Марьей продолжили бы жить в ненависти, она бы его упрекала и обвинила бы Савелия в гибели настоящей Анны.

Тут и провидицей быть не нужно, чтобы осознать расклад, и то, как я разрушила все карты «плохим персонажам».

У вахты замираю, словно витязь на распутье: налево, направо, сдаться или бороться. Я уже борюсь и не только за себя, но и за всех, кого получилось спасти только тем, что Анна выжила.

Но тут же возвращаюсь к началу: у меня вообще нет сил…

Возрождённая душа не в состоянии накапливать энергию, как обычные живые люди, или это я не умею.

Чтобы выжить, мне срочно нужно посоветоваться с девочками.

— Анна!

Вздрагиваю, мне сейчас только этого не хватало.

Модест Андреевич только что вошёл, расписался в книге на вахте и уже поднимается ко мне, на лице приветливая улыбка, но ощущаю крайнюю степень недоумения. Меня он меньше всего здесь ожидал увидеть.

— Добрый день, Модест Андреевич. Хотя не такой он и добрый. Думаю, вы и ваш отец лучше всех осведомлены о моей непростой ситуации, и вот уже начинаю получать новую порцию тычков…

— Если бы мы тогда поженились, ничего этого бы не было, — он сказал это так легко и непринуждённо, словно протянул мне чистый платок, утереть слезинки…

Но я прекрасно понимаю, что история не любит сослагательных наклонений, и я сама же минутой ранее и перечислила всё, чего не произошло:

— Да, потому что я бы умерла. Такие, как я не живут, но я выжила каким-то чудом и теперь должна за это заплатить затворничеством в монастыре.

Он подошёл ближе, остановился и рассматривает, пытаясь во мне новой распознать черты его прежней любви…

— Я бы снова предложил тебе сбежать и тайно обвенчаться, и тогда твои проблемы бы закончились, но ты совершенно иная…

— Я измождённая, уставшая…

— Но ты заявила, что именно о такой жизни мечтала. А я предложил тебе лёгкость бытия, счастье, быть моей музой, заниматься любым творчеством, порхать по салонам, театральным премьерам… Но ты выбрала это: заботы, проблемы, невзгоды и борьбу. Ты сама выбрала ЭТО!

Он улыбнулся, и в этой взрослой, серьёзной улыбке я вдруг уловила его поразительное сходство с отцом. Когда в нём уляжется бурлящая юность, он станет таким же мудрым, как Андрей Романович.

Улыбаюсь сквозь слёзы, он сказал сейчас именно то, в чём я больше всего нуждалась:

— Ты очень похож на своего отца, очень. Сейчас я смотрю словно на его молодую копию. Также хорош собой и уже мудрый. Ты повзрослел, стал совсем другим. Тебя тоже жизнь меняет. За такого, как ты сейчас, возможно, я бы и вышла, но я люблю другого. А ты уже не любишь меня. Странное место, чтобы говорить о любви. Но я очень тебе благодарна!

— Но мы теперь можем стать настоящими друзьями, близкими и…

— Тебя не пустят в женский монастырь, так что нашей дружбе не суждено продлиться долго.

Он быстро взглянул наверх лестницы и снова на меня.

Принимает решение вступиться или нет?

— Они уже решили, что тебе не место в обществе?

— Нет, ещё думают, но мне кажется, что с решением затягивать не будут. Вам лучше не ввязываться, особенно тебе, я ценю твою решительность и руку, протянутую в самый трудный момент. Единственное, что мне поможет – заступничество твоего отца, и то, если это не будет грозить вам катастрофой. Я действительно должна была умереть, но выжила и за это расплачиваюсь.

— Но это неправильно. Дети не в ответе.

— Смотря чьи дети. Прости, спасибо за поддержку.

Мне стало чуточку легче, сочувствие, особенно искреннее лечит, теперь мне достанет сил проехать к Татьяне и попросить совета.

Как золушка с маскарада умчалась по лестнице, и на мою удачу какой-то весьма солидный господин открыл тяжёлую входную дверь, и я выпорхнула на волю.

Не оглядываясь, почти бегом поспешила на стоянку, поспешно крикнула Остапу: «Дом Агеевых» и спряталась в карете.

В этот момент меня накрыла волна жалости к себе. Слёзы хлынули, не позволяя опомниться, дамбу прорвало, и поток рыданий не остановить.

Экипаж уже остановился, а я всё ещё не могу прийти в себя.

— Анна Ивановна! — Остап открыл дверь и испугался.

— Ничего, минута слабости, скоро отпустит.

— Вы себя не бережёте, скоро Савелий Сергеевич поправится и станет вам легче, вдвоём-то. Ох, девонька, — он так по-отечески произнёс эти тёплые слова, что я снова шмыгнула носом и пришлось опять вытирать слёзы.

— В таком виде нельзя по гостям, но я не в гости, а просить совета, так что надо идти, только Татьяна мне поможет.

Делаю над собой очередное усилие и выхожу из укрытия. Спрятаться у меня не получится. Придётся бороться и идти до победного конца.

Лакей, что встретил меня на первом этаже шикарного особняка Агеевых, сразу понял, что у барышни день не задался.

— Татьяна Алексеевна дома, сейчас доложу, пройдёмте.

Через пять минут я оказалась в небольшом, уютном женском кабинете и рассказала историю рождения Анны, да и в целом ситуацию, какая сейчас вокруг меня завязывается узлом, не вокруг, а на шее. Уже и дышать трудно.

— М, да! Один козёл расчехлил свой член и всунул его не туда, куда следует, свалил вину на дурёху, а теперь ещё и на дочь. Шикарно! Просто, шикарно. А он, значит, белый в розовую крапинку и пушистый. Боже, как земля носит таких мудаков, ой, прости. Но тут уж самые последние слова на ум идут. А приличные стоят в сторонке и краснеют.

— Я вообще не понимаю, чего они прицепились. У меня нет этого дара. Анна вообще была тупая, вся в мать, у неё тоже нет этого дара. Не было! Я после мытарств в тонком плане нахваталась этих мистических навыков, и то, теперь они отступают. Никакого дара у этих княжеских отпрысков я не забирала. Но доказать обратное уже не могу, Митя слишком засветился в своих подвигах. Но и без него было бы невозможно. Детей иначе спасти было нельзя.

— Поедем к Наташе. Познакомлю вас, она мудрее, дольше всех нас в этом мире и у неё в руках есть реальная власть. Посмотрим, что она скажет. Только умойся, я тебе пока капель накапаю, а то смотреть на тебя больно, сердце сжимается.

Я поспешила в уборную, долго остужала лицо холодной водой.

Приняла успокоительное. Отдышалась, пока Татьяна отдала распоряжения няне детей, секретарю и написала записку мужу.

— Ну всё, я готова. Наташа сейчас, должно быть, в своём офисе, сразу проедем туда. Если не застанем, то к ним домой.

— Уповаю на ваш опыт, силу и ресурсы. Одна бы я уже не вывезла.

— Послушай, у нас есть третья девочка – Ксюша, милейшее создание, и мы за неё тоже немного поборолись. И она вообще дочь принца. Так, папаша её обожает, забрал с собой, выдал замуж за любимого, кстати, дальнего родственника графа Орлова, с которым у тебя проблемы возникли. Прецедент есть, просто нужно его грамотно преподнести. Ну и я думаю, что мы просто напишем письмо Ксюше, она попросит своего отца принца, он напишет прошение о тебе самому царю, и тебя защитят. Это вариант крайний, но железобетонный. Наташа по своей банковской переписке и оформит тайное прошение в Пруссию.

Мне показалось, что Таня сейчас своей активностью просто взяла и руками развела над моей головой чёрные тучи, солнце выглянуло и пригрело.

— Это реально самый мощный способ осадить ретивых биологических родственников. Заставить их отстать. Только писать надо крайне деликатно, чтобы не ущемить княжеское достоинство, а то они люди обидчивые и мнительные. Просто оттолкнуть от себя и пусть они плывут по течению.

— Именно! Не унывай, прорвёмся!

— Ох, твои слова, да богу в уши!

В офисе банка нас приняли как самых дорогих и долгожданных посетителей, даже опомниться не успела, как оказалась в шикарном, кабинете банкирши.

Наташа, Наталья Николаевна совершенно не вписывается ни в один из эпитетов, какими её описывают: самая богатая, банкирша, женщина-кремень и так далее.

Нет.

Она восхитительно красивая, той самой утончённой, пресловутой сказочной красотой, о которой всегда поют поэты. Показалась, что она одновременно напоминает юных Грейс Келли и Роми Шнайдер, неуловимое обаяние и одновременно в ней есть та сила, что позволяет сразу же забыть о красоте.

Такой же серьёзный, мудрый взгляд, как у нас всех – попаданок в юные тела. Нас выдают глаза и манеры.

— Ах, девочки мои! Так рада, что мы, наконец-то встретились! — она встала из-за стола и протянула руки сначала Тане, подруги обнялись и поцеловались, а потом наступил мой черёд обнимашек. — Боже мой, Аннушка, ты такая яркая, красивая и заплаканная. Что случилось?

— Катастрофа как с Ксюшей, если есть немного времени, выслушай, потому что дело совершенно срочное и пакостное.

Мы уселись за небольшой столик в приватном уголке кабинета, и мне пришлось без утайки повторить всю свою историю. Наташа делала пометки в своём блокноте, и с каждым витком событий в моей непростой истории личико её становилось всё темнее и суровее.

После того как я остановилась на рассказе о сегодняшней встрече с Ремизовым, Татьяна сразу же предложила свой вариант решения проблемы через царскую семью.

Наташа задумалась, а я вижу, как она сейчас «ворочает» данными. Обрабатывает, осмысливает мою историю и пытается найти компромисс.

— Так, девочки. Думаю, что дело с письмом царской семье вполне реальное. Но оно как топор. Рубанёт по князьям, а эти аристократы — люди обидчивые. И что ещё хуже, иногда мстительные. Если они так взъелись на ребёнка, в смысле на Анну, то я почти уверена в том, что они потом, когда всё уляжется, найдут способ отмщения.

— Но, а как тогда? Сидеть и ждать отправки Анны в «санаторий» на пожизненное прибывание? У неё теперь дело, муж, дети!

— Я сама встречусь с князьями. Они не слишком хорошего мнения о женщинах в целом, эдакие патриархальные кобели, что дядюшка, что племянник. Но разумность в их поведении и в делах прослеживается. Ну и слово «честь», тоже не пустой звук.

— Была бы у них честь, то они бы не заходили в жизнь Ани с ноги, пиная всё на своём пути и не обращая внимание на беды своей же кровиночки. В человечности им отказываю. Но думаю, что они больше всего боятся огласки. И что же нам делать-то?

Татьяна говорит очень уверенно и смотрит то на меня, то на Наташу, она в принципе натура деятельная и горячая, дай ей волю, сейчас бы поехала призывать к порядочности князей. Но прислушалась к словам Наташи и только посетовала.

А я вообще молчу. Понимаю, что позиция Натальи верная, и понимаю, что рубить нельзя, но нет ни единого варианта, как мне исправить ситуацию, не испортив репутацию князей, и свою не добить.

— Поступим, как банкиры!

— Это как?

— Предложим сделку. У них есть проект, но нет на него достаточно средств. Мы им предложим выгодные условия, в обмен на тишину. Если кто-то снова откроет рот, то в нашей же газете опубликуем опровержение, мол, кто-то занимается травлей конкурентов. А это дело подсудное. И всё в таком духе. И в целом, я думаю, что сейчас отправлю князю Григорию Васильевичу запрос на встречу. Думаю, что он не откажет, мне вообще трудно отказывать. И я с ним поговорю по-взрослому. Тем более, у тебя в реальности уже нет этих способностей, о которых они так пекутся.

— Нет, у меня нет. Я их передала Савелию. Но это огромная тайна. Если кто-то распознаёт, неприятностей будет вагон и телега. Савелий — такой же попаданец, но он смог удержать память подселенца в себе. Ему сейчас непросто, привыкает, учится заново жить. Но иначе бы он не выжил. Митя сейчас растворяется в нём. Это и есть магия или что они там хотят получить – одарённость? Я чувствую, что скоро мой муж станет тем самым, о ком все так мечтают. Экхарт передал ему свою книгу и сан экзорциста. Савелий – настоящий маг, экзорцист или кем они все мечтают стать…

— О МОЙ БОГ! — выдохнула Наташа с ужасом.

— Опаньки… Вот это мы приплыли, — простонала Татьяна. Кажется, даже я не совсем понимаю, о чём говорю. По сути, я действительно украла дар рода и предала его третьему лицу, не спрашивая разрешения у так называемых хозяев.

Мои новые подруги переглянулись, тяжело вздохнули и снова задумались.

— Я не знаю, помните ли вы свои мытарства в потустороннем мире, как вы пережили этот этап и не свихнулись, простите за прямоту. Но я пробыла там довольно долго и чуть было не умерла дважды. И во второй раз вернулась осознанно к Савелию, в этот мир. И прихватила с собой Митю, мы с ним как бы это сказать, сдружились сразу после смерти, наши тела долго ждали кремации. И я всё это отчётливо помню и думаю, что нет никакого родового дара. Я эту способность выстрадала сама, я её получила, как награду за смелость, за стойкость и решительность. И Савелий перетерпел немало, чтобы выжить. Если князья хотят получить такой же дар, то пусть пройдут через подобные испытания, как говорится, вэлком. Вот только они думают, что им это положено по праву рождения.

Татьяна встрепенулась, выслушав меня, кажется, они с Марком примерно к такому же выводу пришли, но без княжеской составляющей. А именно, что я сама заслужила свою одарённость.

— Аннушка, ты права! Даже Элизабет Экхарт говорила, что этот дар нужно выстрадать. Как бы этим князьям вбить в их непонятливое, чопорное сознание, что в этом мире ничего не даётся просто так. В крайнем случае попросим Элизабет написать «умное» письмо, чтобы она пояснила им суть проблемы: «Без страданий дар не открывается!», — Татьяна снова выдала реальную идею, как отвести беду.

— Вот это уже другой, весьма верный ход. За одним исключением, мы не можем говорить, что ты попаданка из другого мира и заняла это тело не совсем законно. Надо подумать и основательно. В субботу соберём совет, сегодня четверг, надеюсь, до субботы они не решатся тебя забрать. На всякий случай сиди дома, никуда не выходи. Если что-то начнёт закручиваться, то дай нам знать.

Наташа подвела итог нашему непростому разговору. Сейчас бы ещё о делах приземлённых, о бизнесе поговорить, но увы, времени у деловых женщин на внеплановые переговоры нет. Мы очень тепло простились и разъехались по своим делам. Только бы продержаться до субботы, а потом все вместе придумаем, как выкрутиться из этой непростой ситуации.