Глава 29. Сплетни

После приятного обеда в кругу друзей, пусть даже разговоры у нас получились не самые радостные, но всё же мы воодушевлены новыми перспективами.

Но Савелий немного кислого мне добавил, уже сидя в карете.

— Мы с Марком переговорили быстро, и он считает, что мне нужно съездить в Пруссию, во-первых, нужно ещё хотя бы неделю пообщаться с Экхартом и его дочерью. Во-вторых, лично познакомиться с королевской семьёй и заручиться их поддержкой. Получить рекомендательные письма и вернувшись сюда, представиться царской семье, уже в новой должности…

— Кхм, — у меня неприятно запершило в горле. — Постой, ты уходишь из бизнеса? В сыщики-экзорцисты? Всё бросишь?

Савелий искренне удивился, моей непроницательности:

— А разве ты не поняла? Передаю совету директоров управление мельницей, фабрика на тебе и отце. Я от бизнеса не смею отказаться, также буду работать, но на подхвате.

— Но…

Моё возмущение захлестнуло так, что пропал дар речи и не поняла, я сейчас злая, потому что он бросает бизнес, или потому что начинает работать в той области, на какую я бы и посмотреть побоялась.

— Послушай, за всё в этом мире нужно платить. Я уже несколько дней, как должен лежать в гробу. Сценарий был простой, яд и травма меня бы доконали. Я бы пожелтел, посинел и преставился. Но получил второй шанс, и условие простые, я теперь как Экхарт, как его дочь Элизабет, и как ты, и Наталья, и Татьяна. С вас спрос меньший, потому что вы женщины и привносите в этот мир красоту, любовь и детей – и собственно дети, и страдания во время родов за это вселенная вам многое прощает и помогает. Материнство – это главный оберег женщины, даже падшей. Даже Лидия лет через пять оправится. Потому что, несмотря ни на что – любит своих детей. Но с мужчин спрос строже. Нам не прощают ошибок. Не прощают неуплаты долга. И я должен отработать, и я пошёл на это только ради тебя. Потому что не могу оставить, не мог бы умереть, не испытав то, что случилось между нами этой ночью. Я на всё для тебя готов, даже на это…

Моё сердце, кажется, перестало биться. Савелий взял мою руку и поднёс ладошкой к своим губам. С такой нежностью поцеловал, что по моим щекам потекли ручьи слёз.

Я даже представить не могла, насколько его поступки и действия оказались глубокими и осмысленными, и не могла подумать, что на всё это он решился ради меня.

— Сава, я тебя люблю так, что всё готова принять, даже эту страшную должность. Но когда вы уезжаете?

— Как только обезвредим остатки гидры. Я думаю, что на Рождество мы все вместе поедем в Пруссию. Митя, которого на самом деле звали Феликсом, и он родился в Калининграде. Очень хочется прогуляться по настоящим улочкам Кёнигсберга. Но, конечно, самое важное – это мастер-класс Экхарта. Не хочу сделать слона из какого-нибудь злобного призрака.

Я не сдержалась и пропела с соответствующим мотивом.«Who you going to call?Ghostbusters!»

Он улыбнулся, а я предложила в шутку:

— Куплю тебе катафалк, перекрасим его в красный цвет и нарисуем знак «Охотников за приведениями», — вдруг стало легко на душе. Может, вспомнился забавный фильм и всё скрасил, может быть его искреннее признание в любви. Но я вдруг отпустила все страхи. — Отлично! Мы всех побеждаем, а на Рождество едем в Калининград. Боже, никогда так не ждала Рождества и Новый год.

Савелий рассмеялся, и я заметила, что его тоже отпустило.

Дома нас ждала тишина…

В комнатах, где живут дети, обнаружилась Прасковья Антиповна. Малыши тихо играют в кубики с буквами. Наша няня быстро нашла как их занять. Дала коробку из-под десерта и попросила их найти все буквы и повторить слово «Печенье» из кубиков.

— Добрый вечер, а где все? — интересуемся шёпотом, чтобы не отвлекать детей.

— Иван Петрович уговорил меня вспомнить, что я няня. Не даром, конечно, а за взятку. Но он умыкнул на свидание Ию, она сопротивлялась, но кто же устоит против напористости нашего батюшки.

— Хм, знавала я одну даму, но она плохо закончила. Но, а остальные? — намекаю на Марью, и няня хихикнула.

— Суббота же, Виктор забрал на гулянье Глафиру. За Виолеттой приехала подруга, и они вместе уехали на музыкальный вечер, сразу после вас и уехали. Она сказала, что ты всё знаешь, вас давно уже пригласили на эту вечеринку.

— Понятно, ну тогда мы отдыхать, через час сменим вас в детской.

— Да чего уж, мне с детками-то только в радость. Они спокойные, сейчас вот начнём в куклы, да железную дорогу собирать. А я пока варежки довяжу для Леночки.

Нянюшка кивнула на небольшую корзинку со спицами и шерстью.

— Ну хорошо, мы предлагали…

— Ой, да идите уже, голубчики мои, милуйтесь. Уж поди столько скучали друг по другу…

Пришлось сбежать, пока няня ещё чего-нибудь не сказала такого, отчего мои уши бы покраснели и появилось бы желание съехать в отдельную квартиру…

— Помоги мне расстегнуть платье, я немного полежу с книгой, хочу отдохнуть, ты же не в обиде? Привычки одиночки ещё сильны во мне.

— Да, прекрасно понимаю, привыкать к совместной жизни лучше постепенно. Но наступит понедельник, и мы всё равно помчимся по делам…

Мы уже в моих комнатах, и Савелий расстёгивает коварные крючки на платье сзади.

— А как же угрозы? — я не поняла, с чего он так заговорил.

— У тебя есть пистолет, плюс утром Дмитрий пришлёт охранника на сопровождение. Ты всё равно не усидишь дома. Ведь так?

— Да, как минимум в магазин, Виолетта нашла багетную мастерскую для постеров. Плюс у меня несколько идей по новой мебели для богатых. Ох, дел полно.

Виновато улыбаюсь, понимаю, что заставляю мужа волноваться. Но он словно не заметил моих переживаний и волнений:

— Всё, все крючки побеждены, и я оставляю мою царевну в опочивальне отдыхать. Но свои двери оставлю открытыми, если соскучишься – заходи. Пойду изучать трактаты Экхарта.

— Удачи, только не открой портал в другую реальность, осторожнее с магией, дорогой!

— Слушаюсь и повинуюсь! Моя госпожа! — он сложил руки лодочкой в молитвенном жесте и слегка поклонился.

Боже, какой он забавный. Раньше таким не был…

Мне пришлось самой умываться, расчёсываться, сменить тесное бельё на домашнее, всё сама, прям как в нашем мире, но только с той проблемой, что здесь вся богатая одежда рассчитана на помощь камеристок. Ещё немного и я начну менять моду.

Через час «отдыха» и чтения ко мне в комнату ворвалась Виолетта и судя по её огромным глазам, и встревоженному виду, произошло нечто из ряда вон выходящее.

— Ты не поверишь! — она влетела на мою кровать, села как девчонка на одну ногу и, упершись руками, подалась вперёд, готовая выдать все сплетни одним «файлом».

— Думаю, что уже догадываюсь. Но очень хочу послушать твою версию новостей.

Она в нетерпении закатила глаза, предчувствуя, что я вообще не догадываюсь, о чём пойдёт речь, а если только услышу, то буду также реагировать.

— Мы были на музыкальном вечере сестёр Лопухиных, ты их помнишь, встречались в Торговом центре. Так вот, на вечер приехала одна девочка, Светлана Доронина, ты её, наверное, забыла. Она такая прихлебала за всеми сильными мира сего. Со всеми дружит и старается не пропустить ни один вечер, где можно поживиться новостями. Мы с Ниной, которая за мной заехала-то, думали, что нынче поводом для сплетен будет моё поведение и переезд к тебе, и работа, о которой все уже знают. И даже некоторые попросили нарисовать портреты. И платье новое оценили. Но Доронина примчалась красная, еле высидела до конца сонаты, и потом её, как прорвало.

Виолетта взахлёб, начала тараторить предисловие, потом немного отдышалась, несколько раз моргнула и продолжила, наклонясь ещё ближе ко мне и теперь уже почти шёпотом, словно мы всё ещё на музыкальном вечере и нас могут подслушать.

— Доронина притащила лист из пакостной газетки, какую приличные девицы не смеют читать. Но новость того стоила, чтобы пренебречь этим правилом. Кто-то сообщил достоверную информацию, что наши бароны Румянцевы, вовсе не бароны. И никакая она не грузинская аристократка, мамаша-то нашей Варвары. Они ЦЫГАНСКИЕ БАРОНЫ! Цыгане! Представляешь! Цыгане. Говорят, что эта сплетня и не сплетня вовсе, кто-то из Тайной канцелярии это дело разведал, раскрыл, но лично заявить побоялся вот и написал пасквиль. И теперь это дело уже получит официальный статус. Ладно бы в мещане подались, у нас много разных национальностей, кто купечеством промышляет, это не запрещено. Вот я, например, не русская, а из народа сету, и баронство у меня настоящее. Но они подделали документы. А ещё этот скандал с тобой и унижение. И преследование молодого графа Орлова. Всё всплыло. Боже мой, боже мой! Это надо, цыганские бароны и в аристократы…

Виолетта выговорилась, переполнявшее её негодование, и жажда справедливости, наконец-то, получили удовлетворение.

Я хотела сказать, что знаю всё, и даже знаю, кто эту информацию раскопал и слил в газетку. Но тоже округлила глаза и простонала:

— Не может быть! Это же надо, какая подлая. Меня так унизила, а сама…

— Да она и не знала. Её папенька с маменькой это дело обставили ещё давно. Ну теперь наша Варя сидит дома и хвост прижала. И поделом ей, противной. Была бы доброй и отзывчивой – то и пожалели бы её и не отвернулись, с ней никто общаться не хочет. Вот такие новости! И я всегда верила, что ей воздастся по заслугам.

— Знаешь, мне кажется, она перешла грань, преследуя Модеста. Вот сильные мира сего и прижучили их, чтобы знали своё место. Меня тоже граф Орлов проверял. И на самом деле очень хотел, чтобы я вышла замуж за Модеста, но я отказалась, потому что всем сердцем люблю Савелия. А теперь ещё больше.

— Надеюсь, что я тоже встречу своего принца, и мы заживём с такой же любви, как вы. На меньшее я не согласна.

— И это правильно. Сильные натуры привлекают к себе подобных личностей. А ты очень сильная и талантливая. Дубов тебе не пара…

— Эх, знать бы, кто мне пара. Но сейчас я должна крепко встать на ноги, думаю, что творчество меня выведет на нужный путь. Ведь уже есть несколько заказов на акварельные работы. Я теперь как ты, Аннушка. Никаких возможностей не упускаю. Поехала на вечер музыкальный, а взяла с собой папку с портретами нашей Глаши. И всё, только показала, и теперь у меня полно заказов. Узнать бы расценки. Но это просто, спрошу у знакомого художника, он акварелью не балуется, пишет большие портреты маслом, но знает всё. Ух, теперь не терпится скорее начать.

Она показала мне альбом, он раскрылся, и на мою кровать выпал один из портретов, что лежал под толщей остальных набросков.

Модест…

Она нарисовала по памяти очень выразительный портрет красавца Модеста, но смутилась, быстрее спрятала и прошептала:

— Это в прошлом…

— Кто знает, кто знает…