Глава 40. Сила рода

Я позволила Глаше проявить фантазию и сделать мне самую модную причёску к торжественному платью из шёлка. Критически осмотрела себя в зеркале и слегка смутилась, слишком ярким получился образ, но другого подходящего варианта наряда у меня не нашлось ни в одном из многочисленных шкафов особняка. Я думала, что это оправдание, но нет, оказалось — это повод меня пожурить за излишний аскетизм:

— Вот, говорила же вам что надо бы платьями заняться, а вы всё мимо ушей, — ласково проворчала Глаша, а я промолчала, хотя очень хотелось сказать, почему я не спешу с новыми платьями именно сейчас. Скоро все новые платья мне станут тесными…

В шесть часов Савелий вошёл в мою комнату и ахнул.

— Боже мой, какая же ты красивая. У меня нет слов, и ведь невозможно тебя обнять и приласкать сейчас, боязно красоту попортить, причёска достойная царского приёма, Глаша превзошла саму себя.

— Поедем, нехорошо опаздывать на столь значимое мероприятие, — решаюсь слегка поторопить мужа, иначе он и вовсе забудет, куда мы спешим.

— Да, ты права, вашу ручку, госпожа моего сердца, — он задорно вытянулся и предложил свою руку, словно мы сейчас на балу и собираемся закружиться в танце. Но увы, это всего лишь, шикарный проход по коридору и спуск по лестнице.

Карету приказали заложить самую дорогую, её тоже довели до сияния и блеска, как и коней в упряжи, теперь наш выезд не уступает по красоте выезду графа Орлова.

— Прям как принцесса на бал.

— Да, очень похоже на то. Но не бал, а безумно дорогой, клубный ресторан.

— Меня шиком, наверное, не удивить. Поедем, послушаем князя.

Экипаж мягко качнул и покатил по вечернему городу в самое престижное место, куда таким, как мы, на самом-то деле путь заказан. И я вдруг только сейчас поняла, что это ЗНАК!

— Ёлки-палки! Сава, он уже принял решение. Он меня признает, уже признал. Потому и этот ресторан. Будь мы простыми, нас бы не пустили!

— Да, очень похоже на то, я, признаться, даже не задумывался на эту тему. Тогда это его право, отец признаёт или не признаёт детей, значит, всё ещё проще. И нам не придётся делать удивлённые лица…

Савелий сильно ошибся, мы очень удивились убранству заведения. Это не ресторан, а дворец и по совместительству, какое-то таинственное заведение, место, где явно встречаются члены каких-то загадочных организаций…

Такой странный вывод я сделала, рассматривая рамы на стенах, внутри которых не изображения, а каллиграфические символы, неизвестные, мистические знаки, от их вида мурашки по спине бегают, если долго засматриваться. И, видимо, они служат защитой от разного рода нечисти, Савелий вдруг сказал, что это место совершенно чистое, и даже мой призрачный телохранитель вынужден был остаться на улице. Не смог перешагнуть порог.

— Это чтобы никто не посмел подслушивать приватные разговоры? — шепчу мужу.

— А ещё это окончательная проверка нас с тобой на предмет черноты. Будь мы нечистыми или одержимыми, то тоже не смогли бы пройти через дверь.

— Последняя проверка. Ну что же, надо так надо.

Вздыхаю и следуем за представительным камердинером этого странного, таинственного заведения. А в голове множатся неприличные вопросы к этому миру, я явно что-то упустила, здесь есть ещё секреты, о каких я даже не задумывалась спросить мужа, а ведь Савелий уже должен знать.

Здесь всё иначе, и не только в магической составляющей дело…

Мои мысли оборвались в тот момент, когда пред нами распахнули богатые, дубовые, лакированные двери с позолоченными ручками в форме львиных голов.

— Прошу Вас, господа…

Сияющие свечи, в позолоченных подсвечниках вздрогнули от небольшого сквозняка, и комната на миг ожила как в видеоиграх или в мультиках, кто продумывал этот интерьер, превзошёл сам себя, торжественность уже выплёскивается через край.

Нас точно не будут посвящать в какие-нибудь рыцари…

Первый вау-эффект отпустил, когда всё стихло, мы снова осмотрелись, теперь уже с любопытством, и с практической точки зрения, почему бы и не вдохновиться на мужской диван в этом стиле, когда-нибудь позже обязательно.

Помещение приватной гостиной тоже впечатлило своим убранством, как и весь особняк, всего намешано: и мрамор, и дорогая древесина, и мебель настолько витиеватая, что кажется нереальной. Каждый сантиметр кричит о богатстве, причём истинном, а не бутафорном.

Князь вошёл в те же двери, в какие минутой ранее вошли мы.

— Здравия желаю, Ваше Сиятельство, — первым опомнился Савелий, и я сразу последовала примеру мужа, присела в глубоком книксене, опустив голову.

— Добрый вечер, наконец, произошла наша долгожданная встреча. Всё что-то мешало, но оно и к лучшему. Время позволило мне хорошенько обдумать произошедшее, позволь посмотреть на тебе ещё раз, — Григорий Васильевич подошёл ко мне, пришлось подняться и посмотреть в его глаза.

А в голове ни единого разумного слова прямо попросить, отстать от нас, как-то язык не повернулся. Да и к чему такая категоричность, граничащая с глупостью, он не отстанет, теперь Савелий его подчинённый…

— Мне много о тебе рассказывали лестного, своего мнения у меня, увы, пока не сложилось. Нам нужно познакомиться ближе…

— Простите, но я не вижу в этом необходимости. Сближение не даст вам и мне ничего, кроме пересудов в обществе и непонятных сплетен. В жизни случаются разного рода ситуации. В нашей всё предельно понятно и нужно радоваться, что все живы, здоровы и можем быть полезными друг другу, но без лишних…

Тут моё красноречие закончилось, так же внезапно, как и началось. Я поняла, что выхожу на второй круг одних и тех же фраз. Он прав, я тоже его не знаю и не понимаю, как вообще вести себя в этой непростой ситуации. Но совершенно точно понимаю, что не хочу разрушать то хрупкое равновесие в жизни, какое удалось наладить.

Слова нашлись, и хотела продолжить своё вступление, но нам подали ужин, во французском стиле, не уступающий ужину в доме Черкасовых. Возможно, ещё более изысканный, но лишь тем, что порции оказались совсем уж скудными.

Ну да, мы же не есть сюда пришли.

«Пух» — бутылка с игристым в умелых руках издала самый правильный звук, и шипящий напиток разлили по бокалам. В тот момент, когда крепкая рука официанта поднесла бутылку к моему бокалу, оба и князь, и мой муж в один голос воскликнули:

— Госпоже подайте безалкогольный глинтвейн! — прокричали, и переглянувшись виновато улыбнулись. Спалились, мой секрет, для них не секрет.

Официант стушевался, поклонился и умчался за глинтвейном, а я покрасневшая от смущения. Чувство неловкости так и не оставляет, и решила немного разрядить обстановку, глупой иронией.

— Это уже так заметно?

Князь вздохнул и произнёс речь, от которой у меня всё поплыло перед глазами:

— Я читаю людей, и как только вошёл, сразу понял. Дочь, ради своего одарённого внука я готов на коленях просить у тебя прощения, за все страдания, какие ты пережила, и незаслуженно. Я как отец не имел права допустить этого. И теперь, особенно сейчас, видя, какой у тебя родится малыш, я приложу все усилия, чтобы отстоять наше право называться родными. Надеюсь, ты простишь мне экспансию. Не хочу действовать против вашей воли, но такому мальчику, какого ты уже носишь под сердцем, нужна моя помощь и защита. Я так ошибался, думая, что ты забрала первенство. Нет, в тебе этой силы уже нет, только красота и благородство. Но твой ребёнок собрал все силы нашего рода и кое-что унаследовал у своего отца. Потому прошу, не отталкивай… Я мечтаю быть дедом этому мальчику, родным дедом…

Из-за слёз я больше ничего не вижу.

Я-то думала, что он сейчас начнёт давить авторитетом, может и запугивать, подкупать, но он умоляет, взял мою руку и держит, не просто держит, я ощущаю его чувства в этот момент, они абсолютно искренние.

Смотрю на Савелия, а он не шелохнётся. Они оба ждут только моего решения.

— Иван Петрович замечательный человек и отец, он так меня поддерживает, что я боюсь, он обидится или оскорбится, если я назову отцом другого человека.

Князь внимательно не посмотрел, а просверлил меня взглядом, вот явно попытался вытащить ту правду, какая его больше всего волнует, а именно законно ли я нахожусь в этом теле, если я – попаданка, то, с чего бы мне переживать о чувствах, по сути, постороннего мужчины, господина Шелестова?

Он так и спросил:

— А разве тебе не всё равно, что он подумает. Я не прошу перечеркнуть его заслуги, я лишь прошу дать мне право на родство с тобой и твоим сыном. Анна, это непростая просьба, но для меня очень важная.

— Я не смею вам отказывать. В конце концов, у многих девушек есть родной отец и отчим, и они как-то находят компромиссы в отношениях. Тем более, в законах я не сильна, потеряла память и думаю, что и до инсульта не слишком хорошо в них разбиралась. И надеюсь, что нам не придётся переезжать куда-то из дома Шелестовых?

Последняя фраза из моих уст прозвучала, как безоговорочная капитуляция.

Князь улыбнулся, почуяв победу.

— Ваша жизнь полностью в вашем распоряжении безо всяких лишних регламентов. Я лишь отправлю Его Величеству прошение позволить мне вписать твоё имя в наше родовое древо, так ты сразу получишь защиту, и роды пройдут успешно, младенцу и тебе ничего не будет угрожать…

Меня окатило холодом, как ледяной дождь среди зимы, от которого невозможно укрыться, только в этот момент до меня дошло, как до утки на двадцатые сутки.

— Боже мой, так вот оно в чём дело? А почему вы сразу не сказали?

— Мне казалось, ты знаешь. Запрет на бастардов. Ты выжила, но могла и погибнуть. И роды в твоём нынешнем положении вызывают у меня большую тревогу, прости мне эту пикантную подробность, но как отец, я обязан тебя предупредить…

Посмотрела на мужа, и он тоже, кажется, не соединил воедино нити судеб и не понял этого тонкого момента, никто не считает нашего сына бастардом, ведь мы женаты, но он бастард для княжеского рода. А это всё меняет.

— Нет. Мы даже и не подумали на эту тему, ведь ребёнок от Савелия, мы в браке, и всё законно.

— Да, но только на три четверти, от нашего рода вы тоже должны получить благословение. Если бы у Савелия была крепкая семья, она могла бы принять вас под своё крыло. Но он сирота, Шелестов вам никто, уж простите за такую жестокость. В нашем мире всем правит родовая связь. И с Савелием все перипетии приключились именно по причине его происхождения и сиротства, и с тобой. Вам необходимо срочно встать под сильное крыло.

Он смог нас удивить и подловить на незнании местных законов. Однако теперь аргументы показались более чем основательными.

— Но ваша жена, она не будет против?

— Она всё прекрасно понимает, и если бы не Савелий, то не стать бы мне канцлером. Так что мы тоже перед вами в неоплатном долгу. Если не любовь, то чувство благодарности в ней есть. Если бы я любил твою мать, или думал о ней, тогда было бы место ревности, но ничего такого нет. Есть только ты, дочь моя, твой муж и наш драгоценный наследник рода маленький княжич Разумовский.

Мы окончательно сдались. У моего биологического отца есть великий дар убеждения, и он им умело воспользовался.

Когда важные переговоры закончились и мы с облегчением осознали, что договорились, отец позвонил в колокольчик и нам подали всё, что не успели подать в первый раз.

Больше мы семейных вопросов не касались, и разговор пошёл по самой важной для меня теме бизнеса и про развитие промышленности, и про новостройки, без каких не будет притока рабочей силы на заводы, и про технический прогресс. Савелий и я, кажется, полностью раскрыли свою тайну, что мы не от мира сего. Но это не преступление, тем более, в том контексте, каком мы ведём свою работу.

Козни не строим, гадости не создаём, власть не пытаемся захватить. Только по мелочи, стараемся изменить мир в лучшую сторону.

К концу ужина у нас набралось столько поводов для последующих встреч, что мы сразу же и договорились, что один-два раза в неделю обязательно встречаемся за ужином или обедом и в менее пафосном ресторане. Пока так, но потом, когда привыкнем друг к другу, тогда сделаем следующий шаг в наших непростых отношениях.

— Береги мою драгоценную дочь, — князь пожал руку Савелию, а потом обнял меня. — Андрей Романович очень за тебя заступался, и теперь я вижу, что он прав. И счастлив, что ты превзошла все мои ожидания.

— Я ничего такого и не делала…

— И правильно, это и есть принцип аристократии, ценить себя, и не стараться понравиться, не заискивать, не торговаться, не юлить, но даже у меня не всегда получается. Всегда торгуюсь, если чувствую, что недостаточно убедителен в словах, потому подключаю старое доброе и проверенное средство убеждения…

Не поняла, к чему это он подводит.

— Вы сейчас на что-то намекаете? Простите, не могу уловить намёков.

— Да, намекаю. Тебе, как княгине нужно собственное имение, это тоже закон. Поэтому я взял на себя смелость вписать в прошение царю о жаловании титула на твоё имя небольшие, но перспективные угодья, на юго-западной окраине города…

Мне кажется, я сейчас растаю от счастья…

Орлов просто не знал, как меня подкупить, а князь понял, и я уже на всё вроде согласилась, но он, так сказать, заполировал наши с ним отношения и заставил сиять.

— Это же перспективный район, можно построить дома, и наш супермаркет, там тракт широкий по направлению к Москве. Это лучший подарок из всех, что вы могли для меня сделать. Спасибо огромное…

— Да, после нашей обстоятельной беседы, я решил всё же подкупить, чтобы ты не передумала.

— Да я уже и не собиралась.

— Вот и хорошо, значит, на вручение Жалованной грамоты вы вдвоём приедете во дворец и никаких осечек в нашем деле не будет? — он сказал нам с Савелием, но таким тоном, словно мы дети малые и капризные, и отказываемся ехать во дворец. И теперь понимаю, что это подвох…

Нас всё равно припрягут к светской жизни, балы, премьеры, всякого рода собрания и прочая не очень нужная суета, за какую настоящая Анна убить готова была, а я уже начинаю сомневаться. Но большой участок земли, который решит все наши проблемы с проектами – это тот самый «подарок», которому я не смею сказать нет.

— Мы принимаем все условия, и это был подкуп.

— Вот и чудесно, я рад, что мы поняли друг друга правильно.

Новообретённый отец, не скрывая радости, ещё раз приобнял меня и поцеловал в щёку, с Савелием простился по-деловому за руку, и наше «семейное собрание» на этой благостной ноте завершилось.

Понимаю, что сто раз ещё пожалею, что согласилась на эту авантюру, но ради ребёнка и его безопасности готова рискнуть.

И Савелий тоже это понимает.

Уже оказавшись в карете, муж взял мою руку и поцеловал ладонь.

— Ты снова меня спасаешь…

— Снова?

— Да, этот мир очень отличается от того, где ты жила раньше. Князь прав, без рода последний представитель редко выживает. Семья – основа всего, и здоровья, и удачи, и дохода, мы сейчас получили от князя огромный дар. Он взял нас в свою родовую линию, как родителей его внука.

— Хорошо, про нас я уже начала понимать, а как, например, с Виолеттой? Она тоже последняя…

— Теперь она моя сестра, связь постепенно восстановится, и она выйдет замуж за Модеста, её примут…

— Ах, вот теперь я поняла слова Модеста в тайной канцелярии, он мне тогда снова предложил, но уже по-дружески выйти за него, это чтобы получить силу? Ох, как здесь всё интересно устроено. Но зато у нас теперь будет ценная земля, для новых проектов, признайся, он тебя спросил, что меня заинтересует и ты подсказал, да?

Савелий слегка опустил голову, принял слегка виноватый вид и слегка кивнул.

— Ну как на тебя сердится, совершенно никак, хозяйственный мой, всё в дом, всё в семью, молодец, — наклоняюсь, целую его в губы и вдруг поймала себя на мысли, что мне впервые понравился размеренный цокот лошадиных копыт по мостовой. Этот раздражающий звук вдруг вернул меня в реальность, да так ярко, что я на секунду отстранилась от мужа, осмотрелась, и показалось, что впервые абсолютно чётко, осознала себя на своём месте, и мне это место нравится.

— Так действует кровная сила. Я почувствую её сразу после рождения нашего сына. Мы новая ветвь княжеского рода, и в этом наша сила…