Глава 14.Леон — Катерина — Ева и другие

За утренней трапезой Катя заметила синяки под глазами пасынка и встревожилась:

— Леон, вы выглядите усталым, быть может, отменить ваши занятия с Дидье? Он не загонял вас?

— Нет, мадам, всё в порядке, — зевнул юноша, — через пару дней Рутгер заедет за мной, и я должен быть готов присоединиться к нему в патрулировании.

— Как жаль, я надеялась, что смогу показать вам, как учу Манон считать, — попыталась заинтересовать Леона Катерина.

— Зачем вы её учите? — наследник чуть не свернул себе челюсть от повторного зевка и одновременного выражения удивления.

— Ну как же! Для успешного ведения хозяйства это необходимо, — Катя добавила слегка эмоциональности, чтобы задеть-заинтересовать парня. — Да и вам, чтобы командовать даже небольшим отрядом, хорошо бы представлять, сколько припасов надо брать с собою на неделю, на месяц; знать, сколько воин и его конь потребляет пищи в год.

— Ну, сколько надо брать с собою еды на неделю, я и без счёта знаю, а зачем считать, сколько наёмник съедает в год? — усмехнулся Леон.

— Я, наверное, неправильно выразилась, но как командиру и особенно — владетелю, вы должны понимать, во сколько обходится вам содержание воинов, прислуги. Так же необходимо чёткое представление, какой доход приносит вам обладание этими людьми.

— Ну, отец живёт службой, и я знаю, что наёмники окупают себя, а прислуга — это только трата запасов, а в случае отцовой щедрости ещё и денег. Дед редко кого из слуг «благодарит» за работу.

Катерина кивнула, не споря с суждением пасынка, но добавила:

— Очень хорошо бы точно знать, насколько выгодно содержать несколько отрядов. Другие сеньоры за охрану платят нам два раза в год, и при получении значительных денег кажется, что всё замечательно, но на деле получается, что доход мизерный, — Катя говорила негромко, склонившись к юноше, чтобы другим не было слышно, о чём они говорят. — Если бы регулярно велись записи о тратах, то я бы вам точно сказала, насколько выгодно целыми днями охранять чужие земли. В нашем случае только спустя годы стало ясно, что наёмники всего лишь окупают себя, а замок в основном строится на те деньги, что ваш отец заработал ранее и на приданое вашей мамы.

Леон вытаращил глаза, а Катерина продолжила:

— Вы же должны знать, что Бертран не от хорошей жизни собирался вступить в орден. Он видел, что все труды его вскоре пропадут, как только закончатся денежные запасы, а они уже подошли к концу. Дорогой Леон, можно избежать многих ошибок, если заранее всё просчитать. Вот для этого надо уметь считать.

— Так что же, отец собирается распустить все отряды? — встревожено прошептал он.

— Зачем? Охрана чужих земель не приносит ожидаемого дохода, но дарит спокойствие на окружающих нас землях и непосредственно нам. Если бы он не был силён, то у него не было бы и того, что есть сейчас. Его бы без конца грабили.

— Тогда я не понимаю, — наследник нещадно потёр глаза и, поморгав, внимательно посмотрел на мачеху.

— Быть сильным хорошо, но этого мало. Ваш отец уже сам понимает, в какую непростую ситуацию он попал, и мои расчёты запоздали, но мы ищем выход. Вы же видите, что я хватаюсь за каждую возможность подзаработать. Быть может, что-то из задуманного не получится, что-то принесёт совсем маленький доход, а где-то и повезёт!

— Я буду молиться за вас.

— Благодарю вас, но было бы здорово, если бы вы принимали участие или поддерживали бы меня. Иногда мне требуется содействие, не все воины охотно выполняют мои поручения.

— Вы всегда можете рассчитывать на моё одобрение и участие, — немного запальчиво, но искренне ответил Леон.

— И знаете, насчёт слуг… — чуть расслабившись, продолжила Катерина. — Да, многие из них не приносят прямого дохода, но вкусная полноценная пища делает вас здоровее; чистый, обихоженный замок поможет вам быстрее восстановить силы. Может, для вас это всё не имеет огромного значения, но для меня, для вашей будущей жены важны условия проживания. Любая божья тварь старается свить гнёздышко, норку поуютнее, потеплее.

Сеньора закончила трапезу и, склонив голову перед Леоном, отправилась по своим делам, а наследника дожидался Дидье.

Катерине надо было позаниматься со своими кружевницами. Девочки давно уже освоили то, что она показала, и заскучали. Пришлось уделить им намного больше времени, чтобы проверить, как с ними занимается Манон; показать новые движения в плетении и проверить, как у них получается. Время до обеда пролетело очень быстро. К ним присоединилась Зоэ и, осваивая рукоделие, они все разговорились. Катерина рассказала о поездке, потом слушала новости и узнала, почему пасынок не высыпается.

— Ева прибегает к нему, когда уже совсем темно и остаётся до утра, — насплетничали девочки и Зоэ, кивнула, подтверждая.

У Кати опустились руки. Леону шестнадцать, Еве ещё тринадцать; и пусть оба они выглядят старше, это ничего не меняет. Ну, разве что для Леона половая жизнь уместна, но не для племянницы Манон! Что делать, она не представляла! Безобразие творится в её доме, а не где-то там! Пасынок — не какой-то наёмник, чтобы своею волей отбирать у него игрушку, а Ева завязана на управляющей. В голове пульсировала только одно: как знала, что так получится!

За обедом, который устраивался только для хозяев и женщин, Катя пыталась подступиться к Леону насчёт Евы, но не смогла. Чувствовала, что он озлобится на неё, да и что она ему скажет? Ева маленькая? Но раз грудь появилась, то к девочке уже другое отношение. Упирать на то, что негоже принуждать служанок для… Тут она даже поморщилась, будучи лично знакома с Евой и нравами рыцарей. Мелькнула мысль, что девчонка сама выбрала свой путь, но стало гадко от самой себя. Что может выбрать ребёнок там, где ничего не понимает? Глаза завидующие, по незнанию жизни красота кажется ключиком к богатству, только дерзай! И не чует, в какое дерьмо лезет! А родители, небось, подталкивают: мол, давай, рвись в новую жизнь!

Катя ничего не сказала Леону, но Дидье попросила больше нагружать юношу, чтобы он крепче спал по ночам, на что тот понятливо усмехнулся.

«Господи, все всё уже знают! — ужаснулась она. — Наверное, выжидают, когда соплячка оступится».

— Скоро Рутгер увезёт нашего бойкого петушка, но я не понимаю вашего беспокойства.

— Дидье, она же ещё ребёнок!

— Хм, ваши кружевницы, да, согласен, малы ещё для этого дела, а золотоволосая соблазнительница уже поспела, — хмыкнул он, оглаживая бородку.

На кухне Ева старательно делала вид, что не замечает пристального взгляда сеньоры, а Катерина смотрела, как она неторопливо перебирает зелень, брезгливо отодвигая пальчиком те веточки, на которых оказались жучки, и Катя понимала, что здесь тоже уже все знают о её покровителе. А сама Ева отыгрывает «особенную избранную» так, как умеет.

Как же быстро появляется собственная, какая-то подпольная, жизнь в замке! Когда работало всего несколько женщин, то на подводные течения не хватало времени, жили сплочённо, а теперь все действуют с оглядкой.

Анэт нервничает, не знает, что делать с малолетней фавориткой другого малолетки. Манон возвысилась и остаётся прежней только для сеньоры. Понятно, что она формирует к себе уважительное отношение так как умеет, ведь она теперь уже настоящая управляющая, у которой в подчинении два десятка человек.

Катерина, в отличие от Манон, чувствовала себя растерянной. Она видела и понимала, что происходит, но не знала, как подправить то, что ей не нравится. Если бы у неё был опыт работы, если бы она чётко представляла, каким должен быть рабочий коллектив, то ей было бы легче. А так видеть зарождающееся уродство во взаимоотношениях и не знать, как всё поправить, было печально.

Поговорив с управляющей о делах, о людях, о том, как она устроила Добрана, Катя всё же затронула тему Евы:

— Манон, вы помните о нашем уговоре?

Она побледнела, точно так же, когда сеньора впервые озвучила условия проживания Евы в замке.

— Помню, — опустив глаза, выдавила она.

— Не хотите мне ничего сказать?

— Сеньора, клянусь, они только беседуют! Молодой хозяин не трогал Еву! — и непонятно было верит ли сама она в то, в чём так легко клянётся или считает сеньору наивной.

Катерина, чувствуя, что не может себя сдержать, развернулась и ушла. Стыдно цапаться с женщиной, жизнь которой полностью зависит от тебя. Казалось бы, это Власть, но получалось так, что ответственность за власть сильно ограничивала Катю.

«Чёрт бы вас всех побрал! Это какие-то оковы, а не власть!» — бурчала она.

— Мадам! К нам едет настоятельница монастыря! — вбежал мальчишка, что всегда крутится возле наёмников, выполняя разные поручения, и крича свою новость во всё горло.

Дидье поймал его за чубчик и прошипел, что оторвёт ему уши, если он ещё раз будет орать то, что предназначено только для хозяев.

— Но как же, ведь мать-настоятельница едет, — оправдывался мальчик, не понимая смысла поучения. Разве о таком надо шептать?

Катя оставила Дидье разбираться с будущим оруженосцем, а сама подумала о том, что из-за того, что все видели, что она получила весть о прибытии настоятельницы, она потеряла шанс скрыться в замке, подставляя для общения с духовным лицом только Леона.

Дав указание подготовить покои и угощение для гостьи, Катерина по-быстрому собрала информацию о настоятельнице. Предшественница нынешней аббатисы пришла в эти земли по велению сердца и божьей воле. Несколько лет жила отшельницей, а потом начала строительство монастыря.

— Сама? — недоумевала Катя, представляя себе изнурённую женщину, таскающую камни.

— Зачем же сама, она не из бедной семьи. За пятнадцать лет поставили замок, впрочем, стройка идёт до сих пор. Вот уже десять лет, как основательницы нет в живых, а мать Агата возглавляет сестёр и даёт приют всем нуждающимся женщинам.

— Хм, на что же они живут?

— В основном на пожертвования, но у них есть своя земля, которую сёстры сами обрабатывают.

— М-да, — нахмурилась Катя.

Она уже хорошо представляла, какой труд обрабатывать землю и знала, что получаемые урожаи несопоставимы с представлениями человека будущего, тем более в их местности. Но сочувствие развеялось, стоило только познакомиться с настоятельницей и попасть под пресс её давления по поводу пожертвований. Сразу вспомнилось, что стройка у этой дамы успешно продолжается и замок разросся в целый монастырский комплекс.

— Богу угодно женское милосердие, — лилась гладкая речь матери настоятельницы, — вы же не хотите вызвать на себя гнев Отца нашего? Я вижу, что здесь множатся грехи чревоугодия, гордыни, разврата.

Приглашённый к столу отец Жюль согласно кивал при перечислении грехов сеньоры, но и на саму настоятельницу смотрел недобро, видимо, одновременно подсчитывая её грехи.

Громкий хлопок по столу Катиной ладошки, прервал затянувшееся обличительное выступление. Она как дура постаралась угостить гостью, сидела со смирением, пытаясь копировать всех остальных, а вышло всё боком. На неё без удержу выливают словесные помои.

— Убрать всё со стола, — добившись внимания хлопком, тихо велела Катя. — Поставить воду и лепёшки. Гордыня и разврат? — она повернулась к аббатисе. — Ну что ж, начну исправляться прямо сейчас.

Отец Жюль быстро стал креститься и что-то бормотать об исчадиях и об избавлении от них.

— Не буду больше возражать молодому сеньору против того, — чуть склонив голову перед Леоном, — что у него не хватает воинов, чтобы оберегать женский монастырь от разбойного люда. Вижу я, что наша добрая воля по защите сестёр неуместна. Ну, а клеветать о разврате в моём замке не позволю.

— Какая же клевета, каждый подтвердит, что у вас с мужем одна спальня на двоих и дни благочестия вы не блюдёте!

— Не думал, что мать-настоятельницу волнуют такие вопросы! Это кто же по ночам возле хозяйской спальни со свечкой стоит? — громко задал вопрос Дидье, и раздались глумливые смешки, так как многие хотели бы постоять рядом, чтобы узнать, как любит хозяйка сеньора, что он стал таким счастливым.

Спутница матери-настоятельницы что-то зашептала той, пользуясь замешательством, а она, поджав губы, молча смотрела, как со стола перед нею убирали яства. Воины, присевшие перекусить, хватали женщин за руки:

— Не тронь, я подвержен греху чревоугодия.

— Отмолим как-нибудь! — посмеивались мужчины, усугубляя непростую обстановку.

Встреча прошла крайне плохо. Вместо налаживания отношений получились враждебные действия. Настоятельница не ожидала, что чужестранка будет агрессивна. Ходили слухи, что сеньора спокойная, добрая, и поначалу встреча подтверждала это, но далее всё пошло не так, как планировала гостья.

Она надеялась застращать хозяйку, чтобы после покровительствовать ей, а вышло всё как нельзя хуже. Наследник же только брови хмурит да красивыми глазками зло сверкает, сразу видно внука старого богохульника Бланшфора! Если бы не благочестивая Матильда де Бланшфор, то не видать бы монастырю ни серебрушки! Теперь и здесь, ничего не приобретя, только потеряли.

Катерина, раздосадованная встречей и опасаясь последствий, провожая неприятных гостей, не пожелавших остаться на ночь, сунула в руки сопровождающей настоятельницу сундучок со своим лучшим мылом.

— Вот, сёстрам от меня подношение, а это, — она тихонько впихнула в руки женщины плотно свёрнутый рулончик из шёлковой ткани, — лично вам.

Та вскинула глаза и, увидев подтверждающий кивок, быстро спрятала подарок в рукав, а Катерина добавила:

— Мне жаль, что всё так получилось, но, похоже, с отцом Жюлем я быстрее нашла общий язык, чем с вашей настоятельницей.

Та стрельнула глазками в местного священника, брезгливо кривящего губы монашкам вослед и вздохнула:

— Мать болеет с зимы, характер её из-за перенесённых тягот испортился.

Катя хотела бы сказать, что сидела бы тогда дома и не разносила бы инфекцию, но, конечно, промолчала, лишь понимающе кивнув. Наговорили друг другу достаточно, да ещё при свидетелях. А ведь если подумать, то не от хорошей жизни Мать побирается, а она не от хорошей жизни жадничает. Народа в замке нынче много, вот это и сбило с толку настоятельницу.

«Вообще-то надо бы съездить в монастырь и посмотреть своими глазами, что там и как», — решила Катерина, так и не определившись в своём отношении к гостье.

Поздно вечером, практически ночью Катя, честно отстояв почти час в засаде, поймала Еву, скребущуюся в покои Леона. Парень спал, как говорится, без задних ног. Дидье выполнил своё обещание, и наследнику едва хватило сил добрести до кровати, чтобы рухнуть, не раздеваясь.

Ему поблажек, как Еве на кухне, никто не устраивал, и бессонные ночи сделали своё дело. Как бы девчонка ни орала, надеясь разбудить своего покровителя, он не проснулся, а Катерина за ухо притащила её к Манон.

— Чтобы завтра же Евы здесь не было, — велела она, вталкивая девочку в комнатушку управляющей.

И каково же было её удивление, когда на следующий день ничего не изменилось! Вот тогда Катя пересмотрела своё отношение к управляющей, которую вчера всё же пожалела, оставив в замке, не упоминая об их уговоре.

Окружающие её люди оказались не так просты, как она думала, да ещё напористы, и похоже, в сочувствии нуждалась именно она.

Леон взял Еву под своё покровительство и противопоставил себя мачехе. Он не хотел с ней ссориться, не желал как-то оскорблять и унижать её своим решением, но Ева так плакала, так мило заглядывала ему в глаза, что он поддался ей.

Чуть позже, когда Дидье объяснил ему, что он сделал, то отменять своё решение тоже было неправильно, а что делать дальше, Леон не знал, и втайне радовался, что уезжает.

На следующий день он почтительно склонился перед мачехой, прося её благословения и умчался с Рутгером отлавливать браконьеров, разбойников или другой сброд, а Катерина осталась с управляющей, которая себе на уме, и с девочкой, поверившей, что она будущая хозяйка замка. Вот так, ни много ни мало, но она считала, что раз мадам Катрин, неизвестно откуда появившуюся, взяли без приданого замуж, то и её юную, красивую обязательно возьмут.

«Ремня бы им всем», — ворчала Катя, поняв, насколько глупая сложилась ситуация.

Она видела, что Леон увлечён девочкой, но не более того. Дидье подсказал ей, что юный наследник как бы репетирует на Еве своё будущее общение со знатными девами, но по молодости лет он ещё о многом не задумывается.

«Молодому сеньору нужен разный опыт, и лучше всего — собственный», — глубокомысленно заявил ей временный наставник пасынка.

Для Дидье всё просто, а Катя оказалась душевно втянута во всё это и совсем запуталась.

Ева свято верит в свою красоту и неотразимость. Наивная соплюшка, балованная вниманием простых ребят, летит, словно бабочка на огонь. Ещё поведение Манон больно ранило Катерину: та безоговорочно продолжала подчиняться, старательно выполняла всю порученную ей работу, но по осанке, по взглядам, да по внутреннему состоянию той Катя видела, что женщина готовится стать наперсницей обожаемой ею Евы, а из мадам Катрин в перспективе две интриганки хотят сделать «старую сеньору» и потихоньку списать со счетов.

Такие выводы она сделала не на пустом месте, а подслушав интересный разговор, после которого все подозрения подтвердились. Оказывается, она намеренно отправила мужа туда, откуда не возвращаются. Правда, это была настойчивая версия девочки, и её тётя пыталась объяснить ей замысел хозяйки, оправдать её, но ведь поездка Бертрана действительно была рискованным шагом, и против этого Манон ничего не могла возразить.

Ева удивительно умно и чётко обрисовала происходящее совершенно с другой стороны и женщина терялась, не зная что думать. Зато дальнейшее, как бы не вздыхала управляющая и не сочувствовала своей сеньоре, устраивало обеих. Хозяин не вернётся, Леон примет наследство, а Ева подарит ему ребёночка и станет мадам.

«Хорошо, что Леон в разъездах и ему золотоволосая прелестница не капает на мозги своею версией событий! Одно ясно точно, что в замке невозможно секретничать!» — невесело усмехнулась Катя.

Даже тихий говорок можно без напряжения услышать в совершенно другом конце коридора, стоит только уйти из общей залы — вот такая в замке коварная акустика! А двум родственницам очень хотелось общаться. Им требовалась моральная поддержка, и в обсуждении происходящего они черпали её друг в друге, немного шальные от собственной дерзости, от вырисовывающихся перспектив и того, что всё складывается так удачно, словно Бог на их стороне.

— Итак, — подводила итоги Катерина, — Еву она пообещала не прогонять и не нагружать работой, по просьбе-велению пасынка. Наперекор юноше идти не стоит хотя бы потому, что возраст у него сейчас такой… не лучший возраст. Манон заменить некем, разве что взваливать на себя её работу, оставив свои планы нереализованными. В данный момент это недопустимо.

«Как же всё невовремя! Как же не хватает Бертрана! Для него вся проблема выеденного яйца не стоит!»

Катерина пока оставила всё как есть, только перестала заниматься с управляющей.

Добран при помощи Олава взялся за установку печи. Они выбрали место, обговорили детали, и оставалось только ждать, когда привезут нужный кирпич. Русич не терял времени, подыскивая подходящее сырьё для изготовления стекла и ненавязчиво расспрашивал людей, стоит ли верить сеньоре.

Иви и Габи радовали своими успехами. Пока сеньора провожала мужа, они хорошо освоились с коклюшками и теперь с лёгкостью воспринимали новые уроки по плетению. Катерине было приятно посидеть рядом с ними, делая зарисовки для будущих воротничков или манжет. Иногда она подолгу находилась рядом с Огюстом, который начинал у неё свою карьеру с того, что пытался взбить мыло. Теперь он сам готовил зольный раствор, умел выделять мыльное ядро при помощи соли, вываривал жир для получения глицерина, давил миндаль, оливки для получения миндального или оливкового масла… У него были разные мутовки*, большие и крошечные горшки, чаны, деревянные ящички, а вскоре Катя пообещала ему массу бутылок с душистой водой.

— Только помните, что добавлять надо будет чуть ли по капелькам, — предупреждала она бывшего крестьянина.

Её волей Огюст был освобождён от работ на земле и практически поселился при замке, став частым гостем на кухне.

Катерина подбирала новые красители для пряжи, которую намеревалась закупить осенью, пробовала получать разную ароматную воду. Она уже загружала в алькитару цитрусовую кожуру, базилик, тую, ещё не зацветшую лаванду, сосновую хвою, некоторые специи. Оказалось очень увлекательным делом получать и перемешивать полученные ароматы. Катя пыталась опытным путём подобрать пропорцию для растворения ароматной воды в спирте, искала подходящую масляную основу, чтобы получить духи.

Всё это требовало времени и катастрофически не хватало стеклянных флаконов, впрочем, как и точных знаний. Душистую травку с побережья она вспоминала с сожалением. Возле замка она не росла, а полученный тоник из неё оказался потрясающе полезным для кожи. А уход за собою требовался! С одной стороны, в жизни Катерины стало больше движений, здоровая пища, много интересов и острое ощущение собственной необходимости, но с другой, яркое солнце, пыль, постоянная вонь, окружающая замок — всё это довольно негативно сказывалось на состоянии кожи.

Время бежало быстро. Одну башню уже возвели, приступили к следующей. Снова возникли вопросы. Надо ли устраивать переходы, как-то всё соединять между собою? Катя вглядывалась в чертежи и поняла, что поначалу архитектор задумывал более сложное строение, но после всё упростил, видимо, из-за ограничения в деньгах.

— Чтоб тебя! — ворчала она на бывшего владельца чертежей, который затёр или соскрёб ножиком ненужные линии. Ей пришлось что-то восстанавливать, а что-то додумывать самой, ориентируясь на виденные ею в своём времени другие замки и стараясь хоть как-то рассчитать размеры.

Мастер долго разбирался с тем, что она подрисовала и раскритиковал:

— Невозможно так сделать, сеньора, никак нельзя! Не бывает у нас брёвен такой длины, — на разные лады повторял он одно и то же, смотря на переходы.

Расфырчавшись, как кошка, она отбирала у него чертёж и ещё дважды приносила ему, показывая, как можно расположить подпорки, сколько для этого понадобиться дерева и где на камнях делать выемки.

— Ну-у, — тянул каменщик, скребя нечёсаную бороду, — думаю, теперь сообразим, как сделать, но кое-что надо подправить.

Катя ожидала, что ей придётся заново всё переделывать, но мастер помялся и сказал, что понял суть, и она может не волноваться.

Леон вернулся как раз к началу строительства следующей башни. Его ждали все! Катерине до изжоги надоели зарывающаяся Ева и растерянный вид Манон, которая всё никак не могла определиться, с кем она.

Катя больше не обращала внимания на девочку, а та становилась смелее с каждым днём. Отсутствие каких-либо замечаний со стороны сеньоры убедили её в своей правоте.

Первыми ощутили на себе характер золотоволоски помощницы Анэт, далее прачки, и больше всех доставалось тем, кто ухаживал за животными. Правда, там ей щедро отплачивали, закидывая грязью или науськивая на неё животных, но Ева проявляла невиданное упорство. Она ругалась, грозила, что Леон всех накажет, бегала к Манон, требуя немедленной расправы над обидчиками.

Управляющая переживала, пыталась уговорить племянницу, чтобы та вела себя спокойнее, но получалось только хуже. Не ощущая той поддержки, на которую Ева рассчитывала, она пыталась самоутверждаться самостоятельно, и действовала ещё агрессивнее.

Катерина встречала Леона так же, как Бертрана, выйдя во двор и дожидаясь его на ступеньках. Манон, Анэт встали позади неё, а за ними сгрудились толпою все остальные, проживающие в замке. Юного наследника долго не было, и это была его первая длительная поездка, так что он заслужил торжественную встречу.

Еву никто не видел, пока она не выбежала навстречу Леону, который, счастливо улыбаясь, чинно шёл к мачехе, чтобы преклонить колено и поприветствовать её. Девочка с радостным визгом бросилась к нему на шею, нарушая семейную традицию.

Ей не пришло даже в голову, что молоденький сеньор напрочь забыл её. За время поездки ему пришлось выслеживать разных людей, он принимал сложные решения и карал своею властью. Он чуть не утонул в реке, увлёкшись погоней; в него стреляли из лука, и его защитила кольчуга, но близость смерти он уже успел прочувствовать.

В деревнях он спал со многими девами, чтобы вновь почувствовать, какова на вкус жизнь, и вернулся в замок более взрослым, желающим отдыха и общества мачехи. Мадам Катрин стала для него олицетворением спокойной разумности, продуманного подхода к делам и порядка. Этого ему последние дни очень не хватало. Выбежавшая Ева вызвала у него не просто раздражение, а ярость. Он с силой обхватил её тонкие запястья и прорычав в лицо:

— Пошла вон, — откинул её в сторону. Не удержавшись, Ева упала прямо в грязь, что вызвало небывалое веселье у всех наблюдающих, кроме Катерины и Манон.

Далее ничто не нарушило ритуал встречи. Леон преклонил колено, а мадам Катрин подняла его и расцеловала в щёки.

— Как же я рада видеть вас живым и здоровым! Дом без вас был пуст, — улыбнулась она и, посмотрев на Рутгера, склонила голову, благодаря его:

— Дорогой Рутгер, спасибо вам, что берегли нашего сеньора Леона, — отдав должное хмыкнувшему командиру наёмников, она повела юношу внутрь. Увидев растерянную Манон, Катерина показала глазами, чтобы та забрала Еву, пока положение той не усугубилось.

После бани, которая теперь больше походила на настоящую баню и дарила настоящее тепло, был устроен праздничный ужин. Леон рассказывал обо всём, что с ним происходило, и сам удивлялся, как скучнейшее времяпровождение в седле оказалось в его изложении таким насыщенным и приключенческим. Видя участие мачехи, он осмелился говорить не только о том, где удачно проявил себя, но и о тех случаях, что стыдился. Он сильно испугался, когда тонул в реке и не надеялся, что его спасут; он по глупому замер, когда в него летела стрела; он спал сразу с несколькими девами и уверен, что дорога в рай ему будет закрыта.

Леон с Катериной говорили иногда достаточно громко и рядом сидящие могли слышать их, а иногда только между собою.

— Я научу вас плавать, — услышав о том, что пасынок чуть не утонул, тут же пообещала она.

— Но разве это возможно?

— А почему нет? Люди учатся ездить на животных, лазать по деревьям, ничего сложного нет в том, чтобы плыть. Единственное, что ваша одежда, намокнув, будет тянуть вас на дно, но иногда достаточно не испугаться, хотя бы немного удержаться — и вы уже подберётесь к берегу и сможете встать на ноги или сумеете скинуть с себя самое тяжёлое, чтобы проплыть необходимый участок.

В ответ на то, что он замер, увидев стрелу, она тоже нашлась, что сказать, и Леону уже не было так стыдно.

— Знаете, когда нет опыта, того, что въедается в вас с годами, то действуют инстинкты. Кто знает, быть может, ваши далёкие предки жили в горах и в минуту опасности надо было, несмотря ни на какой ужас, замирать.

— Забавно, — в ответ Леон по-мальчишески улыбнулся, — а если мои предки жили в долине?

— То тогда вы побежали бы сломя голову, — предположила Катерина.

— А если они отсюда?

— Ну-у, мне кажется, что раньше здесь было совсем сыро и болота подступали даже к холмам. Думаю, что тут вариант замереть наиболее подходящий. Но, Леон, уже через несколько месяцев вы будете действовать совсем по-другому. Я же вам не первая скажу, что опыт — дело наживное.

И совсем он не ожидал, что мачеха не осудит его за блуд.

— Я не одобряю и считаю это распущенностью, но я понимаю, что вас подталкивали к этому со всех сторон. Ваша юность, красота и положение для многих — лакомый кусочек, но мне неприятно думать, что вы для тех дев словно сладкий пирог. Да и вы сами должны почувствовать, что те связи обесценивают самое возвышенное, что есть в этом мире — любовь. Хотите, я прикажу завтра приготовь много-много сладостей и вы будете есть их целый день?

— Да, хочу! — потом посмотрел на улыбающуюся Катрин. — Кажется, к вечеру меня затошнит. Я понял, о чём вы предостерегаете меня.

— А о рае или аде лучше не думать. Вы не можете ничего знать, как оно там. Вот решили, что вам прямая дорога в ад — и как дальше жить? Что теперь? Всё можно, потому что всё равно в ад? Это глупо. Потом вы начнёте считать, сколько надо сделать хорошего, чтобы перекрыть свой грех, и вскоре превратитесь в счетовода добра и порока. Поступайте по совести. Должны же вы чувствовать, что хорошо, а что вас коробит.

— Я чувствовал, что неправильно принимать ласки сразу нескольких дев, но Рутгер прав, они изгнали страх из моего тела.

— Рутгер — опытный воин, и предложил вам то, что знает сам. А я бы вам посоветовала посидеть в бане, смыть водой налипший страх, потом одному провести время где-нибудь в красивом месте и ощутить себя частичкой божественного замысла. Быть может, тогда вы поняли бы, что тот ступор был предупреждением, что надо больше заниматься, так как ещё не раз будут подобные ситуации или, возможно, это способ показать, как хрупка человеческая жизнь и вам, как владетелю, надо больше уделять внимания безопасности людей.

— Вы считаете, что Рутгер был неправ?

— Он старался вам помочь, как умеет, — пожала плечами Катя, — и ведь помог?

— Да, помог.

— Я предлагаю свой способ, быть может, кто-то другой скажет, что все мы не правы и знает, как надо поступать в таких случаях. Пока не попробуете — не поймёте, что лучше для вас, — успокаивающе улыбнулась она, — уже поздно. Идите отдыхать. Завтра я буду рассказывать вам, что успела сделать. Мне тоже хочется услышать ваше одобрение или осуждение, если заслужила.

Юноша кивнул, и действительно почувствовав усталость, отправился к себе.

Возле покоев его караулила Ева. Она бросилась к нему, падая на колени и обнимая за ноги, но кроме раздражения из-за задержки её прекрасно-несчастный вид не вызвал в нём никаких чувств.

— Чего тебе?

— Я ждала вас! Я люблю вас! Почему вы не смотрите на меня? Разве я больше не услада для ваших глаз?

— Иди на кухню. Когда надо будет, я позову тебя, — отпихнул он её и с радостью увидел разложенную на его кровати перину.

Да! Теперь он не откажется от этого атрибута дома! Как же он мечтал о спокойном сне, лёжа на сырой земле или каменистой почве, каждый миг ожидая сигнала тревоги.

У деда приходилось сторожить лишь замок и то будучи под прикрытием других рыцарей, а теперь ему довелось возглавить отряд, и пусть рядом был Рутгер, но за всё отвечал он сам.

Несколько дней прошли спокойно и плодотворно. Леон получил свою порцию сладостей и повсюду ходил за мачехой с корзинкой печенья, цукатов, меренг и изюма. Похоже, Катерина привела неудачный пример, и не дождётся, когда пасынка затошнит от сладкого! В него влезало всё: плотный завтрак, обильный обед, ужин из нескольких перемен блюд — и при этом он не расставался с корзинкой.

Правда, Леон угостил кружевниц, дал выбрать угощение малышкам Анэт, похвалив их за работу, потом побаловал мальчишек, что воспитывались в воинской среде и пока выполняли мелкие поручения за еду.

Катя взялась за его обучение. Память у парня была превосходная, объяснять наглядно она наловчилась, и дела у них шли быстро, тем более весь материал приходилось тут же закреплять.

Вместе посмотрели, как устроена печь; посчитали ряды обычных кирпичей и огнеупорных; прикинули, во что обходится доставка. Выслушали пожелания Анэт: она пожаловалась, что сначала Огюст забрал у неё горшки и вёдра, теперь вот Добран тащит годную ему утварь, а ей не хватает посуды для приготовления пищи.

Леон сам считал, сколько и чего надо заказывать у местных ремесленников. Платить он за это не собирался, но пообещал уменьшить осенью подать.

Катерина не ожидала, что юноша с интересом будет учиться, следовать за нею повсюду и слушать о том, что она затеяла, чтобы заработать. Однако хозяйская жилка присутствовала в нём, и когда он сообразил, как можно планировать будущее, то с удовольствием подсчитывал, какой доход может ему принести любое начинание мачехи.

— Надо дождаться сеньора Бертрана, — говорила она, — тогда мы точно будем знать, успешно ли начали дело. А ещё в конце лета я думаю попробовать организовать торговый караван в Париж. Надо только выбрать подходящего человека, что взял бы на себя ответственность и за торги, и за охрану. Леон с любопытством откупоривал плотно закрытые кувшинчики и, суя туда нос, чтобы уловить интересные запахи, соглашался с мадам.

Гораздо труднее обучение пошло, когда пришлось взять в руки перо и писать. Руки оказались совершенно не приучены к мелкой и деликатной работе. Катерина с сочувствием смотрела на мучения парня и повторяла ему как мантру:

— Надо, Леон, потерпите! Манон подозревает, что человек сюзерена забирает значительно больше, чем должен, и всё это из-за того, что никто не умеет считать и читать.

— Подозревает? Что же она раньше никому не сказала?

— Что она сказала бы: «ей кажется», «может быть», «не уверена, но…» Всё же опасно с такими аргументами что-то говорить про доверенного человека герцога.

— Вы правы.

— Поэтому осенью мы должны выступить единым фронтом и не дать себя облапошить.

Спокойные дни завершились визитом Евы в покои сеньоры:

— Мадам, я понесла от нашего сеньора.