Глава 16. Возвращение Бертрана

— Слушай, это, конечно, хлопотно делать пуховые подушки и перину, но как же приятно моим косточкам нежиться на этом чуде! — тихо шептала Люси, опробовав, полученные в подарок постельные принадлежности.

— Подожди, у тебя пока одна мягкая перинка, а когда их будет несколько, то замурлыкаешь от удовольствия, — шутила Катя.

Время пролетало незаметно, и только по выполненным делам можно было понять, насколько все выкладываются.

Иви и Габи уже сами пробовали создавать рисунки кружев после того, как выполняли свою норму работы по плетению тесьмы. Первая попытка продать несколько рулончиков на рынке Тулузы успеха не принесла, и Катерина пока посылала работу девочек в подарок родственницам.

Зато труд Добрана с первых же дней стал приносить доход. Его стеклянные флаконы не были особо качественны, но в них заливали ароматную воду, а сами бутылочки взялась украшать сеньора. В результате она создавала невиданные ранее по красоте изделия. Пока Катино творчество хранилось в комнате кружевниц, то многие искали предлог, чтобы зайти туда и посмотреть на чудо, что она сотворила. А всё было просто.

Катерина давно поглядывала на оставшийся крахмал и решила его использовать в изготовлении холодного фарфора, но для этого надо было подобрать подходящий клей, научиться получать глицерин и приобрести краски.

С красками помогла Люси. Она много лет по памяти восстанавливала те книги, что читала в детстве и сама рисовала картинки к ним. Когда Добран смог изготовить первые флаконы, то ничто уже не мешало приступить к работе с холодным фарфором. Мутноватое стекло и некую кривизну маленьких ёмкостей причудливых форм как раз скроют вылепленные красочные цветы.

В своём времени Катя работала с покупной полимерной глиной японского производства, но ей показывали, что всё это можно воспроизвести в домашних условиях. Она уже несколько раз пробовала замесить крахмал с клеем и дополнительными ингредиентами, но не сразу удалось подобрать подходящую замену клею будущего, так же как и замену необходимой ложечки белоснежного крема.

И всё же у неё получилось вымесить пластичный комок, добавив туда капельки растительного масла, жира, глицерина, а далее её фантазия и виденные ранее в журналах множество чужих работ сделали всё остальное.

Это всё мастера делают из холодного фарфора. Так что вот какое красивое увлечение у Кати))

Крошечные бутылочки обвивали остролепестковые васильки, нежные розочки, роскошные пионы, агрессивный плющ с божьей коровкой. Один флакон, получившийся несколько вытянутым, Катя поставила в лапки лягушки, которая страстно его обнимала, и это породило целую серию, где украшением стали не цветы, а улитки, жуки, пчелы, бабочки, даже мышки.

Сложно было понять, платили за волшебную красоту флаконов или за ароматную воду, но Катя требовала, чтобы продавцы сразу предупреждали покупателей, что украшение довольно хрупкое и не терпит влажности или агрессивной жары. Вместе с этим товаром лучше стало продаваться мыло. Она и ранее не задирала на него цену, но у многих этот продукт вызывал недоумение.

Небольшой ажиотаж на красиво украшенные флаконы и туалетную воду позволил финансово вздохнуть свободнее, но надо было расширять продажу, и всё более остро вставал вопрос, кто поведёт торговый караван в Париж.

Время утекало, а Добран так и не выбрал себе человека, годного перенять его мастерство! Он уже не искал того, кто мог бы душой почувствовать это искусство. Надо было хотя бы элементарно передать общий принцип работы, но никто из местных не подошёл для этого дела.

Русич с восхищением поглядывал на сеньору, для которой, казалось, не было ничего не возможного. Она в считанные дни ухватила все основы ремесла и наловчилась крутить-вертеть стекло так, как необходимо, но чтобы отточить навыки и продвинуться дальше, у неё не хватало времени.

Иногда Люси, шутки ради, пробовала себя в этом деле, но у неё получались только бусинки. Зато они были одна к одной, настолько твёрдая у неё рука и верный глаз. Сеньора подсказала ей поэкспериментировать, добавляя в стекло разные элементы, и следить, как меняется конечный цвет бусины, а потом предложила делать вкрапления в кругляши. Получалось интересно, и процесс завораживал своей непредсказуемостью результата, но всё же для Люси это всё было баловством. Она весьма активно занялась благоустройством замка и продолжила начинания Катрин в плане предоставления работы девушкам. Так она отобрала ещё двух кружевниц, выделила лучших ткачих из местных и готовила для них помещение в замке.

К малышкам Анэт прибавилось с десяток других детей, и заготовка пуха превратилась в несложную работу, занимающую пару часов в день. Зато девочки Анэт получили разрешение сидеть рядом с кружевницами и осваивали первые навыки работы с тканью, вышивкой и плетением. С ними занималась Зоэ, которая выучилась всему тому, к чему имела отношение хозяйка.

К женскому рукоделию у деревенских жителей не было предубеждения, а вот Добрану не повезло. Селяне побаивались работать возле печи. Пример гончара или кузнеца их не вдохновлял. И хотя отец Жюль не считал, что работа возле огня подразумевает колдовство, но в этом вопросе многие имели своё мнение, к огромному удивлению сеньоры.

Когда Катерина совсем уже отчаялась и решила, что ей самой придётся плотнее заняться профессией стеклодува, один из молодых каменщиков проявил робкий интерес к этому искусству. Добран несколько дней позанимался с ним и одобрил его, сказав, что будет толк.

Леон, уже оценивший доходность этого ремесла, сразу же заключил договор с будущим мастером на десять лет. Теперь бывший подмастерье каменщика будет работать на этой печи, изготавливая стекло для сеньора на тех же условиях, что его учитель, а потом волен уходить или заключать новый договор. Катя сочувствовала, считая, что обворовывает парня, но Люси обидно усмехнулась:

— Ох, Катрин, где ты жила, что считаешь этого счастливчика обиженным? Ты сама посуди: он же лет с пяти ходит в учениках за скудную еду, и ещё полжизни проходит, прежде чем все мастера дадут согласие, что готовы его принять в цех каменщиков! А чему там учиться-то? Изо дня в день — одно и то же, — фыркнула она.

— Я не хочу равняться ни на каменщиков, ни на других признанных ремесленников! Надо создавать что-то своё! Хорошо работаешь, с огоньком, вкладывая душу, так получай по заслугам и не отвлекайся на мысли о еде и достатке семьи!

— Добран получает каждый десятый флакон, а ты ещё украшаешь его часть своими дивными цветами. Будешь и парня так же баловать?

— Посмотрим. Мне нравится сидеть и держать в руках эту массу, разминать её и видеть, как получается что-то необыкновенное, лёгкое.

— Я не об этом, а о том, что ты расточаешь себя!

— Люси, мне странно слышать от тебя такое. Ты же лекарь!

— Я не лекарь.

— Нет, моя дорогая, ты настоящий лекарь, и скажи мне, когда твои мази, отвары приносили облегчение, разве ты не чувствовала себя… ну, я не знаю, быть может нужной?

— Как же ты наивна, Катрин! Я же тебе рассказывала свою историю. Никого я больше не лечила. За раненными и заболевшими присматривает Бог, и только он решает, выкарабкается человек или нет.

— Но ведь есть лекари…

— Есть. Но они тоже надеются на Бога. От меня помощь принимала только Матильда, и мы благоразумно держали это втайне.

— Прости. Я не думала, что твой ужас длился годами. Передо мной ты можешь не скрывать свои способности, — Катя отступила, не желая ни спорить, ни напоминать о произошедшем.

— Перед тобою — нет, но другие не поймут.

— Хорошо, оставим это. Я всего лишь хотела сказать, что радость Добрана и его восхищение моею работой меня вдохновляет. Я не ощущаю себя уставшей, когда вижу его реакцию, наоборот, появляются новые идеи.

— Ну, и слава Богу! Правда, меня всё же беспокоит, что ты всё время торопишься, желая получить всё и сразу. Катрин, куда ты так гонишь? Не хватайся за всё сразу. Уж насколько я соскучилась по кипучей деятельности, но с нетерпением жду зимы и возможности сесть спокойно за написание книги.

Слова Люси разбередили душу и Катерина, натянуто улыбнувшись, отговорилась делами.

Она выделила много времени для прихода возможных спасателей, придумывая для них всякие непредвиденные сложности и отодвигая срок их появления, но сколько можно? Как бы сложно не было заново запустить машину, хотя она не представляла, какие там вдруг могут образоваться проблемы, но учёные могут выставить любое время! Им под силу появиться буквально через час после её перемещения.

Ну, хорошо, может она что-то не понимает, но прошло несколько месяцев, и уже ничего невозможно придумать для оправдания задержки.

Она уж всякое прокрутила в голове. Всё же лучшие умы затрагивали тему путешествия во времени в художественной литературе. Нельзя исключать такой вариант, что исчезнув, она поменяла будущее, хотя это же смешно! Впереди такие катаклизмы, что все её нынешние изменения будут напрочь забыты и историки в принципе с трудом восстановят промежуток времени, в который она попала.

Нет, «эффект бабочки» не выдерживает реальной жизни!

К тому же есть устойчивое ощущение, что всё не так просто со Временем, и оно в любом случае как-то подкорректирует точечное вмешательство. Странноватое ощущение, вне разумного объяснения, но возможно когда-нибудь учёные смогут это объяснить и будут осторожнее с изобретениями в этой сфере.

А Кате оставалось надеяться, что, прежде чем ответственные за устройство чиновники осознают все неучтённые нюансы перемещения во времени, её всё же спасут, и тогда она сама будет голосовать руками и ногами за закрытие этого проекта! Но в данный момент она уже сомневалась, что работу Владислава курировали власти Франции.

Кто-то мог просто арендовать подходящее для высокотехничных научных экспериментов здание института и тогда становится понятной самонадеянность Славы. Спецслужбы компании, оплачивающей всю научную работу, подчистят все камеры, её оставленную машину на парковке тихо уберут, а встревожившемуся отцу могут устроить несчастный случай!

Это не укладывалось в голове, ведь Франция — страна, уважающая порядок, где сложно что-то скрыть, но… Но не в том случае, когда идёт речь о машине времени и несмотря на то, что Катя готова была дать любую подписку о неразглашении, видимо никто не захочет рисковать, вытягивая её обратно.

А ещё она боялась думать о том, что могла быть первым человеком, на котором Вячеслав опробовал своё изобретение. Получалось, что Слава не просто вышвыривал её из жизни их распавшейся семьи, а с большой долей вероятности убивал её!

Раньше она не поверила бы своим глазам, прислушалась бы к любому объяснению его поступка, дала бы себя втянуть в разбор психологического состояния мужа, но теперь… да, определённо она изменилась и стала видеть больше, глубже и почему-то чаще плохое, и эта прозорливость делает жизнь малопривлекательной. Но быть может она напрасно лишает себя надежды? Пока есть хоть один шанс, что она здесь временно, то надо держаться! Если не верить в это, то что тогда?

Катя, сцепив зубы, не позволяла себе расслабляться и занимала себя всё новыми делами. В замке не во всех проёмах были поставлены окна, и она с усердием принялась помогать Добрану подыскивать такое сырье, чтобы получить прозрачное стекло. Им удалось добиться изменения цвета, и из мутновато-зелёного они теперь могли сделать почти прозрачный зелёный; из матово-желтоватого — прозрачно-жёлтый; и под конец экспериментов вышли к почти чистой прозрачности стекла.

Не успев похвалить русича, она взялась за изготовление хотя бы подобия зеркала, рассчитывая больше на ровную поверхность и её возможности отражать под определённым углом, чем на посеребрение или другой химический процесс, и это при том, что она не оставляла без внимания другую свою работу.

Беда была в том, что пока сидишь возле алькитары и дожидаешься её нагрева, то тревожные мысли всё равно терзают душу. Пока она надеялась, что её исчезновение в будущем и нежелание устраивать по этому поводу скандал, заставят руководство проекта исправить сделанное Славиком, и что её решат по-тихому спасти; удавалось не тосковать о детях и обманывать себя, что нынешнюю свою жизнь она будет вспоминать как дивный сон.

Время прошло, и удручающая реальность вставала перед Катериной во всей красе. Похоже, проще и дешевле получилось замять поступок мужа, именно чтобы не привлекать к изобретению ненужного внимания. А как быть ей?

Да, она не погибла и не прозябает в ужасных условиях. Поначалу чистила зубы тряпочкой и толчёным углём, потом оказалось, что можно купить палочку с мягкой расщеплённой древесиной на конце и её использовать как щётку. Экологично. Вскоре узнала, что для чистки зубов толкут в пыль ракушки, а уголь используют особый. Ещё можно натирать десны мёдом или другими мазями. Ничего изобретать не пришлось. Наравне с полнейшей антисанитарией тихо существовала щепетильная забота о здоровье и гигиена.

Катя при помощи алькитары изготовила для себя натуральные тоники для лица и полости рта, привыкла к своеобразной одежде и бане вместе водопровода. А что дальше? Сумасшествие? Каждый день думать о том, что её дети растут без неё, становясь похожими на Славика?

Как можно объять понимание того, что её малыши ещё не родились, а она находится в начале родовой ветви Грушевичей!

И ведь как они кичились своим происхождением! Неужели это знак, что она останется здесь навсегда и родит ребёнка-родоначальника их ветви… Нет, совсем не знак! Даже если бы она родила, то её фамилию наследнику незачем брать. Видно, в какие-то тёмные времена кто-то из потомков Леона увидит в книге запись о браке и в своих целях воспользуется этим. Быть может эта фамилия спасёт ветвь Бланшфоров и только она выживет к двадцать первому веку. Смешно. Свёкор удавился бы, узнай, что обязан ей упоминанием Грушевичей в прошлом. Какая-то временная петля!

Но помимо казусов со Временем, есть ещё в её жизни загадка! Мужчин этого рода тянет к ней, а её к ним. Пусть для этого всего два примера, но ведь сработало аж сквозь столетия. И, слава Богу, что Бертран не такой, как Слава!

День, когда было решено ехать в Ла-Рошель, она встретила с противоречивыми чувствами. Люси с тревогой поглядывая на подругу, уже раз пять повторила, что ей полезно будет сменить обстановку, а Катя забеспокоилась: вдруг она уедет, а в это время за ней всё-таки придут. Но не отправиться на встречу Бертрана она не могла. Это её идея, она послала мужа за тридевять земель, а он вопреки всем доверился ей. Вживаясь в это время, она всё больше ценила мужа, понимая, насколько ей повезло с ним, и как гибок, восприимчив к новому его ум!

Отряд под командованием Леона и капитана Рутгера, проводил её до порта, но задерживаться в городе воины не могли. Время было неспокойное, а людей для патрулирования не хватало.

К концу лета многие крестьяне и ремесленники торопились на городские ярмарки и становились лёгкой добычей разбойного люда. Сколько бы ни ловили грабителей, всегда появлялись новые, и часто не от хорошей жизни. Каждая новообразовавшаяся шайка верила, что они умнее и ловчее предыдущих, что Бог видит, что другого пути у них не было, чтобы выжить, и их не поймают.

Ловили. Люди Бланшфора знали охраняемую ими местность лучше своего замка, и спрятаться от них было невозможно, лишь немного побегать, но конец разбойников ждал всегда один.

Рутгер на протяжении всего пути к Ла-Рошелю делал вид, что сеньоры рядом нет. Поначалу он позволял себе на отдыхе громко рассказывать непристойные истории, но Леон сцепился с ним насмерть. Он уважал опытного рыцаря, но мачеху парень боготворил и готов был за неё сражаться. Рутгеру хватило ума отступить, всё же Леон — его сеньор. Ему в отместку хотелось бросить грязноватые намёки по поводу любви юноши к мадам Катрин, но её взгляд, а она смотрела на него как на неразумного капризного ребёнка, осадил его похлеще бойцовой напористости юного сюзерена.

Все знали, что сеньора благосклонно и терпеливо относится к детям, причём даже молодняк она почему-то считала детьми. А у Леона не было матери. Она не заменила ему мать, но всё же стала кем-то очень важным в его жизни. Рутгер впервые устыдился и почувствовал себя скверно из-за своего желания опошлить их взаимоотношения. Далее он ехал молча, выполняя свою работу.

Сеньора часто покидала карету, садилась верхом на свою спокойную лошадку и болтала о чём-либо с юнцом. Невольно рыцарь слышал их беседы, иногда посмеивался над горячностью Леона или эмоциональностью взрослой сеньоры, но молчал. А когда отряд возвращался, то он почувствовал, что без рассказов мадам о каком-нибудь полезном цветочке или о том, что надо бы, как только хозяйство поставят на ноги, начинать осушение болотистых мест, стало пусто. Незаметно Леон втянул Рутгера в спор на поднятую сеньорой темой осушения их земель. Какие потребуются затраты, будет ли толк, сколько лет это займёт, поможет ли Рутгеру система каналов привести в порядок его убогий клочок земли, который он считает не наградой, а насмешкой.

Впервые они за время патрулирования обсудили много интересного, и все темы им подкинула эта неугомонная женщина.

А Катерина долго не решалась въехать в дом незнакомого ей рыцаря Броссара, так как без мужа ей было бы неприлично там находиться, но и в таверне дожидаться Бертрана неизвестно сколько дней не хотелось. На её счастье, хозяина дома ждали только зимой. Поскольку мадам Катрин уже была знакома с родственницей Броссара, то с приглашением всё получилось отлично.

С Катей в город въехали всего двое воинов, а телеги должны были прибыть через пару дней. Первым делом пришлось искать место, чтобы пристроить пригнанных животных, а потом уже сеньора раздала небольшие подарки прислуге, родственнице и отправилась присмотреть покупателя на привезённую ею туалетную воду. Как она и рассчитывала, необычно украшенные флаконы сразу же привлекли внимание, и через полчаса она старалась покинуть торговые ряды как можно скорее, чтобы не привлечь внимание воров. Теперь денег должны было хватить на длительное ожидание Бертрана и прокорм коней.

Через пару дней волы дотащили груженные продуктами телеги. Всё это предназначалось для дома Броссара. Пока Катя гостила, то продолжила заниматься лепкой. Теперь уже она делала украшения для головных ободков. Замужние женщины прикрывали волосы по своему усмотрению: кто-то оставлял открытом только овал лица, пряча не только волосы, но и шею, кто-то весьма вольно накидывал воздушную ткань и закреплял её тоненькой короной-ободком. Золотой держатель платка не нуждался в украшении, а вот простые обручи Катерина украсила цветами из холодного фарфора. Её работа вызывала восхищение, которое не угасало даже после предупреждения, что оно недолговечно.

Время тянулось неспешно. Спустя неделю сеньора Бланшфор зашла к ювелиру и заказала у него дюжину серебряных булавок, которые в будущем назовут английскими. За интересную идею с неё не стали брать деньги за исполнение, только за металл. Вскоре она продала украшенные лепными цветами булавки и закупила соль. На свой страх и риск она отправила простаивающие телеги обратно в замок с уведомление, что продолжает ждать сеньора.

Бертрана она прождала три недели. Тревога за него сводила с ума, но однажды она открыла глаза и увидела стоящего в дверном проходе мужа. Его отросшие, выцветшие на солнце волосы волнами прикрывали уши и доходили до середины шеи, лицо покрылось золотым загаром, а вокруг глаз отчётливо виднелась сеточка менее загоревших морщинок. Он смотрел на неё и не шевелился.

Берт не мог оторвать свой взгляд от мирно спящей жены и ощущал, что только в этот момент его отпускает напряжение, с которым он сжился за несколько месяцев. Именно сейчас приходит осознание, что безумная авантюра закончилась и больше не нужно гадать, что принесёт следующий день.

Катрин открыла глаза, словно бы почувствовав его взгляд, смешно моргнула и раскрыла рот. Бертран улыбнулся. Он так часто представлял себе как снова её встретит, как обнимет и закружит вокруг себя, а сейчас силы оставили его и он с глупейшей улыбкой сполз по стене на пол, будто бы садясь отдыхать.

Его радость, самая желанная женщина, нелепо взвизгнула и бросилась к нему, забывая про свои любимые одеяла и подушки. Запутавшись, она с громким стуком свалилась с кровати, зашипела от боли и, не желая терять ни минуты, проползла оставшиеся пару шагов к нему, чтобы намертво прилипнуть, смочить его одежду слезами радости.

Так и застала их прислуга, сидящих на полу возле входа в спальню, перебивающих друг друга, торопящихся что-то рассказать, поцеловаться и снова пытающихся поведать о своих переживаниях. Сеньора всхлипывала и втолковывала ему, что она уже с ума сходила из-за его задержки, а он всё повторял ей, что сумел пройти по всему обозначенному ею маршруту, и ни разу не сбился с пути!

Оживший новыми постояльцами дом, поднявшаяся суета, всё это вынудило чету Бланшфор подняться на ноги и взять себя в руки.

Бертрану надо было уходить. Предстояло разгрузить корабль, расплатиться с корабелом и решить, когда и куда теперь отправлять его с товаром. Судно не должно простаивать.

— Милая, мы можем даже не собирать свой товар, а перевозить только купцов. Это не так выгодно, но оправдывает себя, — делился своими соображениями муж.

— Но у нас есть, что везти на продажу, только позже, — возражала Катерина, не зная с чего начать, чтобы рассказать всё то, что ей удалось сделать.

— Никифор предлагает отправиться в сторону Египта через пару недель и закупить специй.

— Египет? Марокко будет ближе, но это вроде арабские города.

— Торгует все, — ухмыльнулся Бертран. — Если ближе, то как раз поспеем к забою скота и сможем всё сбыть в наших городах. Он бы прямо сейчас рванул, но корабль надо подготовить к новому выходу.

— Через две недели? Берт, я не успею… погоди, ты что, сам хочешь идти на другую сторону моря?

— Нет, — усмехнулся, — с меня хватит. Вода — не моя стихия. Гильбэ знаешь? Ну, такой, низенький с хитрыми глазами?

— У него пояс обвешан ножами?

— Да. Так вот, представляешь, он сказал, что очарован морем. Когда мы все валялись и не могли шагу сделать из-за качки, он привязал себя и как полоумный хохотал, восторгаясь силой Нептуна. Если бы ребята чувствовали себя лучше, то скинули бы его за борт, так напугал он нас.

— Хм, но мало любить море, ты ведь хочешь…

— Пусть возит купцов и сам потихоньку приторговывает. У него получится!

Уладив все дела с мастером Джордано и разгрузив корабль, Бертран оставил в Ла-Рошели Гильбэ с парой воинов. Не задерживаясь в городе, все остальные выехали сразу же, как смогли. В дороге пришлось разделиться. Часть наёмников поплелись вослед телегам в качестве охраны, а другая часть спешила с сеньором и его женой в замок. Некоторым из них после того, как покажутся на глаза своим семьям, предстояло вернуться на корабль и отправиться в новое плавание.

Всю дорогу Бертран рассказывал, какое оно — море; как живут люди в дальних странах; каково брать в попутчики венецианцев.

— Берт, я видела на берегу только один их корабль, остальные что, даже не стали заходить в порт?

— Они задержались в Гамбурге. Захотели купить себе там дом и открыть собственный торговый двор.

— М-да, размах, — протянула Катерина, думая о том, что пустила козлов в огород. Уж не с её ли лёгкой руки в северных городах появятся ганзейские союзы*? Пока о них даже не слышно, но, видимо, не долго осталось ждать.

(прим. авт. — Катя путает страны. Ганзейские союзы действительно закладывали основы примерно в это время (1159 год основания) и позже расширяли своё влияние, но это немецкие купцы. Однако и Венеция в этом плане не отставала).

— Милая, я бы тоже задержался, но ты говорила, что надо торопиться из-за погоды. Не поверишь, но когда я оттуда уезжал, то ещё было лето, а я мёрз! — Берт показательно передёрнул плечами, показывая, что его пробирало до костей. — Катрин, представляешь, там дерево для строительства продают целыми кораблями, а я здесь платил за каждое бревно кедра, — муж переключился на товар и его эмоции зашкаливали. — Мёд выставляют бочками любой на выбор, — он показывал размер, который раза в три превышал здешние бочоночки. — Пушнину считают дюжинами! Я не знал, что брать.

— А наш товар там хорошо ценится? — нетерпеливо спрашивала Катя.

— Очень хорошо, только ты будешь ругаться, но я продал всё в первый же день, разом, — и посмотрел на неё вроде виновато, но в то же время поза явно говорила: «Да, я так решил, и баста!»

— Но почему же тогда так долго? — упрёк, что муж прогадал, избавляясь от товара оптом, она дипломатично проглотила.

— Надо же было дождаться, пока расторгуются мои пассажиры! И вот что я тебе скажу, не так уж много я потерял, сбыв гуртом весь свой груз. Недёшево оплачивать место торговли и выплачивать пошлины, а то и штрафы за нарушение их дурацких правил.

— Жаль, что тебя твои пассажиры-купцы не поддержали.

— Точно! Покинули бы мы раньше Эльбу, то не пришлось бы пережидать волнение на большой воде. Как только мы пересекли Ла-Манш, так узнали, что там море всё время было спокойным.

— Тут не предугадаешь. Берт, а командой ты доволен?

— В общем, да. Своё дело ребята знают, и когда пришлось отбиваться, то действовали слаженно. Гильбэ наймёт их снова, я уже договорился. Наше море для них знакомое и расценки будут меньше.

— Я смотрю, ты воодушевлён.

— Катрин, морские пути опасны, но выгодны, — муж приподнял руку, сжимая её в кулак, словно грозя опасностям, но резко махнул, ставя точку всем внутренним возражениям. — Я покрыл долг за корабль, привёз недостающий брус для замка, достаточно воска, чтобы ты не сидела в темноте и не нюхала горелый жир, ворох шкур. Ты сможешь подбить ими зимний плащ, а некоторые будут хорошо смотреться в качестве украшения.

— Спасибо. Я сделаю лучше, чем плащ, и не только себе, но и тебе. И за воск спасибо, — благодарно улыбнулась она, — я знаю, как сделать так, чтобы меньше тратить его*.

(прим. авт. Катя решила заменить чаши с жиром (редко воском) и фитилём на привычную нам форму свечей)

— Катрин? — немного заискивающе и томно, протянул Берт.

— М-м? — заинтересованно посмотрела на него, не скрывая смешливого удивления.

— Давай отъедем в сторонку, я так скучал! — при этом он так забавно изобразил жадный взгляд, скользящий по её груди и полнейшее сочувствие своему вожделению, что она в ответ широко раскрыла глаза, показывая, что поражена его проблемой.

— Берт, да тут кусты ниже колена, куда мы с тобою? — пришлось отбиваться от тянущихся рук.

— Но как только, так…

— Обязательно, — лукаво улыбнувшись, Катя продолжала спрашивать. Ей было интересно всё: в каких городах Берт побывал, как там одеваются мужчины и женщины, какая там обувь, что едят, чисто ли там, какие цены…

Берт рассказывал, некоторые воины воодушевлённо дополняли впечатления своего сеньора, радуясь возможности удивить хозяйку и добиться от неё взгляда в свою сторону. Бертран посмеивался, дозволяя развлекать жену, но ехал рядом с ней, наглядно демонстрируя лишний раз, кому она принадлежит.

Теперь Катерина уже знала, что среди наёмников мужа есть рыцари, правда, безземельные. Только у Рутгера была своя земля, но он не знал, что с нею делать. Отношения у Кати с ним не складывались, но общаться им изредка всё же приходилось, и волей-неволей она узнала его историю.

Младший сын одного из феодалов, в наследство которому достался конь. Он нанимался к разным сеньорам, довелось быть при королевском дворе, но неумение сдерживать свой тяжеловатый нрав портило ему карьеру.

Женщин он ненавидел всей душой! Его мать, сколько он помнил, всегда на всё злилась и обвиняла своих многочисленных детей в том, что они усложняют ей жизнь. На их землях люди избегали селиться, не желая чуть ли не ежемесячно платить ежегодные налоги. Жена Рутгеру досталась бережливая. Она копила каждую медяшку, складывая всё в сундучок, а потом их ограбили, и молодая женщина не смогла пережить потерю. Вторая жена тоже была расчётливой, но по-другому. Она требовала, клянчила, а подчас обманывала только для того, чтобы вытянуть из него всё, что он заработал, а потом покупала себе наряды, аргументируя тем, что жене рыцаря необходимо выглядеть достойно.

После того, как он отвёз её на вручённые ему в дар земли, она через год сбежала от него. Рутгер надеялся, что её в лесу кто-нибудь прикончил и съел, тогда он смог бы снова жениться хотя бы для того, чтобы получить наследника. Вот на этом моменте Дидье, рассказывающий о Рутгере, смущался, так как говорил то, что считал правильным, но по факту его товарищ не собирался вообще больше жениться и дети ему были не нужны.

Лучше понимая причины озлобленности одного из капитанов Бертрана, Катерина перестала остро реагировать на его свирепые взгляды, демонстративные плевки и едкие словечки. Она даже собиралась с духом, чтобы как-нибудь наладить с ним отношения. Он — один из главных людей, кто защищает замок, он наставник Леона и он же товарищ мужа. Не хочется жить рядом с неприятным человеком, но деваться им обоим некуда, так что придётся разобраться в его чувствах и найти подход.

А Бертран всю дорогу чуть ли не облизывал взглядом жену, с нетерпением дожидаясь ночёвок и возможности уединиться с нею. Он и сам не понял, как так вышло, что за всё время у него не было другой женщины. На корабле, само собой, не было возможности, а когда приставали к берегу, то было полно забот и волнений, а стоило перевести дух и решить приглядеть для себя симпатичную деву, то мешало чувство брезгливости. В порту кого-то брать было противно, а в городе женщины кутались в кучу тряпья, и кроме выставленного на всеобщее обозрение овала лица, ничто не радовало глаз, да ещё запах отталкивал. Можно было бы поискать и выбрать для себя чью-то чистенькую дочку, но жаль было тратить на неё времени, а там вскоре снова в путь. Вот так и вышло, что он соблюл себя в духовной чистоте, и с Катрин за его подвиг причитается!