Глава 2. Поездка к алтарю

Утро наступило удивительно скоро. Только что Катюша ворочалась, горюя о детях, надеясь на свекровь и своих родителей, что они не оставят внуков без любви… и вздрогнула из-за громыхнувшего ведра.

— Вот вода, — всё та же неприветливая женщина уже хозяйничала в выделенных покоях.

Засов на дверях теоретически был, и даже надёжный, но вот задвижку из него почему-то вытащили. Катя думала, что всю ночь будет тревожиться, опасаясь визита насильников, но тревожные мысли о сыновьях поглотили её внимание без остатка.

Фантазёру Сашке шесть лет и три года Никите. Она была их миром, их вселенной, а теперь кто будет создавать их окружение? Хватит ли сил у свекрови оградить внуков от влияния мужа и сына? Решится ли она вовремя сообщить Катиным родителям о её исчезновении?

Нет.

Свёкор полностью подавил её волю, а вот против сына она пошла бы. Этэри часто говорила, что обожала Славика, пока он был ребёнком. Раньше Катерина не задумывалась об этом уточнении, а в последние годы стала понимать, что свекровь приходит в гости не к сыну, а к ней и внукам. С Вячеславом они будто чужие люди, соблюдающие приличия. Страшно вот так любить, отдавать себя своему малышу, а потом смотреть в равнодушные глаза и понимать, что этот мужчина — чужой, и обязательства по отношению к матери его только раздражают. Кажется, на этих горьких мыслях Катя заснула.

Видеть недовольно кривящуюся женщину не было никаких сил. Ладно, приходится терпеть сильных мира сего, но эта-то Мадам Льняное Платье чего морщится? Не нравится, что с кровати скинуты на пол шкуры с блохами, вшами и клопами?

— Выйдите, — произнесла Катерина, едва удерживаясь, чтобы не сорваться на ней.

По сути, они обе в зависимом положении, и каждая из них явно не мечтала о том, что с ними сейчас происходит, но нельзя опускаться, нельзя позволять себе терять достижения цивилизации, культуры, самосознания. Это тяжело, но это проверка. Надо держаться, иначе чем она будет отличаться от этой необразованной средневековой женщины, что почуяв чужую уязвимость, тут же пытается продавить, прогнуть под себя?

Оставшись одна, Катерина скинула с себя куртку, платье, быстро обтёрлась и поспешила одеться. За ночь помещение выстудилось и стало прохладно, а камин утром никто не затопил.

Приводя себя в порядок, она собрала часть шёлковых лент и сделала из них валик, накрутив на него свои волосы. Получилась аккуратная причёска в духе военных лет, а ещё в крайнем случае этими лентами можно будет подкупить кого-нибудь в пути. Как только пришло такое решение, так Катерина вновь откинула крышку короба и вытащила из него пару шёлковых рубашек поновее и почище. Обе надела под платье и почувствовала себя не только увереннее, но и согрелась. Хорошо бы ещё найти какие-нибудь штаны, но всё перерыв, ничего подходящего не нашла. Днём будет жарковато, а вот сейчас и вечером ещё стоит поберечься. Уже отходя от короба, она обратила внимание на сложенную в углу шерстяную ткань. На одной стороне она была неровного темно-синего цвета, а с другой грязно-зелёной.

— Да это же плащ-накидка, — сообразила Катя, накинув его на плечи и увидев позеленевшую бронзовую застёжку.

«Пригодится», — решила она и расправила его поверх куртки.

«Всё своё ношу с собою».

Было ли ей стыдно? Ну, она об этом подумала, но с ней не церемонились, а она на грани выживания, и хозяин замка — её пленитель, враг, и он первый начал!

Очень хотелось есть и пить. К Вячеславу она отправилась в первой половине дня, рано позавтракав, и надеялась, что где-нибудь до обеда успеет попить кофе, но не задалось. Выходить из выделенных покоев Катя боялась. Не знаешь, на кого наткнёшься, да и не хотелось обращать на себя внимание лишний раз. Любое приключение обернётся против неё.

Через полчаса мучительного ожидания к ней постучали и, не дожидаясь ответа, крикнули, что хозяин ждёт её во дворе. Катерина обвела взглядом покои, надеясь, что впереди её ждёт что-то лучшее, а не худшее и спустилась.

Во дворе уже все собрались и были готовы к отъезду.

— Доброе утро, дочь, — насмешливо поприветствовал её сеньор, — садитесь в карету.

— Доброе утро, — стараясь говорить как можно спокойнее, произнесла Катя, — хочу вас предупредить, что вряд ли я долго продержусь без воды и еды.

— Я слышал, что воду вам вчера приносили, а еда… Берта! Ты кормила сеньориту?

Неприятная женщина стояла возле телеги и следила за разгрузкой мешков с овощами. Стоило ей услышать окрик сеньора, она побелела и с ненавистью посмотрела на чужачку. Брис говорил, что эта девка плохо понимает их речь и почти не говорит сама, однако же наябедничать сумела.

— Берта, ты приносила сеньорите завтрак? — теряя хорошее настроение, рыкнул владетель.

Женщина бросилась в ноги хозяину, моля о пощаде и жалуясь на то, что ей было страшно возле этой ведьмы. Берта подумала, что услышанные ею сплетни о ведьмовстве помогут ей, но сеньор окончательно рассвирепел и велел бить её на конюшне.

— Если ещё хоть кто-то назовёт мою дочь ведьмой, то я вырежу язык.

Тишина была ответом.

Тот, кто вчера не поверил в то, что найденная девка — сеньорита и беззаботно болтал об этом, притихли. У Отиза слово с делом не расходится, а Берта — завистливая и злая баба, которая всё хочет выгадать, а ума не хватает.

Её дочь, битая плетьми, лежит, в себя не приходит, а ведь лекарь был рядом, но Берте стало жалко денег. Священника пригласила, чтобы молитву о здравии читал, и всё. Даже раны девке не обмыла, а ведь Арно подробно обсказал ей, что кровь надо смыть со спины и тряпкой от мух прикрыть. Жадная и ленивая баба! Держится только потому, что умеет считать, и то проверить бы, да некому.

Катерина стояла ни жива, ни мертва. Неужели она всё же ошиблась со временем и уже вовсю ловят ведьм, отправляя их на костёр? Сейчас, когда Берту поволокли в конюшню, все подозрения в ведьмовстве приобрели более весомое значение. Здесь одно неосторожное слово — и уже калечат тело. И чего эта Берта вздумала вредничать ей, ведь она в отличие от неё знала, чем чревато непослушание у сеньора? А что делать Кате, молчать и пытаться решать всё самой? Пожалуй, больше она не осмелится жаловаться на кого-либо.

— Ваше сиятельство, проявите милость в отношении этой женщине, — не смогла смолчать Катерина.

— Я велел ей позаботиться о вас, она нарушила мой приказ.

— Она глупа и ничего не понимает. Быть может, она любила вашу дочь, а тут я… — всё тише говорила Катя, слыша первые крики Берты.

— Я не терплю неподчинения, — приближаясь, с намёком проговорил Отиз, на что Катерина понятливо кивнула и опустила голову.

Он громко свистнул, из конюшни появилась лохматая голова Арно.

— Добавь ещё парочку для закрепления и пусть идёт к прачкам. Больше она здесь мне не нужна.

— Катрин, — обернулся к Кате Отиз, — у вас нет служанки, но мы кого-нибудь подберём вам в городе.

— Магда, — вновь заорал сеньор, — где короб со свадебным платьем и прочим барахлом?

Тоненькая фигурка мелькнула в окне, а через полминуты Магда выбежала во двор и, прижавшись к сеньору, что-то зашептала ему в ухо. Он одобрительно кивнул, бросив взгляд на карету и закрепляемый позади сундук, и чуть прижав к себе юное создание, скомандовал:

— Всё, поехали! — взял под руку Катерину и подвёл её к карете. — Магда приготовила вам в дорогу хлеб с сыром и положила бутылку вина.

— Передайте мою благодарность Магде, — при этом втягивая носом знакомый запах духов. Крошечный флакончик от Диора лежал в Катиной сумочке, и теперь было ясно, кому феодал отдал трофей. — Верните мне мою сумку, — осмелилась она сказать.

Отиз хмыкнул и грубо втолкнул Катю в карету, показывая, что лимит его терпения закончился, вскочил на коня, давая отмашку двигаться.

Более дюжины человек, вытянувшись змеёю, покидали замок. Катюше ещё при выходе хотелось посмотреть на строение со стороны, но теперь не было настроения, да и её карета больше напоминала глухую коробку с маленькими мутными оконцами. Внутри пахло деревом, краской и новой кожей. По-видимому, карету обновляли для будущей невесты. Через пять минут навязчивый запах кожи приелся, и все силы пленной путешественницы уходили на то, чтобы удержаться на сидении. Оставалось радоваться, что солнышко пока не припекает, и в этой коробке ещё нет духоты.

Катя следила за сеньором, за его людьми, отмечала, как они общаются между собою, как крестьяне на полях реагируют на них всех, что делают встречные люди на дороге.

Власть Отиза была неоспорима и полна. Он ехал по своим землям, решая хозяйственные вопросы, забирая то, что ему требовалось в данный момент, иногда наказывая, если его прежние указания не были исполнены. Он ничего не забывал, безошибочно узнавал своих людей в любых отрепьях, почерневших от загара или грязи, кого-то называл по имени и отчётливо помнил, кто ему сколько должен.

Чем дольше они ехали, тем лучше Катерина осознавала, что сеньор Отиз — страшный и очень опасный человек.

Верил ли он в Бога? В этом времени в него верили все, но она сомневалась насчёт сеньора.

Он ловко манипулировал верой, играл на чувствах людей, дружил с пастором, одновременно требуя от него лояльности к своим интересам.

Отиз ехал по своим землям, но всё время был настороже. Он в любую минуту готов был к схватке и ему для этого не требовались рыцарские доспехи. Возможно, люди считали его хорошим хозяином, так как за его спиной было надёжно.

Церковь поддерживала уважение к владетелю земель, устраивала общее моление о здоровье сеньора Отиза, и спроси людей Катерина, что они будут думать, если узнают, что из-за сильной хозяйской руки погибло больше крестьян, чем из-за разбойников, что из-за неумелого распределения сеньором работы между поселениями случаются голодные годы, её забили бы камнями.

Она видела умный взгляд пастора, который насквозь видел владетеля этих земель, и умело извлекал свою выгоду чередуя покладистость с прозорливостью. Отметила хитроватых и сообразительных сопровождающих, но они ориентировались только в том, что их окружает, видя, быть может, чуть дальше своего носа. Отиз был другим, и определенно знал, чего хочет, как этого добиться и как сохранить то, что есть.

И вот тут Катя возвращалась мыслями к своей персоне.

Зачем сеньор рискнул и заставил её назваться его дочерью? Неужели он не боится, что она выдаст его при первой же возможности?

Почему он уверен, что она, будучи под защитой мужа, станет потворствовать его интересам? Будущий муж дурачок или чудик? Нет, такие здесь не выживают и быстро разоряются, а Отизу не понадобилась бы нищая земля. Он всех держит в кулаке, но он не реформатор, не прогрессивный хозяин, уж это она видела.

Карету качнуло и она сильно накренилась вбок. Катя чуть не вывалилась наружу. Она всю дорогу чертыхалась, отбивая себе зад, но коробочка давала иллюзию защищённости, уединения и когда открылась дверца с другой стороны, то вылезать ей не хотелось.

— Дорогуша, хватайтесь за руку, колесо попало в яму и у вас есть возможность отдохнуть.

Ага, как же, отдохнуть! Уже несколько часов до неё нет никому дела, а тут вдруг карету не могут сдвинуть с места из-за тяжёлой леди!

Кате ничего не оставалось, как только протянуть руку и выползти на подножку кареты. Прыгать в глубокую лужу она не хотела, но и прижиматься к телу часто почёсывающегося Рэма тоже не вариант.

— Отойди! — услышала она окрик сеньора, и через секунду тот подъехал на лошади, дёрнул Катю на себя за руку, чуть ли не ломая и, протащив её пару метров как куль, сбросил на сухую землю.

Вокруг заржали, наблюдая как Катерина, покачиваясь, с ошалелым взглядом, поднимается.

— Вам надо больше ходить, а то вы засиделись, — обронил сеньор, задорно похлопывая себя по коленкам и веселясь.

Наверное, не надо было ничего отвечать, но Катя сказала, что учтёт его пожелание.

— Да? — взгляд сеньора изменился, впиваясь в её лицо. Он подошёл ближе и вроде бы спокойно, даже доброжелательно произнёс:

— Женщина должна делать то, что ей сказал мужчина, — и протянул ей руку, чтобы она опиралась на неё, прогуливаясь с ним.

Пока вытягивали карету, сеньор с дочерью вышагивали по полянке, о чём-то мило беседуя. Это была прелестная картина, навевающая умиротворение.

— Ваше желание посетить святые земли погубило множество человек, а вы сами оказались одна в ужасном положении. Сейчас я вижу, что вы присматриваетесь и думаете, как бы избежать моей воли над собою. Я прав?

Отвечать не хотелось, но он ждал.

— Было бы странно, если бы я об этом не думала.

— Вот подтверждение ещё одной вашей глупости. Вас, верно, баловали родители, муж давал много воли, забывая о неполноценности женщин, вот вы и возомнили себе, что можете думать, — хмыкнул он.

Катерина молчала, лишь попыталась вытащить свою кисть из захвата сеньора, но он крепко держал её, пока ещё не причиняя боли.

— Не торопитесь, — насмешливо бросил, — хотите сбежать, как моя глупая дочь? Уж на что моя девка была пронырой, а поддалась сладким речам смазливого наёмника из северных земель и покинула отчий дом. Кстати, он был белоголов, как все они там, и вы совсем не похожи на них. Не хотите узнать, где её нашли и в каком виде?

Катя замотала головой. Пусть в другом обществе смакует ужасы.

— Ну что ж, жаль, было бы поучительно. Мерзавка сорвала мои планы, даже не зная, что я ей нашёл жениха. Вы же не думали, что она бежала потому, что не хотела выходить замуж?

Вообще-то Катя так и подумала, но ему лишь отрицательно помотала головой.

— Катрин засиделась в девках и рванула в Париж именно в поисках мужа, а не потому, что хотела стать монахиней. Ну что ж, она нашла свою судьбу, а вы оказались у меня в руках, найдя свою.

Катя старалась не смотреть на сеньора, чтобы он не видел её сомнения на лице. Сегодня его речь она понимала лучше, но они были людьми из разных миров и в слова вкладывали разный смысл. Похоже, он путает её национальность, а она не может сообразить, какое место здесь занимают женщины и как ей вести себя, чтобы не нарываться, а Отиз продолжал:

— Чудо то, что вы остались живы. Время неспокойное, зима была голодной и чистенькая беленькая мадам многим пригодилась бы для разных дел. Так ли я ужасен, что хочу использовать вас в своих целях? Вы угробили всех своих людей в глупом стремлении отправиться за тридевять земель, так чем я хуже вас?

— Вы хотите сделать из меня дважды жену.

Отиз развернулся к Кате:

— Э-нет, ни один муж не отпустит такую ладную жёнушку. Я думаю, что вы отправились просить Бога за его посмертие, хотя, возможно, он погиб, сопровождая вас. Я же хочу пристроить вас к очень красивому сеньору. Моя дочь на том свете локти себе кусает, что упустила такого красавчика! Так что я дарю вам счастье! Вы должны понимать, что хотя и хорошо выглядите, вы перестарок. Сколько вам? Двадцать три? Двадцать пять?

— Двадцать восемь.

— Фьють, да вы точно в сговоре с нечистым, раз так великолепно сохранились. Не каждая юница может похвастать белоснежными зубками, чистой кожей, нежными ручками. Ну да оставим подозрения в ведьмовстве, пока вы спокойны и благоразумны. Не будем неосторожными словами привлекать внимание нечистой силы. Вы же не взбрыкнёте у алтаря?

— Нет.

— Не станете рисковать своим будущим, заявляя, что вы не Катрин Отиз?

Катерина ещё сама не знала, как ей правильнее поступить и поэтому перед ответом вышла заминка. Сеньору это не понравилось, и он склонился к ней, подтягивая её сползший капюшон на голову:

— Я слышал, что на севере женщины ведут себя более вольно, чем у нас, и в вопросах веры больше дикости. Привыкайте, милая Катрин, к тому, что вам посчастливилось жить в центре мира и вокруг вас порядок. Мы знаем, что делать с теми девицами, что смеют возражать мужчине, знаем, как лечить безумие. Наша церковь милосердна и, если вы забыли своё имя, запутались в том, кто вы такая и смеете мне возражать, то есть монастырь, где вам найдут работу и каменный мешок до конца жизни.

Катя опустила глаза. Нет, с этим сеньором нельзя спорить, нельзя возражать, даже косо смотреть на него противопоказано! Но он словно что-то почуял и добавил:

— Не надейтесь на заступничество будущего мужа, он не будет рад вам, а я благосклонен к вам только пока вы считаетесь моей дочерью и являетесь женою графа Тулузы. Вы меня поняли?

Ей оставалось только кивнуть, её страх он почуял как зверь и остался доволен.

Карету вытащили из ямы и дожидались, когда закончится беседа отца с дочерью. Ранее владетель не был столь ласков с Катрин, даже удивительно, что сейчас нашёл время с ней прогуляться. Терпением сеньор никогда не отличался, а тут, словно агнец божий, смиренно водит её за ручку по нежной травке.

Отиз не доверял чужестранке. Он знал, что граф Тулузкий не станет с нею даже разговаривать, но все же он мог заинтересоваться, почему речь Катрин звучит странновато, если та раскроет свой рот: у неё акцент, не похожий на речь англичан или басков.

Надо бы, чтобы она что-то рассказала о себе, тогда станет ясно, насколько она сойдёт за его дочь. Хотя он переоценивает молодого графа. Крепкий безмозглый бычок, любящий помахать мечом. Если бы не епископ, то он правил бы разорёнными землями. Вот кого надо опасаться, но с умным человеком всегда можно договориться.

Главное, чтобы состоялось бракосочетание, а там вскоре рыцарский турнир, а ещё надо ловить разбойников, да и сосед у Тулузского графа тот ещё задира, и если бычок будет ещё жив, то крестовый поход непременно оборвёт никчёмную жизнь тупицы.

Даже если из вредности тулузский дурак не станет консумировать брак, это уже неважно. Ему долго не жить, а Катрин все признают хозяйкой, у которой заботливый отец. Лишь бы Магда не подвела и через год родила наследника!

Только к вечеру кавалькада остановилась и Катерину проводили на второй этаж трактира. У неё кружилась голова, она была красной и чувствовала себя ужасно. В дороге за день она выпила всю бутылку вина, подъела лепёшку и сгрызла сыр. Пить хотелось до головной боли. Может, это мозг вопит из-за недостатка жидкости, может, так дало о себе знать пьянство или элементарно укачало.

— Что желает сеньорита? — в комнату вошёл хозяин трактира и две девушки.

Катя бросила взгляд на стоящую в углу бадью для умывания и, указав на неё рукой, попросила:

— Воды, чтобы умыться. Ужин, и мне нужен полный кувшин горячей, — она строго посмотрела на трактирщика, — кипящей воды!

— Зачем вам это? — нахмурился мужчина, — если надо заварить травы, то мы сами, а если колдовать вздумали…

— Что за чушь! Как вы смеете! — пошла в наступление Катя, уставшая от беспочвенных глупых подозрений и обвинений, усложняющих её положение. Она считается дочерью сеньора, а не может получить простой кипячёной воды без каких-то нравоучений!

— В чём дело? — массивная дверь едва не слетела с ремней, с такой силой её пнул Отиз.

— Сеньорите нужна кипящая вода, — наябедничал трактирщик, а девицы рядом с ним сначала изобразили испуг, потом любовь с первого взгляда.

Катерина выпрямилась до ломоты в позвоночнике. Ей, значит, надо держать глаза в пол, а потаскухам сеньор благоволит и не считает их исчадиями ада. А даже если это так, то какие пустяки, отмолим грехопадение!

— Раз сеньорита потребовала воды, так чего же ты тут стоишь? Живо неси всё, что велено!

Трактирщик с девицами ушёл.

— Зачем вам кипящая вода?

— Пить.

— Что? Всё-таки ведьма?

— Вы… а вы что, не пьёте воду?

— Кипящую — нет.

— С чего вы взяли, что я буду пить кипящую воду? Я дождусь, когда она остынет.

— А вино чем вам не угодило?

— Я могу выпить немного, но в карете душно и всё время качает, мне плохо от вина. Я едва держалась, чтобы меня не стошнило.

— М-да, мне пришлось заново отделывать нутро кареты, потому что моя дочь в первую же поезду всё облевала, и Магда отказалась ездить в ней. Это из-за вина?

— За ваших женщин не могу сказать, а мне нужна вода, чтобы пить.

— Не боитесь потом животом мучаться?

— Боюсь. Вот поэтому настаиваю, чтобы воду как следует прокипятили.

— Это помогает?

— Да, огонь уничтожает все болезни.

— Хм, это верно, только о воде я не подумал бы. А ведь кипение — есть взаимодействие воды и очищающего огня! Ну что ж, я сам прослежу, чтобы вода для вас хорошо покипела, прежде чем принесли её вам.

Катя не знала, что сказать, но благодарно поклонилась. Дождаться бы этой воды, не умерев от жажды.

Вскоре к ней постучали и начали заносить воду, при этом посматривали на неё с подозрением.

«Да что же это такое?» — растерялась она, не понимая, почему такая реакция.

— Что с этой водой делать? — спросил один из здоровенных мужиков, указывая на поставленное ведро.

— Выливай сюда, — показала Катерина на округлую бадью. Мужик вылил одно и снова уставился на знатную госпожу, а она ему подбородком показывает, что бы и второе выливал. Ужасное расточительство! Это же сколько дров надо, чтобы нагреть ей столько воды!

Катя, чувствуя, что ванны у неё не получится, другие два ведра велела поставить рядом.

— А эти снова наполнить, понял? — показала она на пустые и ещё раз повторила, что ей требуется.

— Я жду, не задерживайся, а то остынет, и будете заново воду носить! — пригрозила она.

Столько фильмов посмотрела, где такую вот бадейку застилают тканью и красивая леди усаживается, а несколько девушек намывают её. Бадья есть, но такое ощущение, что никто не понимает, зачем она здесь! Катя подошла поближе посмотреть, не протекает ли она. Если ею редко пользуются, то дерево могло рассохнуться.

«Нет, всё в порядке!»

Ощущение ужасной сказки не проходило. Как можно до сих пор считаться священной римской империей — и отказаться от культа чистоты? Кажется, она попала в самое неудачное время! Разве что хуже будут времена святой инквизиции, дай Бог памяти, но это правление Изабеллы, о которой писали, что она мылась с мылом всего два раза в жизни, и открытие Колумбом Америки. Впрочем, какая разница быть сожжённой на костре в XV веке или сейчас пройти проверку утоплением в реке?

Катерина боялась раздеваться, не чувствуя себя в безопасности, но за день она не один раз пропотела в душной карете и следовало помыться. Ещё один такой день и ночь в трактире, так она сама захватит графа Тулузского, чтобы быть хозяйкой в его замке и установить свои правила. Пока она дожидалась воды, решила посмотреть место, где ей придётся спать. Вытертые до блеска шкуры и, похоже, их давно не трясли.

Дверь с шумом толкнули, и в покои ввалился всё тот же мужик с вёдрами, ставя их рядом с бадьёй.

— Э, дорогой месье, вытряхни-ка эти шкуры, — Катя даже чуть улыбнулась, показывая рукой на кровать и потом на окно, в котором стояли только ставни без стекла. Уличная температура соответствовала внутреннему помещению и, честно говоря, разницы спать под открытым небом или здесь, не было.

— Зачем это?

— Затем, чтобы вытряхнуть блох! — рассвирепела Катерина.

— Божьих жемчужинок?!

— Что?! — она опешила, у служки было такое выражение лица, будто она велела ему котят придушить. — Вытряхивай давай! Жемчужинки посыплются на головы ваших постояльцев, так что это мой дар им!

— А-а, — понятливо протянул он и, отворив створки, усиленно начал трясти шкуры, радуясь посыпавшейся живности.

Катя смотрела на это и с наслаждением почёсывала голову, пока не сообразила, что она делает.

«Неужели подхватила?!» — побелела она, ощупывая волосы, но, конечно же, никакая вша не выскочила поздороваться с нею.

«Один день! Всего один день — и уже обрела жильцов! А что дальше? Кариес и воспаление зада из-за грязи?»

Она дождалась, пока слуга всё перетряхнёт и выпроводила его вон.

— Девку позвать на ночь?

— Зачем?

— Ну-у, как же, чтобы не холодно было спать, — удивился слуга.

— Нет, обойдусь, иди.

Кате хотелось бы поболтать с женщиной, чтобы узнать, как можно приспособиться к здешней жизни, но рассчитывать на корректное поведение увиденных девиц не приходилось. Уже завтра все будут знать о странностях сеньориты и рассуждать, к добру ли это?

Подтащив одно ведро с водой к двери и подпирая её, она приготовилась мыть голову.

«Хоть бы зольной воды дали» — ругалась Катя, пытаясь ногтями соскрести пот с кожи головы. Только когда она уже разогнулась и замотала волосы в одну из снятых с себя рубашек, она поняла, что если срочно не высушит голову, то замёрзнет. Пришлось в окно вылить ковш воды перед одним из сопровождающих и попросить его у хозяина трактира затопить её камин.

Хозяин не поленился и поднялся к дочери сеньора сам, ещё раз предложил вместо камина положить возле неё двух девок, но она упорно отказывалась. Такой капризной постоялицы у него ещё не было. Сеньор сидит внизу и следит за нагреваемым чаном с водой, словно хищная птица за кроликом, а теперь ещё расход дров на растопку камина! И ведь никто не заплатит той цены, что стоят все эти роскошества!

А Катерина, растерев кусочком оторванной шкурки от «одеяла» своё тело, считала себя условно чистой. Волосы как прежде уже не блестели, но морально стало легче. Устроив сушиться у камина две рубашки и трусы, Катя сидела рядом и перебирала пряди. Спать не хотелось, за день в карете её не один раз сморило и она спала урывками до тех моментов, пока сильный толчок не скидывал её с сидения. Сейчас она слышала, как внизу орал песни сеньор, потом было хоровое пение, а ночью многие впали в грех, пользуясь предоставленными живыми грелками.

Жадный трактирщик оставил мало дров, а Катя по неопытности не проследила за этим, и вскоре она уже не считала услугу тёплого тела под боком неразумной. Конец марта, ночи ещё холодные, особенно для изнеженной комфортом жительницы XXI века.

Она дождалась, когда высохнут её рубашки и, надев всё на себя, попробовала уснуть, прижимаясь к стенке камина. Один раз она поднималась, чтобы размяться, разогнать кровь, а потом, видимо, в полусонном состоянии всё же плюхнулась на кровать и утром на её щеке красовались два укуса, а уж сколько их было на теле — не передать!

Отиз был не доволен видом своей дочери и вычел из платы трактирщику пару монет. В карету Катерина села как в родную. Вытянула ноги, подоткнула кожаные подушки так, как ей удобно, и всю дорогу попивала воду из кувшина, как будто это было дорогое шампанское.

Её везли, изредка давая возможность прогуляться, а она не доставляла никаких хлопот. Отиз несколько раз заговаривал с нею, но Катя отвечала односложно или делала вид, что боится его. Это устраивало владетеля и было ему понятно, а его пленница продолжала наблюдать за ним, прислушиваться к разговорам, и несколько раз стала незаметной тенью при беседе сеньора с церковными служащими.

Эта тактика помогла узнать приблизительный год её попадания. Отиз обсуждал мировые новости, и Катерина услышала, что король Людовик серьёзно нацелен на организацию второго крестового похода. Присутствуют личные мотивы и возмущение по поводу взятой Эдессы сельджуками. Где эта Эдесса, Катя представляла смутно, но второй крестовый поход состоялся в середине XII века, об этом упоминали на всех экскурсиях по замкам.

Самое близкое, кого она могла вспомнить из этого времени, это Ричар Львиное сердце, но, кажется, он родился чуть позже, а жаль, в его время уже модно было прославлять дам сердца, и тут Катюша вспомнила кинокартину Кончаловского. Посмотрела её случайно и не всё поняла, настолько в ней образ сильного рыцаря был некрасиво подан, зато запомнилась его мать Алиенора Аквитанская!

«Господи, это же она сейчас королева Франции, а потом будет развод, и она тут же выскочит замуж, став королевой Англии, матерью известного Ричарда Львиное Сердце! Уникальная женщина! Во многом благодаря ей в мире мужчин начнут ценить хотя бы благородных дам, но сколько на это потребуется лет!»

Катерина сникла: ей бы попасть сюда лет на тридцать позже и уже было бы намного легче, но она не отчаивалась. Сеньор узнавал сплетни про тулузца и смеялся над ним. Быть может, порывистость будущего мужа сыграет ей на руку, и она сумеет благодаря ему как-то устроиться в этом времени, противостоять Отизу?

На это Катя не особо надеялась, но настраивала себя, что это её шанс здесь выжить. Если бы у неё был опыт общения с мужчинами!

Сколь много она потеряла, пока бегала влюблённой дурочкой за Вячеславом, веря, что он — её жизнь! Потом беременность и восстановление, нервы и подозрения, что семья не сложилась, и снова беременность.

Во второй раз восстановление после родов совместилось с переоценкой жизни. Поначалу она ещё верила, что стала неинтересной Славику из-за неоконченного образования, поэтому хотела сделать сюрприз и заочно доучилась. Ну, а когда оглянулась на прошедшие годы, которые пролетели как один день, то поняла, что она несчастная брошенная женщина, тем не менее, связанная по рукам и ногам.

Соблазнять мужчину надо уметь, тем более здесь! Один неверный шаг — и всё, осквернила собою его тело! Церковь стоит на страже чистоты родо́в. Это на девок из трактира они не смотрят, а паства, тем более власть имущие, совсем другое дело.

Катерина думала, что ей бы заполучить доверие мужа, а там она уж расстарается и поможет ему хотя бы с хозяйством! Какой бы он ни был красавец и ходок, жениться он должен на знатной даме, и ей надо бы показать, что она хороший для него вариант. Да, вот на это ей лучше делать ставку! Соблазнять местных феодалов душа не лежит, даже лучше, если он будет утолять свои потребности на стороне, а вот хозяйство…

Эти мысли надолго заняли Катерину, и она теперь приглядывалась ко всему. Ей было важно понять, какого качества посуда, ткань, оружие, чем питаются люди, что стоит дорого, что дёшево, что пользуется спросом… Она присматривалась к деньгам, прислушивалась к праздным разговорам, к обсуждению цен на той неделе и на этой. Когда кавалькада въехала в город и сеньор привёл служанку для Кати, она ни слова не сказала, видя перед собою женщину лёгкого поведения.

Наоборот, именно у неё ей удалось узнать, такие подробности как защититься от нежелательной беременности, чем и как промывать внутренние органы при воспалении, чем чистить зубы и мазать лицо, чтобы оно оставалось белым.

Многое рассказанное было полнейшей чушью, даже вредной, но кое-что Кате помогло вспомнить собственные знания. Нанятая на один день служанка, потомственная шлюха, сохранившая остатки знаний ещё с тех времён, когда её предки были гетерами. Ещё прабабка этой беззубой женщины знала более шести языков и играла на всех известных инструментах, владела счётом и письмом. Без сильных, богатых покровителей не стало образованных гетер, зато появились проститутки.

Слушать каркающий голос женщины было грустно, но та уже сама не понимала, чем она отличается от своих предков и рассказывая о них, посмеивалась, не веря тому, что ей рассказывала собственная бабка.

Во всяком случае она вычесала Кате появившихся вшей, помогла с причёской и сокрытием пятен от укусов. Сеньору понравилось, как выглядела «его дочь», и он щедро поблагодарил её.

В полдень Отиз со свитой и Катериной дожидались в церкви графа Тулузкого. Он появился вовремя, прошёл уверенным шагом к алтарю, возле которого стоял Отиз, обсуждая, как правильно надо сделать запись о браке, и бросил увесистый кошель со свитком.

— Вот мой долг и свидетельство о вступление в орден тамплиеров. После моей смерти всё моё имущество переходит ордену, а жена и дети могут идти, куда хотят.

Катя ещё не осознала того, что сказал привлекательный молодой мужчина. Он был хорош собою, очень хорош! Быть может её ровесник. Существующий образ жизни рано старит людей, а тулузец выглядел лет на тридцать с хвостиком.

Отиз зарычал бешеным зверем и едва сдержался, чтобы не наброситься на красавчика графа прямо в церкви.

Новый нищий орден о двух рыцарях, сидящих на одной лошади, находящийся под покровительством короля, обыграл его — и ничего с этим нельзя поделать! Он рванул вон, отталкивая плечом засмотревшуюся на рыцаря Катю. Она отлетела в сторону, ударяясь о скамью и падая. Тулузец бросил на неё уничижающий взгляд и не торопясь подошёл к ней. Она ожидала, что он подаст ей руку, но он стоял и смотрел, как она пыталась самостоятельно встать, боясь приподнять подол котты.

— И на этой старухе я должен был жениться? — ни к кому не обращаясь, буркнул он. — Слава Богу, помиловал! — и вышел следом за Отизом.