Глава 3. Навязанный брак
— Вот болван! — вдогонку бросила Катя, но, слава Богу, что красавчик-граф не услышал её.
Слишком уязвимо её положение, чтобы опрометчиво вызывать на себя гнев мужчины неосторожным словом.
И всё же он хам, мужлан, невежда! За несколько дней она не могла из привлекательной молодой женщины превратиться в старуху! В её времени не все догадывались, что у неё уже двое детей. Катя следила за своей фигурой во время беременности, надевая бандажи, и особенно после родов. А впрочем, не так уж сложно, будучи молодой, поддерживать форму, особенно когда есть финансовые возможности.
Наступившая тишина оглушила её и, осмотревшись, она поняла, что появилась возможность взять свою судьбу в собственные руки. Она подошла к священнику и, попросив благословения, заговорила о жизни в женских монастырях.
— Могу ли я укрыться за святыми стенами от искушений жизни? — состроив молящий взгляд, интересовалась она.
«Чем вы можете быть полезной?» — вычленила она главное из пространной речи священника.
Первая мысль пришла о вкладе, так было заведено на Руси, но потом вспомнила о виденных ею в музее страшненьких миниатюрах XII века и решила, что она сможет не только их повторить, но даже улучшить.
— Бог наградил меня искусством…
— Катрин! Вот вы где! — заорал у входа сеньор Отиз, чтоб ему жариться на сковородке! — Идите сюда, мы уезжаем.
Служитель церкви отвернулся, потеряв к ней интерес, а Катерине пришлось живенько переставлять ноги, чтобы не сердить «отца». У неё мелькнула мысль громко заорать, прося политического убежища, но посмотрев в глаза сеньора, явственно ощутила увесистую оплеуху, стоит ей только прогневать его.
Подходить к подозрительно смотрящему на неё сеньору было страшно, но не повиноваться ему ещё хуже. Ей мог бы помочь сейчас король, внезапно появившийся здесь. Людовик VII слыл набожным человеком, честным рыцарем, и он вырвал бы её из загребущих лап Отиза, но чуда не случилось.
Катя по оценивающему взгляду её пленителя поняла, что он решает, нужна ли она ему в дальнейшем, или пора «доченьку» убирать с глаз долой. Похоже, в качестве родственницы она его больше не интересует. Выгодная сделка сорвалась, а альтернативной нет, и вряд ли будет. Графы на дороге не валяются, тем более глуповатые.
На своих землях Отиз объявил её дочерью и взять в сожительницы не может, хотя видно, что хотел бы, но церковь ему такой вольности не позволит, а значит, какие выводы? А такие, что фальшивой доченьке пора отправиться туда же, где настоящая.
Катя опустила глаза, чтобы не выдать себя, что прочла свой приговор. Не одна она такая наблюдательная!
— Возвращаться будем по Гаронне (река), так быстрее и безопаснее, — милостиво сообщил мужчина, видно, всё же почуяв её напряжение и желая избежать ненужного трепыхания своей жертвы.
Она кивнула, показывая, что услышала его, а сама додумывала свои мысли.
Этот разбойный сеньор устроит ей несчастный случай, чтобы не поползли лишние слухи. По поводу побега и безобразной гибели дочери он всем заткнул рот, предъявив Катерину, тем самым пресёк сплетни о неблаговидном поступке той и заодно решая свои проблемы, а сейчас ему выгодно устроить ей красивую, видную смерть, о которой можно даже сочинить трогательную балладу.
И что делать ей? Однозначно, надо бежать, но не попасть бы из огня да в полымя!
Затеряться среди людей у неё не получится. Во время пути создалось такое ощущение, что все знают друг друга, но самое ужасное, что женщины в одиночестве не путешествуют!
Переодеться юношей? Петь или рассказывать всякий байки по кабакам? Но чтобы это провернуть, нужен помощник! Не так-то просто спрятать волосы, грудь, увеличить плечи, делая их пропорциональными бёдрам. Да и что за жизнь её ждёт? Десяток человек обманет, а одиннадцатый прицепится и начнёт шантажировать. Стоит ли упираться и добиваться этого пути, чтобы потихоньку скатиться в проституцию?
Вот если бы затесаться к ремесленникам и попытаться в их среде проявить себя!
Катя уселась в карету и стала вспоминать, что в городе она увидела немало состоятельных горожан. Они резко контрастировали с попавшимися ей по пути крестьянами по богатству одежды, по тщательному уходу за собой. Это было даже смешно видеть закрученные в локоны бороды и причёски с завитками на концах волос.
Но как влиться в такую семью? Сколько пройдёт лет, прежде чем она как-то устроится, и во что она превратится за эти годы? Хотя глупо надеяться на своё усердие и знания. Всё закончится тем, что к ней кто-нибудь полезет под юбку и либо она уступит, либо для неё наступит неприятное завершение карьеры.
Как ни крутила Катя, по-всякому получалось, что она никому не нужна и без мужчины пропадёт. А раз так, то почему надо искать себе покровителя в низших слоях общества? Что-то её высокомерный красавчик граф Тулузский сбил с правильного настроя!
Чтобы выжить, ей надо становиться знатной дамой, и счёт пошёл на дни, если не на часы. Отиз вполне может разыграть такую карту: его дочь не пережила того, что её бросили в церкви и зачахла в дороге от неразделённой любви!
Катерина занервничала ещё больше, явно представив, как её запирают в карете, подтыкая щели и ждут, когда она в ней задохнётся, или спихивают в Гаронну, а если она выплывет, то будет скандал. Нормальные честные женщины не плавают, только ведьм не принимает вода.
В общем, до замка Отиза она не доедет, бежать ей некуда, да и с реки никуда не денешься. Остаётся уповать на чудо!
Так ли уж ей хотелось жить? Чего греха таить, руки не один раз опускались, глядя на лица крестьянок, но отчего-то теплилась надежда, что Вячеслав или кто-то другой отправит за ней спасателей и её вернут в своё время, к детям. Разумом она понимала, что раз уж Славик решился на преступление, то он скроет все следы, но без этой безумной надежды она бы сдалась. Её цель — продержаться и выжить. Она даже не рассматривает вариант с уходом на Русь! Кто её там найдёт? А ведь на Руси в это время отношение к женщине доброжелательнее и легче получить помощь, чем здесь!
Катерина наблюдала, как выносят из таверны сундук и снова его привязывают к карете. Она пыталась увидеть в лицах проходящих мимо людей кого-то, кто мог бы её спрятать, помочь в первое время, но слишком очевидно было, что она для всех чужая. Никто не будет ради неё рисковать и связываться со знатным человеком.
Вот идёт мимо шумная группа наёмников, некоторые из них засмотрелись на неё. Ещё бы, нарядное платье, хорошее лицо, фигура. Кто-то из них скабрёзно пошутил, и они рассмеялись, но приблизившись, поклонились именно ей, сердя этим «папеньку». Быть может, стоит взмолиться, попросить у этих вояк помощи? Кто-то из них наверняка младший сын такого же сеньора как сам Отиз, и мог бы… Но у Отиза больше людей, да и чем она будет расплачиваться за заступничество? Тем, что сразу же сядет на шею? Есть ли среди наёмников бескорыстный герой?
Так и уехала из города, покорной овцой! Всё время казалось, что уходят драгоценные минуты и возможности, но все рождающиеся планы были нелепы и обречены на провал. Иногда казалось, что все равно надо начинать действовать, надеясь на удачу, но жизненный опыт не давал сделать ей этого шага. За безрассудство можно очень дорого заплатить и ожидаемая смерть не покажется уже такой страшной.
Отиз нанял баржу. Название на французском было непереводимо, а по виду и сути Катя определила как баржа. На неё погрузили животных, карету и им самим нашлось местечко. На ночь они остались на ней.
Дочь сеньора устроили отдельно у борта, натянув на верёвках ткань, прикрывающую её от остальных. Она долго не могла уснуть, ожидая каверзы от Отиза.
Он залез к ней перед рассветом. Сон всё же сморил Катю, но чувство опасности резко вытолкнуло её из дрёмы. Она ждала его и поэтому подготовилась.
Не успев убедиться, что это он, она громко начала чихать, прося прощение за конфуз. Теперь все знали, что хозяин подошёл к ней. Понял он или нет, что она проделала всё это специально, но усмехнулся и вышел. Катю долго потом потряхивало от осознания того, что её только что чуть элементарно не придушили, не заботясь о каком-либо последующем дознании и особой конспирации.
Рано утром баржа тронулась с места, и воды Гаронны понесли их вперёд. Путешествие получалось вполне приятным. Никто не обращал внимания на дочь сеньора, но она получила завтрак, обед и ужин. А на ночь всех высадили на берег. Требовалось дать побегать животным, приготовить запас еды для пары следующих дней.
Владелец баржи с тревогой поглядывал на тучи, слюнявил палец, выставляя его под ветер, и переговаривался со своим помощником. Если бы Катерине не было страшно, то она посмеялась бы над ужимками капитана. В воздухе парило и будет гроза! Судя по тому, что дышать тяжеловато, то надо готовиться к короткому ливню с молниями и похолоданию, а утром будет погожий день, только доживёт ли она?
А может, грохнуть Отиза? Придушить его она не сумеет, зарезать тоже не в её силах, да и этого кабана надо пополам рубить, чтобы наверняка, а вот если ткнуть ему спицей в ухо и прямо в мозг? Тогда подозрений не будет, мгновенная смерть!
А если нет?
Были случаи, когда люди с топором в башке «скорую» вызывали и доктора́, глядя на таких пациентов, замертво падали с разрывом сердца!
И где ей спицу взять? Но самое ужасное не в отсутствии инструмента, а в том, что с её менталитетом современного человека отнять чужую жизнь — это значит поставить крест на своей.
Кто знает, как она повела бы себя в драке, защищая себя, но хладнокровно подкрасться и… Чёрт бы побрал этого Отиза! Ну почему он попался на её пути?!
Придётся бежать в грозу, в никуда, и всё же надеяться на чудо. Оно что-то задерживается, а времени дожидаться его нет.
Катерина с тоской посмотрела на сундук, в котором лежало её платье. Сеньору не понравилось, как оно сидит на ней, если под него пододевать две нижние рубашки, камизы. В принципе он прав, но её платье легко стиралось и не мялось, а выданная ей нарядная котта с сюрко тяжеловаты, крепко впитывают запах тела и пота, а уж стирать — одна морока!
— Спрячьтесь! — велел ей Отиз, показывая на натянутые на шестах тряпки, изображающие шатёр. Сойдя с баржи на землю, Катю потащили за собой и устроили ей уголок.
Катерина, не особо понимая, с чего это все засуетились, выполнила приказ. Через минуту на место стоянки въехали конные и для неё всё переменилось.
Она увидела рыцаря в полном облачении*. (прим. авт. — латы будут чуть позже по времени, а пока толстая кожа, железные нашивки, кольчуги) Только его лицо не было закрыто и ей одного взгляда на него хватило, чтобы больше не было сомнений, верное ли она принимает решение или нет, надо ли на что-то решаться или подождать. Сейчас её как толкнули к действию!
Она сделала шаг назад и, приоткрыв заднюю стенку «шатра», выскользнула, маленькими шажками удаляясь в сторону от своих сопровождающих, пристально следящих за всадниками.
«Свои» её не видели, так как всё их внимание было устремлено на новых действующих лиц, а вот сам рыцарь и его люди заметили её. Она встретилась глазами с ним и моляще сложила руки, безмолвно прося её не выдавать.
О чём он подумал? Вызвала ли она у него сочувствие? Он задержал на ней свой взгляд и тем самым невольно выдал бы её, если бы Отиз не рявкнул:
— Кто вы? Почему нарушаете наш покой?
— Я Бертран де Бланшфор! * Вы на моих землях! Назовитесь!
(Прим. авт. — Бертран де Бланшфор — великий Магистр ордена тамплиеров. На этот момент ему примерно 34 года, а магистром он будет приблизительно в 47 лет. Бедолага, наверное, в гробу перевернётся, что из него сделали главного героя женского романа!)
— Дестют де Отиз! Я следую домой из Тулузы!
— Почему не остановились на ночь в монастыре? Он всего в лье* отсюда.
(прим. авт. Льё(лье) — старинна французская единица измерения расстояния. Сухопутное лье — 4444,4 м или 4,16 версты)
Катя услышала про монастырь и взяла эти сведения на заметку.
«Лье, наверное, равна русской версте, — подумала она, — а верста* вроде около двух с половиной километров! Вполне досягаема!»
(прим. авт. Верста — 1,066 км. Значение на протяжении времени существенно менялось. Так что Катя путается)
Она осторожно пятилась спиной, не забывая поглядывать под ноги и за окружающими. Ей удалось достаточно отойти, чтобы кусты прикрыли её, и можно уже было развернуться, бежать, но тут один из всадников заржал, показывая на неё рукой:
— Утекла ваша девка!
Катерина замерла. Ей бы посмотреть в лицо того урода, что её рассекретил, запомнить и отомстить, но она обомлела от страха. Расплата за её поступок — смерть. Отиз, как и его люди, сочтут её отступление предательством. Никто не найдёт слов в её защиту. Если бы сеньор был родным отцом, то посадил бы её под замок, но в её случае она развязала ему руки. Эту истину она увидела в лицах сопровождающих её воинов. Им было бы интересно посмотреть, как её будет наказывать их хозяин и желательно позрелищнее.
Что зацепило рыцаря, раз он, рискуя, отделился от своих людей, проскакал по поляне к Катерине? Быть может, безотчётный ужас, отразившийся на её лице? То, как она побелела, а глаза её выразили столько эмоций, что затронули его сердце?
Даме, скорее всего, миновало двадцать лет, но она прекраснее всех юниц, которых он видел, и она сразу обратила на себя его внимание. Она ему глянулась с первого взгляда, и он бы хотел её рассмотреть. Ни одна дева не вызывала у него желание разглядывать её. Всё, что нужно было, он видел сразу, и детали не имели значения, а от этой Бертран с трудом отлепил свой взгляд, чтобы оценить обстановку.
У него не вызывало сомнений, что дева знатна и находится в беде. Услышав имя Отиза, подозрения лишь усилились. Этот сеньор трижды выгодно женился, и все его жены умирали, не дожив до восемнадцатилетия. Это не редкость, но не три раза подряд! У Бертрана у самого жена перешла в иной мир при родах, и он больше не вступал в брак. Слишком больно смотреть, как юное создание теряет краски жизни, ходя с раздутым животом, а потом в муках умирает. Ещё об Отизе болтали, что он любитель спорить, играть, на деньги, и за это его на год отлучали от церкви.
Де Бланшфор видел, как девушка отходила от импровизированного шатра в зону безопасности. Это хорошо. Возможно, ему даже не придётся открыто вмешиваться и устанавливать справедливость. Но тут раздался глумливый голос новичка Ноэля.
«Запорю придурка!»
Карьера ловкого и бойкого крестьянского сына Ноэля в качестве воина завершилась в тот момент, как он раскрыл рот без разрешения рыцаря. По молодости лет и большой значимости среди деревенских он думал, что готов и способен нести службу при рыцаре, но те, кто крутился при хозяине с малолетства, не приняли его в свой круг, считая выскочкой, и он сам на удивление быстро освоился, считая, что ничего сложного в службе нет. Знай, гордо езди на коне за господином и собирай деньги!
Люди Отиза ничего не могли сделать против облачённого в доспехи рыцаря, к тому же он был не один, но их хозяин считался сеньором не из робких, и он встал на пути железа, обнажив свой меч.
— Это моя дочь и я в своём праве владеть ею.
— Нет! Не правда! Его дочь опозорила себя, сбежав с деньгами и наёмником. Я принадлежу другому роду! — громко выкрикнула Катерина, чтобы все её хорошо слышали и узнали в её речи чужестранку.
— Она безумна. Её приданое не помогло получить согласия графа Тулузского на брак, и она не в себе. Я везу её в монастырь для лечения, — не обращая внимания на Катины слова, твёрдо произнёс Отиз.
— Я со своими людьми продвигалась на святые земли, но после нескольких нападений осталась одна и люди Отиза нашли меня. Я слышала, как ему сказали, что его дочь обнаружена мёртвой, а ему надо было везти её в качестве невесты графу Тулузы! Он воспользовался тем, что я немного похожа на убитую, хоть и старше, и…
Катя увидела дёрганное движение одного из людей Отиза, блеск летящего в неё ножа и резко развернулась боком. Отскочить она не успевала, но мозг быстро рассчитал, что этого хватит, чтобы избежать столкновения с опасным предметом. Оставалось рассчитывать, что глазомер не подвёл.
Вошедшее в ствол дерева лезвие оружия послужило сигналом к началу схватки.
Отиза не смущало, что рыцарь и его конь защищены, он сам был рыцарем и знал сильные и слабые стороны. Одного он не учёл, что перед ним не просто один из многих, а воин, постоянно участвующий в сражениях! Младший сын де Бланшфора, изначально рассчитывающий не на наследство, а только на свой меч и умение сражаться! К зрелому возрасту (30лет) он заслужил своей отвагой земли от сюзерена, а семья в обмен на его военную поддержку помогла начать ему строить замок.
— Как ты посмел напасть на деву? — отбросив мощным ударом Отиза, громко возмутился Бланшфор.
И он имел в виду не то, что рассказывала Катя, а брошенный нож одним из людей сеньора. Слова девицы ещё надо доказать, а факт нападения на даму детородного возраста случился у всех на глазах.
— Тот, кто это сделал, будет наказан, — приготовился сражаться дальше Отиз, но Бланшфор больше не нападал.
— Она твоя дочь? Ты будешь настаивать на этом? — в голосе рыцаря не было эмоций, лишь деловой интерес.
— Моё слово против её. Тут даже не о чем говорить, — с непоколебимой уверенностью, даже чуть насмешливо, ответил не отступающий перед ним заезжий сеньор.
— Ошибаешься, опросят всех людей и правду обнаружат без труда.
— Кому понадобится тратить своё время и средства на глупые разбирательства? — усмехнулся Отиз.
Катя видела, что сражаться никому не хочется. Поживиться нечем, а потери понесут обе стороны. К тому же не проходило ощущение, что Отиз и Бланшфор знакомы. Может, не друзья-приятели, но оба что-то слышали друг о друге и не спешили враждовать. Невольно хотелось спросить: «А как же я?» Найдётся ли хоть один герой, что отвоюет её у смерти?
— Граф Тулузы с удовольствием потратит время на разбирательство, — зло выкрикнула она, и больше делать вид, что женщина — ничто, стало невозможно.
Прозвучавшие слова были слишком весомы, чтобы их игнорировать. Тулузец и без повода раздавил бы Отиза, но его что-то сдерживало, а с поводом — совсем другое дело! Сеньор Дестют де Отиз состроил злобную гримасу, в которой было выражено отношение к графу вкупе с доставшейся ему крикливой девицей, что так долго притворялась тихоней, и выжидающе посмотрел на Бланшфора.
— Я забираю эту деву, — произнёс Бертран.
— Что я за неё получу?
— Она не твоя дочь!
— Пусть докажет, — упорствовал Отиз, хотя ему не удавалось скрыть своё понимание о проигрыше.
— И докажу! У меня есть родня в Англии и Арагоне, в Нормандии и на Руси! Они тебя в порошок сотрут!
— Осмелела, — не поворачивая головы, процедил Отиз. — Я не люблю сюрпризы, а она грозит мне их доставить.
— Я улажу, — в этот момент казалось, что кроме стоящего на пути рыцаря крепкого набычившегося сеньора и самого рыцаря, никого не было.
Сеньор долго не отступал, вглядываясь в лицо Бланшфора, как будто будущее можно было прочитать по нему, и всё же нехотя отошёл с пути всадника. Он в данной ситуации слабее, а свою жизнь даже дорого продавать из-за девки неохота.
Среди своих людей он подчистит слабые звенья и это будет его страховкой, если она не угомонится. А её родственники… ну не приведут же они сюда войска? С возмущёнными дядьями или братьями, всегда можно договориться или сделать вид, что они даже не доехали до него!
Бертрану был неприятен стоящий перед ним сеньор. Было ясно, что он не чтит заветы предков, не соблюдает церковные законы и вся его жизнь подчинена добыче достатка.
Когда Отиз сдвинулся в сторону, он дал знак Дидье, и тот направил своего коня к девице, чтобы забрать её к себе. Катю подхватили как кулёк и усадили перед собою. Терпя болезненное неудобство, она вцепилась в гриву и в руку всадника, лишь бы её увезли отсюда поскорее. В небе громыхнуло, заставляя всех перекреститься, закапал дождь.
— К утру вы должны покинуть мои земли, — велел Бланшфор и дал команду воинам уходить.
Кате повезло, что по зарослям на коне не слишком разгонишься. Держась за своего спасителя, Катерина не сразу сообразила, что у неё нет неосознанного желания отодвинуться от него подальше. От всех людей Отиза смердело, а от этого пахло по́том, обычным свежим потом на чистом теле.
Всё познаётся в сравнении. Она готова была вдыхать этот запах полной грудью, лишь бы больше никогда не стоять рядом с вонючими козлами Отиза. Как только Дидье выехал на дорогу, сразу соскочил с коня и повёл его под уздцы.
В том платье, что было на Катерине, она могла сидеть по-мужски, не опасаясь неприкрытых ног, что она и сделала. Никто ничего не сказал и вполне возможно, что в XII веке ещё не изобрели дамское седло и правила для дам, усаживающихся на лошадей.
Бертран поравнялся со своей гостьей и, одобрительно кивнув Дидье, чуть ускорил ход. Для Кати сидеть, обхватив ногами бока животного, оказалось не намного легче, чем когда её в первый день посадили боком, и она всю дорогу боялась свалиться. Дидье бежал рядом, а Катя пыталась поймать ритм и прыгать одновременно с подталкивающей её под зад спиной лошади. Ничего не получалось и метров через сто она останется не только без попы, но ещё и без мозгов, так резко сотрясало всё тело.
— Дидье, послушайте, я не умею, — жалобно обратилась Катя к бегущему мужчине.
Тот оглянулся, позволил себе немного усмехнуться и остановился. Он поправил стремена, но всё дело в том, что спина у лошади была слишком широкой и Катины ноги не могли так изогнуться, чтобы полукругом объять её бока.
— Что у вас? — вернулся недовольный Бертран, отфыркиваясь от усиливающегося дождя.
— Мадам не удержаться на моей Гризельде, — доложил Дидье.
— Бертран де Бланшфор, я благодарна вам за вмешательство и моё спасение, но куда мы скачем? — как можно мягче, чуть ли не воркуя, спросила Катя.
— В мой замок. Дождь усиливается и нам надо поторопиться, — намекнул ей рыцарь.
Катя протянула руки к Дидье, показывая, что она желает слезть с Гризельды и, встав на землю, она сделала шаг к Бертрану и поклонилась, протягивая ему красиво поблёскивающую заколку.
— Примите мой дар в знак моей признательности, но я не могу побывать в вашем замке без урона моей чести. Моё место в монастыре.
Бертран взял заколку, с удивлением пощёлкал ею и прикрепил себе на кольчугу.
— Надеетесь на родственников?
— Отнюдь, — выражая скорбь и вместе с тем отчаянную гордость обречённого на смерть, — моя родня слишком далеко, чтобы найти меня. Слова про Англию и Арагон, Нормандию и Русь были единственной ложью в моих устах.
— Откуда же вы?
— Мир огромен, и за Русью тоже есть страны, — навела она тень на плетень.
— Послушайте, я не обижу вас! Замок близко, переночуете и езжайте куда хотите!
Сердце Кати ёкнуло. Ей показалось, что она понравилась рыцарю, а он так легко отпускает её! «Куда хотите!» А то, что она одна, ничего?
Она ещё раз поклонилась и неожиданно спросила его:
— Сеньор де Бланшфор, вы женаты? У вас есть хозяйка в замке?
Он на секунду опешил, а у Дидье открылся рот в изумлении, а потом его глаза хитро блеснули, как будто он что-то понял.
— Моя жена умерла, оставив мне наследника.
— Я войду в ваш замок только женой, и если это случится, то я увеличу ваш доход вдвое, — ровно произнесла Катя, как будто обсуждала обычные новости.
Бертран даже не сразу осознал масштаб её предложения, а когда до него дошло, что эта изящная дева только что по-деловому сама себя сосватала, не знал, что сказать.
Наглость? Женская смелость и отвага? А есть ли у неё другой выход? Одна, без средств к существованию, но, похоже ей уже приходилось быть хозяйкой, несмотря на то, что её волосы уложены по девичьи, и она уверена в своих силах. Чужестранка не надеется вернуться домой.
Но он не собирался жениться! Ему некогда возиться с женой!
Пауза превратилась в заминку и неловкое молчание.
Катерина ещё раз поклонилась.
— Прощайте, Бертран де Бланшфор, не вспоминайте обо мне плохо. Дидье, в какой стороне монастырь?
— Там, мадам! — махнул он рукой, и Катерина уверенно зашагала в указанном направлении.
Все её силы уходили на демонстрацию гордости и красивой походки. Быть может, он увидит, как она хрупка и беззащитна? Вдруг его сердце тоскливо сожмётся в страхе за неё, ведь ей нечего противопоставить любому первому встречному, что вздумает обидеть её!
А ещё отчего-то по-детски горько было за свою веру в то, что этот рыцарь не обманет её ожиданий. Было в нём что-то близкое, симпатичное, но он и так сделал для неё главное, избавил от Отиза, и она не будет думать о нём плохо.
Хотя хочется, чтобы он потом кусал себе локти из-за того, что потерял её и отказался от её предложения! Никогда и никому она более такого не предложит. Даже не догадывалась, насколько это может быть стыдно и унизительно!..
Не попробуешь — не узнаешь! Кому-то это раз плюнуть, а вот ей далось это предложение нелегко. Всегда думала о себе как о большой ценности, которую, к сожалению, не оценили, но это не мешало Кате уважать себя, а тут сделала предложение о собственной продаже!
Легко было планировать пристроиться к знатному человеку, но как дошло до дела, то поняла, что, видимо, мало ей опасности, раз понимает, что больше так никогда не поступит! В конце концов, можно проявить себя в монастыре!
Катюша ушла на приличное расстояние, чтобы перестать надеяться на чудо. Топот копыт напугал её, и она с ожиданием новой напасти тревожно обернулась. Казалось, что рыцарь мчится прямо на неё, чтобы затоптать. Но он обогнал её, слез с коня, подошёл и с некоторым трудом опустился на колено, склоняя голову и складывая обе руки на выставленный впереди свой меч.
— Назовите своё имя, — потребовал он.
— Катерина Дмитриевна Грушевич, — чуть срываясь, но всё же чётко произнесла она, запоздало подумав, что надо было брать девичью фамилию. За столько лет уже забыла, что она Залесская.
— Я, Бертран де Бланшфор беру в жёны Катрин Дмитрич Грушевич, и бог мне свидетель!
Катя безотрывно смотрела на него, не веря своим глазам. Она так часто видела изображения на картинах разных художников как рыцарь стоит на колене перед прекрасной золотоволосой девой. Это было так красиво!
Но ни один творец не мог передать того, что происходило с ней. Дождь лил как бешеный, стуча по кольчуге и железным нашивках Бертрана, сам он был грозен, суров и решителен, а вытянувшаяся в струнку перед ним Катя походила на мокрую птицу, которая почему-то не могла летать. В позах обоих не было ничего лёгкого и светлого, но напряжение, ощущение чего-то важного и нужного было так ощутимо, что Дидье забывал моргать, глядя на происходящее.
— Я, Катерина Дмитриевна Грушевич беру в мужья Бертрана де Бланшфор. Я обещаю быть рядом в горе и в радости, в богатстве и бедности, в болезни и здравии.
Катерина хотела ещё сказать, что будет рядом, пока нужна ему, но не хотела обманывать даже в малом этого рыцаря. Если за ней придут спасатели, она уйдёт отсюда, не задержавшись ни на мгновение! Но пока их нет, она сделает всё, чтобы он не пожалел о своём сегодняшнем решении.
Бертран с уважением принял клятву чужестранки, поднялся и протянул ей руку. Она, не задумываясь вложила свою ладошку в его, и он прижал её к сердцу. Это был их своеобразный поцелуй, узаконивающий союз.
— Возле замка стоит часовня, там нас обвенчают, и вы войдёте в дом моей женой и хозяйкой. Вас это устроит?
— Да. Вы не пожалеете, — коротко ответила она и посмотрела на него.
Бертран колебался, не спешил садиться на коня, и тогда Катерина протянула руку к его лицу, чуть огладила нежным касанием.
— Наклонитесь, — едва слышно попросила она.
Он, не отпуская её взглядом, немного склонился, и она легонько коснулась губами его щеки. С одной стороны, потом с другой и чуть помедлив, осторожно приблизилась к его рту. Он стоял, не шевелясь, и Катя не осмелилась лезть дальше с ласками. Не поцеловав его, она отстранилась. Наверное, так получилось лучше, вроде как обещание, ведь церковь ещё не освятила их союз.
Дождь бесновался, но это замечали только оставшиеся на дороге люди Бланшфора. Рыцарь и дама, их свидетель Дидье, повсюду следовавший за своим господином, казалось, не чувствовали непогоды.
— Вас повезёт Дидье. Я боюсь причинить вам боль своим снаряжением.
Катя неожиданно раскраснелась и расплакалась. Она не кривилась, не куксилась, поэтому её слёзы слились с каплями дождя, но она выплакала весь свой страх за последние дни, оставила позади безнадёжность и смело шагнула в своё новое будущее. Чудеса случаются, надо только верить! А значит, её спасут и для этого надо выжить!
По древнейшему закону подлости ливень прекратился в тот момент, когда они подъехали к замку. Строительство шло полным ходом. Каким будет будущий замок, пока сказать было невозможно.
Катерина увидела высокий короб с узенькими окошками, который на некотором отдалении окружало множество хибар или установленных на столбах крыш, где суетились мастера.
Ей бросились в глаза несколько мужчин, обрабатывающих готовые каменные блоки. Кажется, они сглаживали их, придавая форму окна. Ещё она увидела кузню, расположенную чуть в стороне, но так же без стен. Печь, крыша, столы и кузнец с подмастерьями.
Чем занимались остальные мужчины, было непонятно, но все усердно трудились, провожая равнодушным взглядом Бертрана, его людей и только при взгляде на гордо сидящую на коне Дидье Катерину их лица оживали, появлялось любопытство, и работа останавливалась.
Как и сказал Бланшфор, по пути они заехали в часовню и за полчаса их поженили, проведя не только обряд, но и сделав запись в книге, которая сохранится на века. Кто-то из потомков возьмёт фамилию прабабки в силу непредвиденных обстоятельств и род Грушевич заживёт самостоятельно, но первая запись о них так и останется на территории Аквитании, презрев войны и эпидемии, время и революции.
В замок Катя въезжала полновластной хозяйкой, женой Бертрана де Бланшфора.
— Потом надо будет устроить пир и пригласить на него отца, братьев…
Катя только тогда поняла, насколько решителен и отчаян её супруг. Родственники будут недовольны его скоропалительной женитьбой, не сулящей ему никакой выгоды. Она для него словно сказочная лягушка с болота, без приданого, но с сюрпризами.